Глава 2. Номер на троих

Грузовик уже который час трясся на разбитой трассе, будто в лихорадке. В салоне пахло кожей, табаком, бензином и оружейным маслом. Джек держал руль одной рукой, другой – сигарету, затягивался глубоко, будто пытался вытянуть из дыма остатки жизни. На соседнем сиденье лежал заряженный револьвер, между ним и проклятой девчонкой. Кроу не смотрел в её сторону, но чувствовал ее мимолетный взгляд: испуганный и оценивающий. Дженни сидела тихо, без слёз, но в каждом её взгляде читалась настороженность. Она непрерывно сканировала пространство: приборную панель, руки охотника на руле, пистолет рядом, ручку двери — всё, что могло стать угрозой или шансом. Ноги дрожали, и она поджала их под себя, чтобы это не выдало её. Под ногами валялись патроны, сплющенная пивная банка и чьё-то старое лезвие с обломанным кончиком – всё казалось грязным, случайным и опасным. Внезапно ожила рация. В динамике зашипело и раздался голос Монтои: — Эй, командир. — голос звучал с характерной насмешкой. — Скажи мне честно, ты теперь что, основал приют для беспризорников? Или это новый способ охотиться на вампиров – взять их десерт и ждать, пока они сами прибегут? Джек промолчал, на миг прикрыл глаза, не от усталости, а скорее от раздражения, которое скользнуло по лицу, как тень. Он будто сдерживал себя, заставляя не сорваться, не сказать чего-то лишнего. — Я серьёзно, — продолжил Монтоя. — Может эта мелкая уже не человек, тогда, брат, мы с тобой едем в ад на переднем сиденье. Босс молча нажал кнопку на рации. Его рука двигалась медленно, точно, будто взводил затвор. Взгляд застыл, сдерживаемый только тонкой пленкой терпения. Он не повышал голос, не было нужды. Говорил спокойно, ровно, но в каждом звуке чувствовалось: дальше – грань: — Ещё одно слово – и ты поедешь на капоте. Он отпустил кнопку, не отводя взгляда, как будто ожидал, кто осмелится сделать следующий шаг. Рация молчала пару секунд, потом на другом конце коротко усмехнулись: — Ладно… понял. Принято. Щелчок. Связь оборвалась. Джек отложил рацию, откинулся на спинку сиденья и медленно выдохнул, будто сбрасывая давление изнутри. Он не любил повторяться. Не любил, когда сомневаются. Особенно в том, что он уже решил. Спорить с ним было бесполезно. Все, кто знал Кроу, отдавали себе отчет: если он что-то выбрал – значит, на это есть веская причина, а если в чём-то уверен, то ломать ему планы – всё равно что бросаться с ножом на поезд. Только с большей вероятностью не встать.   Он взглянул через плечо на девчонку. Она сидела тихо, прижавшись к спинке сиденья, но не отворачивалась. Она смотрела на него снизу вверх, чуть нахмурившись, будто пыталась прочесть мысли и прикинуть, что будет дальше. Не в лоб, не вызывающе, но с той неуместной для ребёнка сосредоточенностью, которая вырастает там, где было слишком много боли. Охотник уловил этот взгляд и задержался. Такой молчаливой проверки он не ждал. Он потёр лоб быстрым, резким жестом, в котором больше было раздражения, чем усталости. Он привык к воплям, знал, как пахнет страх. Помнил, как звучит смерть, как ощущается кровь на пальцах и как холодно телу в первые секунды после удара. Но эта ситуация давила сильнее, чем любой вопль. Спустя полтора часа пути они свернули к придорожному мотелю с пафосным названием «Бог Солнца». Монтоя открыл дверь кузова фургона – парни спрыгнули вниз, разминая затекшие ноги и переговариваясь друг с другом. Из кабины первым выбрался Джек. Он обернулся, открыл пассажирскую дверь и махнул рукой Дженни: — Давай. Дженни соскользнула на землю, опустив глаза, но стоило охотнику обернуться на секунду, метнулась в сторону, как стрела: тихо, без звука, напрямик между машинами, к дороге. Ни крика, ни оглядки, только слепой рывок вперёд. Она не пробежала и трёх шагов, врезалась всем телом в высокую фигуру в армейской куртке. — Опа, — хмыкнул Кэтлин, легко поймав ребёнка за плечи. — Вот и мой трофей. Куда это мы, птичка? Дженни дёрнулась, пытаясь вывернуться, но хватка была железной. Позади, не торопясь, подошёл босс. Он даже не выглядел удивлённым, только смерил её взглядом, словно оценивал сколько ещё раз она попробует. — Может, сдашь её на ресепшен, скажешь, что потеряли ребёнка? — сказал Кэтлин, взглянул на босса и ухмыльнулся. — Хотя, чёрт её знает, может, она тебе уже как дочка? Вместе походы, пикники, расчленёнка… Дженни попыталась шагнуть в сторону, но Джек перехватил её плечо. — Когда ты в последний раз заканчивал фразу, не получив по зубам? — бросил Кроу, не отрывая глаз от Кэтлин. — Не грузись, босс, разберёмся с этой находкой. А сегодня... — он кивнул в сторону бара, откуда доносились звуки музыки и пьяный смех. — Отметим, что всё ещё дышим. После такого ада мы это заслужили. — Сначала скину балласт, потом – бухло, — ответил тот, не ослабляя хватки на плечах девочки. Мотель был убогий, даже по меркам захолустного юга. Джек выбрал номер в глубине, подальше от дороги, где пустота глуше и стены тоньше. Дверь скрипнула, когда он вставил ржавый ключ, тот повернулся с нехотя, будто не хотел пускать новых жильцов. Обстановка внутри не удивила: обои с разводами и засаленными пятнами, продавленный матрас, зеркало под углом, чтобы всё было видно, если кому-то так хочется, на подушке – желтоватый след чужой ночи. На столике – кольца от стаканов и бутылок, словно тихие свидетели бессонных часов. Он завёл Дженни внутрь, указал на вторую дверь сбоку. — Там твоя. Закроешься изнутри. Ни звука, ясно? Девочка кивнула, опустила голову и прошла мимо. Кроу задержался в комнате на мгновение, взглянул на дверь, за которой она закрылась. Потом повернулся и вышел, плотно закрыв дверь на ключ. Надо было пить. Много. И быстро. Бар мотеля был насквозь пропитан дымом и дешёвым алкоголем. Тусклый свет ламп под потолком казался жёлтым туманом, в котором терялись силуэты охотников. Музыка нестройно бренчала, кто-то выл песню, давно лишённую смысла. На заднем столике двое спорили, кто убил больше тварей за прошлую охоту. Кто-то в экстазе танцевал, кто-то потягивал напиток из наполовину пустого стакана. Монтоя сидел с бутылкой пива и двумя еще не потасканными девочками, одна из которых, миленькая блондинка с короткими волосами, положила ногу на его колено. — Вы все вместе работаете? — кокетливо поинтересовалась она, глядя по очереди на охотников. — Точно, — лениво кивнул Монтоя. — А чем вы занимаетесь? Он чуть наклонился вперёд и произнёс с насмешкой и намёком на загадочность: — Мы убиваем вампиров. Обе девушки рассмеялись. Монтоя скользнул взглядом по их лицам, словно смакуя реакцию, и с ленивой ухмылкой сказал: — Я не шучу. Мы убиваем вампиров. Эй, Кэтлин, расскажи милой леди, чем мы зарабатываем на жизнь. Кэтлин, без тени улыбки бросил: — Убиваем вампиров. Загоняем их в угол и выбиваем из них дерьмо. — Ну, да... — с сомнением протянула девушка, покосившись на остальных. Монтоя медленно развёл руками, как бы признавая очевидное: — Я понимаю, о чём ты думаешь, детка. Никто не верит в вампиров. Но, понимаешь, дело в том, что мы-то знаем – вампиры ходят по земле. И жрут таких, как ты. Смех за столами стал громче. Кто-то хлопнул Монтою по плечу, кто-то стукнул по столу, поддерживая шутку. В воздухе мешались запахи пота, жареных крыльев и дешёвого дезодоранта. Тем временем босс стоял у стойки, глядя в бутылку, как будто искал в ней ответы. Отец Джио подошёл к нему и негромко, чтобы не услышали лишние уши, сказал: — Я связался с Римом. Они перевели деньги на счёт в Монтерее. Кардинал Альба вылетает в Санта-Фе. Он хочет завтра с тобой встретиться. Передашь ему девчонку – и дело с концом. — Завтра у меня выходной, — сухо бросил он. — Уже нет, Джек, — так же сухо ответил священник и оставил его одного. Смех, перегар, жар разгоряченных тел – всё это липло к коже, но не цеплялось за мысли. Кроу стоял у стойки, будто в воронке: кругом гудело, жужжало, дёргалось, а внутри – тишина. Отпивал медленно, молча, не замечая ни женщин, ни бравады охотников. Он знал: всё это рано или поздно кончится – вечеринка, девчонка в номере, чертов Рим, деньги, кардиналы и проклятые рабочие смены без права на отдых. К барной стойке, спокойно, без кокетства, почти деловито, подошла блондинка. Пушистые вьющиеся волосы, грудь на грани выпадения из топа и взгляд, в котором читалась скука, скрашиваемая лишь алкоголем. — Неплохая вечеринка, — сказала она, остановившись рядом. — Ага, — буркнул в ответ, не глядя. Она чуть наклонилась, ловя его запах. Говорила просто, уверенно, не повышая голос. — Думаю, ты сейчас явно не обо мне. Не хочешь поделиться? Он повернул голову, медленно оценил ее с ног до головы. Встретился взглядом. Она выдержала его, не отводя глаз. В этом она была мастером: стоять, не дрогнув. — Я сегодня кое-что искал. И не нашёл. Зато нашёл то, что не искал. Это может стать занозой в заднице. Она сделала полшага ближе, слегка склонив голову к его уху: — Может, поищем где-нибудь ещё? — в голосе появилась тёплая насмешка. — Могу подсказать, с чего начать... Словно между делом, она направила его руку к себе на бедро. Легко. Как будто для неё это было не в первый раз. И это действительно было не в первый. Джек усмехнулся: — Боже, а ты права, надо было искать совсем в другом месте. Он притянул её к себе и поцеловал – резко, грубовато, так, как целует тот, кто не обещает ничего после. Она приняла это молча. Привыкла. — Так почему бы тебе не принести мне выпить, и мы могли бы пройти к тебе в номер? — шепнула она, как будто всё уже было решено. — Это первая разумная мысль, которую я слышал за весь вечер. — Он вытащил ключ из кармана и вложил в её ладонь. — Только не лезь в дальнюю комнату, детка, там моё снаряжение. — Умеешь заинтриговать, ковбой. Катрина, кстати. Вдруг пригодится. — Подмигнула и ушла, качнув бёдрами, не оглядываясь. Спроси её сейчас, чего она добивается, и она не ответит. Может, тепла. Может, защиты. Или чтобы не выгнали утром без слов. Но всё это не имело значения. Джек смотрел ей вслед, затем повернулся к стойке, где стояло пиво. Где-то в его голове всё ещё звучали душные мысли, но сейчас – алкоголь и ночь, которая только начиналась. Катрина шла по крытой террасе от бара к номеру, слушая, как каблуки стучат по дереву. Ветер цеплял её волосы, а губы всё ещё хранили тепло поцелуя. Она не оборачивалась, но надеялась, что он смотрит ей вслед. У порога она замедлила шаг, вставила ключ в замок. Скрип металла был почти интимным в тишине. Девушка чуть склонила голову, будто прислушиваясь к своим мыслям, и только потом повернула ключ до конца и толкнула дверь бедром, и та нехотя отворилась. Каблуки застучали по полу, гулко, как в пустом зале. Хлипкая дверь закрылась за ней с щелчком и всё стихло. Комната встретила её тишиной, напряжённой, гулкой. Лампа в углу тускло горела, рисуя на стенах длинные тени. Катрина едва успела переступить через порог, когда из тени потолка сорвалось нечто тёмное и массивное. Грохот был такой силы, что старая рама двери затряслась. Девушка не успела закричать – вампир рухнул прямо на неё. Его пасть с длинными, как ножи, клыками впилась в её ногу. Дженни проснулась от удара. Она резко села на кровати, сердце колотилось в ушах. Сквозь щель между полом и дверью она увидела, как силуэт нападавшего сгорбился над телом девушки, шипя, как зверь. По полу растекалась кровь. Девочка в панике отпрянула, метнулась под кровать, цепляясь за пыльный пол ладонями, стараясь не шуметь и зажала рот ладонью, сдерживая дыхание. Внезапно вампир закончил свою кровавую трапезу, поднял голову и замер. Его губы были перепачканы кровью, дыхание рывками вырывалось из груди. Он вспомнил о присутствии еще одного человека и точно знал, где стоит искать. Он вошёл в комнату – нагнувшись, будто огромный пес, который уже взял след, оглядел комнату, втягивая воздух через нос, затем, не раздумывая, шагнул к кровати. Одно движение и деревянный каркас отлетел к стене. Осколки дерева, пыль, одеяло – всё разлетелось в стороны. Девочка немедленно дернулась в сторону выхода, перепрыгнув тело несчастной. Она бросилась к входной двери, обеими руками дёргая за ручку. Позади донёсся хруст, и тень пронеслась через комнату. Вампир прыгнул, схватив её за пояс, поднял в воздух. — Пусти… — захрипела она. Дженни царапалась, брыкалась, но всё было бесполезно – острые когти впились в ее бок словно кинжалы. Вампир наклонился к ней, втягивая воздух, словно слушая не её голос, а нечто глубже. Его глаза заблестели не звериной, а осознанной, хищной заинтересованностью. А снаружи продолжался праздник, будто кошмар за этой дверью не касался никого.