Глава 4. Все, что осталось

Ночь уступала серой заре. Пикап петлял по шоссе, будто вёл его пьяный школьник — короткие рывки, неожиданные зигзаги, дрожь в подвеске. Монтоя сидел с выпрямленной спиной, сжав руль, но голова всё чаще клонилась. Лицо мёртвенно-бледное, губы пересохли, глаза стекленели. Он не был ранен, но организм сдавал: алкоголь, бессонные сутки, адреналин, шок, кровь, крики — всё смешалось в черную воронку. Он моргнул раз... Два... И в третий раз провалился в темноту. — Да ты что, блядь, сдох?! — Джек сорвался на крик, заметив, как дорога уходит из-под машины. Он вцепился в руль, но было поздно. Пикап с воем сорвался с обочины и полетел вниз, как сбитая птица. Машина подлетела, перевернулась в воздухе, ударилась о землю с глухим грохотом, и начала катиться — кузов скрежетал, изгибался, ломался. Один оборот. Второй. Третий. Наконец, она рухнула на колёса и замерла, резко осев, будто лишённая последних сил. В воздух взвилось плотное облако пыли, мгновенно окутывая всё вокруг, как дым после взрыва. Наступила гнетущая, густая тишина. Спустя несколько долгих секунд дверь с пассажирской стороны распахнулась, и наружу вывалился Кроу. Он тяжело закашлялся, нащупал опору под собой, земля дрожала под руками, как будто всё ещё ехала, и попытался подняться. Ноги не слушались, тело было ватным, движения неуверенными и осторожными. Он встал, оглядел себя: содранная кожа на запястье, ссадина на лбу, где-то под курткой саднило плечо, но кости целы, дыхание есть. Жив. Пока что этого хватит. — Монтоя? Ты цел? Энтони выпал из распахнувшейся двери и повалился на колени, тяжело дыша: — Да… — А ты как? Жива? — охотник открыл дверцу с другой стороны и потянул девушку на себя. Та обмякла, осела в его руках и упала в пыль. Губы — синие, глаза закатились. Монтоя с трудом поднялся, покачиваясь, стряхнул пыль с ладоней, сделал несколько шагов и замер над распростёртым телом. Его взгляд скользнул по коже и внезапно остановился на двух проколах на внутренней стороне бедра — метке, которую нельзя было пропустить. Он резко обернулся к боссу, в его глазах мелькнуло недоумение, будто он не мог поверить, что тот этого не заметил. — Она укушена, мать твою... — Энтони выдохнул, рука потянулась к кобуре. — Не тяни, прикончи её, пока не поздно. Джек выпрямился, сплюнул в песок, вытер подбородок тыльной стороной руки, покрытой ссадинами. Его голос звучал ровно, жёстко: — Нет. Не сейчас. — Почему, чёрт возьми?! — Потому что через два дня она начнёт видеть то, что видит он, — процедил Кроу, будто объяснял что-то очевидное. — По ней мы его и найдём. Он смотрел не на Монтою — поверх него, как будто вырезал из воздуха траекторию мести. Монтоя молчал, сжимая кулак. — Он знал моё имя, Энтони, — добавил он. — Прежде чем перебил нас всех, он знал, кто я. Кто-то ему спел про нас и слил наши координаты. — Кто? — Пока не знаю, — Кроу посмотрел в сторону, в салон пикапа, где тихо сидела девчонка, а затем вновь повернулся к Монтое. — Но найду. И когда найду, сделаю всё, чтобы сукин сын пожалел об этом. Гудела жара, гудела кровь в ушах. Над прерией стоял неподвижный воздух, пахнущий раскалённой пылью и старой гарью. Монтоя прищурился, вытер лоб тыльной стороной ладони и поднял взгляд на напарника. — Ты уверен, что она не опасна? Джек стоял, не шелохнувшись, будто не жара давила на плечи, а груз куда тяжелее. — Она опасна, — ответил он. — Но не для нас и не сейчас. Энтони не ответил сразу, будто прокручивал в голове десяток альтернатив, и ни одна не звучала правильно.  Кроу посмотрел на него — без пафоса, без нажима. Просто и прямо. С тяжестью человека, которому теперь нечего терять, но ещё есть с кем идти. — Ты со мной? — спросил он, почти устало. Энтони медленно выдохнул, плечи осели. Он глядел мимо, в никуда, как будто искал в горизонте хоть какой-то ответ. Потом медленно отвёл руку от кобуры и опустил её вдоль бедра. — До конца, — сказал он. Тишина потянулась, вязкая, как после взрыва. Монтоя моргнул, перевёл взгляд и только тогда заметил: Дженни вжалась в кресло, прижимая левую руку к груди. Он шагнул ближе. Взгляд скользнул автоматически: шея — чисто, ключицы — чисто, запястье… Чёрт. Кровь. Полоса засохшей алой грязи под локтем. Сердце дернулось — слишком близко к венам. Он склонился над ней, голос стал коротким, чуть хриплым: — Что с рукой? Ответа не последовало. Только взгляд — упрямый, настороженный. Монтоя осторожно взял её за запястье. Она дёрнулась и заскулила, но не отдёрнула руку. Он задержал дыхание, нащупывая глазами характер пореза. Кровь уже подсохла, но рана выглядела неприятно. Вроде бы не клыки. Угол надреза острый, почти ровный, похоже, стекло. Но похоже — это не точно. — Чёрт бы тебя побрал… — пробормотал он и полез в бардачок. Металл скрипнул, пластик щёлкнул, и спустя секунду в его руках оказалась видавшая виды аптечка. — Подвинься сюда. Дженни не шелохнулась, с недоверием рассматривая коробку в его руках. — Эй, — голос стал резче. Она всё так же молчала, вжавшись в сиденье. Тогда Монтоя просто наклонился, крепко взял её за целую руку и потянул к себе. Он резким движением плеснул на рану спирт. Жидкость залила кожу, и тут же девочка зашлась в коротком беззвучном крике. — Тихо, — успокоил Монтоя. — Не ной. Быстрее закончим — легче будет. Она закусила губу, подбородок предательски задрожал, глаза мгновенно наполнились слезами. Он работал быстро: ватой промокнул рану, вытащил бинт, отмотал и обернул вокруг предплечья — туго, небрежно, но надёжно, не заботясь о комфорте, лишь бы не кровоточило. Она не сопротивлялась, только дышала тяжело, прерывисто, будто борясь с чем-то внутри себя. Закончив, он хлопнул ее по плечу: — Живая будешь. — Вперёд, — вздохнул босс наконец. — Найдём тачку. Жара стояла такая, что воздух дрожал, как раскалённое железо. Пустыня изнывала под южным солнцем, иссушая воздух до звона в ушах. Каждый шаг отдавался в висках, как удары молота. Кроу шёл первым, держа куртку в одной руке. Кровь на его плече спеклась коричневой коркой и сильно зудела. Монтоя шагал следом, сжимая зубы. Он давно выкинул счёт времени — девушка шла, пошатываясь, подгоняемая Джеком, так что иногда ее приходилось поднимать с асфальта. Далее, молчаливой тенью двигалась девочка. Охотники даже не оборачивались на нее, знали, что не сбежит. Некуда. Песок и зной добьют хуже любого вампира. Заправка показалась на горизонте неожиданно — выбеленное здание, облупившаяся вывеска, пара топливных колонок и тишина. Джек остановился, окинул взглядом окрестности. Ни души. Не говоря ни слова, босс устало опустился на кучу брошенного лесоматериала, иссушенного под пеклом Нью Мехико. Из кармана куртки он выудил мятую пачку сигарет, чиркнул зажигалкой. Первый вдох едва не вызвал кашель, но он только прикрыл глаза. Монтоя встал у обочины, опершись на столб. Он не курил, просто смотрел в сторону горизонта, как будто ожидал что-то увидеть. Тишина между ними была почти физической, натянутой, гулкой. Прошло не меньше двадцати пяти минут, прежде чем на горизонте, дрожа в мареве раскалённого воздуха, появился бордовый седан. Далеко, едва различим, он медленно полз по шоссе, как насекомое по стеклу. Энтони напрягся, его взгляд стал узким, колючим. Он прищурился, оценил и молча поднял палец. Один. В машине был только водитель. Джек кивнул. Он медленно поднялся, стряхнул с брюк дорожную пыль и прижал каблуком тлеющий окурок. Рука почти машинально скользнула к поясу — туда, где прятался револьвер. Всё было по отработанному сценарию. Без суеты. Без слов. Седан замедлил ход и аккуратно встал у края заправки. Мотор заглох, воздух сразу стал глуше. Дверь со скрипом отворилась, и наружу выбрался мужчина лет сорока — взъерошенный, усталый, в очках и кричащей рубахе с тропическим принтом, будто он случайно свернул сюда с туристического маршрута. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, огляделся по сторонам и уже сделал шаг к колонке. Монтоя вышел из тени и пошёл прямо к нему. Медленно, уверенно, будто никуда не спешил, но и не мог остановиться. — Ключи, — сказал он негромко, но так, что возразить было невозможно. Парень повернулся, замер. В его лице всё сразу перекосилось — страх, удивление, неверие. — Что, простите? — Ты меня слышал, — тихо, но с такой угрозой, что воздух вокруг будто стал гуще. Монтоя поднял револьвер. Мужчина застыл, как будто весь мир вокруг него сжался до одного ствола, направленного в грудь. На лбу выступил пот — тяжёлые капли медленно скатились к вискам. — Спокойно... спокойно… — пробормотал он, едва слышно. Медленно сунул руку в карман, вытащил связку ключей и протянул вперёд. Рука дрожала, как будто сам металл жёг пальцы. Монтоя взял ключи с ленивой ухмылкой, как человек, у которого уже давно все не спокойно. — Благодарю, — бросил он коротко и забрался в салон. Бордовый седан рванул с места и через несколько секунд уже подруливал к обочине, где ждал Джек. Тот среагировал мгновенно. Резким жестом подтолкнул Дженни и Катрину к машине. — Быстро. Внутрь, — коротко бросил он, не глядя ни на одну из них. Катрина, шатаясь, рухнула на заднее сиденье. Дженни юркнула следом, обернувшись лишь на долю секунды. На заправке всё ещё стоял тот самый мужчина. Он смотрел им вслед, прижав руки к бокам, как будто боялся лишним движением спровоцировать выстрел. В глазах — недоумение, граничащее с ужасом. Не верил, что это происходит с ним. Не верил, что мир вдруг так резко сдвинулся. Кроу занял место водителя, быстро вырулил на трассу. Машина на полном ходу рванула с места, поднимая за собой клубы пыли. Заправка исчезала за спиной, будто её и не было. Он не любил забирать машины, но времени на мораль не осталось. Впереди — "Бог Солнца" и его мертвая команда. Спустя час бордовый седан въехал на стоянку перед мотелем с визгом тормозов. Тяжёлая тишина обрушилась, как крышка гроба. Его взгляд был прикован к открытому дверному проему. Там, внутри, под сумеречным светом ламп, все еще лежали тела его людей — неподвижные, растерзанные, уже чужие. — Отвези бабу в Апач-Спрингз. Отель "Плаза". Ждите там. Я найду вас, как только смогу. Ребенка завтра передам церкви, — голос его был резким, решительным. — Выбрось эту колымагу. Возьми джип. Монтоя медленно повернул голову. Глаза его были напряжёнными, губы сжаты. — Ты опять за свое? Ты не сможешь похоронить их всех. Джек распахнул дверь и выскочил наружу. — Езжай, — бросил он напоследок. Тот уже отвернулся, но дверь хлопнула за его спиной: Монтоя вылетел из машины, как из капкана. Он кипел, даже не от страха — от ярости. От того, как всё повторяется: снова молча, снова на себе, снова один, и плевать на правила, плевать на них. — Ты снова решил, что знаешь лучше всех? Правило номер семь: никогда самому не хоронить членов команды… — Сейчас особые обстоятельства, — оборвал босс. — Он перерезал всех. Всю команду! — Я разберусь с этим. — босс не смотрел на него. — Да это полная херня! — голос Монтои сорвался. — У тебя что, есть идеи? — наконец обернулся Кроу, прищурившись, как будто его глаза болели от света. — Да. Убить эту шлюху, похоронить парней, оставить девчонку на ближайшей заправке и вернуться в Монтерей, — Монтоя говорил чётко, словно выстреливал каждое слово. Джек стоял не мигая, будто сам давал себе отсчет. Разделение казалось оперативной необходимостью, но на деле давало главное: тишину. Полную свободу без напарников, без корректировок, без необходимости сверятся с правилами, которые сам же вдалбливал другим. Один — значит можно сойти с маршрута и работать не по инструкции, а как считаешь нужным. — Если хочешь уйти — давай, — спокойно сказал босс. — Я этого не говорил, — отрезал Монтоя, выпрямившись. — Кто-то уже начал менять правила, мы просто подстраиваемся, — в его голосе зазвенела ярость. — До заката меньше одиннадцати часов. Если решил меня переубедить, то сейчас или никогда. Повисла пауза. Секунда. Две. Они стояли, сцепившись взглядами, как два пса на грани броска. Кто-то должен был отступить первым и Монтоя обреченно кивнул. Его кулаки дрожали, но он подчинился. — Хрен с тобой… Только не задерживайся. Кроу смерил его взглядом, затем подошёл к машине и дёрнул дверцу. Скрип металла прорезал тишину, отозвался где-то глубоко, как незажившая боль. Он стоял, заслонив свет, не произнося ни слова, лишь коротко, поманил рукой, как будто всё уже было решено. Малышка сидела неподвижно, но это движение, резкое, уверенное, сжатое, как-то сразу расставило всё по местам.  Она медленно опустила ноги на потрескавшийся асфальт, соскользнув с сиденья осторожно, как в холодную воду. Джек уже уходил не обернувшись, шаг за шагом, чеканно и ровно, без спешки, будто знал: она пойдёт. Девочка постояла ещё секунду, а затем направилась следом, не догоняя, будто всё, что у неё осталось — это его чёрная спина, от которой невозможно отстать. Они возвращались в сердце ада. В место, где всё треснуло. Где он прошлой ночью потерял людей: свою чёртову команду, свой тыл, своё прошлое. Мотель встретил их тем, чем и должен: тут пахло смертью. Охотник чувствовал, как его невыносимо сдавливает изнутри. Он остановился, опустился на корточки прямо посреди пыльного прохода. Развернул малышку к себе: не грубо, но без лишних сантиментов. — Посмотри на меня, — произнёс он тихо, но бескомпромиссно. Она подняла взгляд, как велел, быстро, без слов, но с тем особым выражением, в котором не было ни страха, ни покорности. Смотрела в упор, будто проверяя, с чем он к ней пришёл — с объяснением или расплатой. Джек не смягчил ни тон, ни лицо, только коротко кивнул в сторону покосившейся лавки у входа: — Слушай внимательно. Ты ждёшь здесь, у входа. Внутрь не заходи. Нечего тебе там смотреть. Если ты уйдёшь с места, даже на один шаг, вся моя вежливость закончится. Он замолчал, разглядывая её напряжённое лицо. В голосе, чуть насмешливо, но устало, прозвучало: — Будешь паинькой — я буду добрым. Он усмехнулся криво, почти беззвучно. Но в глазах ни шутки, ни игры. Затем он выпрямился и пошел к отрытой двери бара, в самый ад. Солнце стояло в зените. В этом неумолимом, мёртвом полуденном, ослепительно белом свете всё выглядело слишком резким. Спустя два часа дверь мотеля скрипнула, и Джек вышел медленно, с выпрямленной спиной, как солдат после боя, который проиграл. Его руки были вымыты до локтей, но под ногтями темнела запёкшаяся чужая кровь. Лицо застыло: ни гнева, ни боли, только мертвенная, бездонная пустота в глазах. На лавке у входа лежала Дженни. Она свернулась, подтянув колени к груди и задремала, разморённая жарой. Лавка чуть скрипнула, когда охотник присел рядом. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Затянулся, медленно выдохнул и всмотрелся вперёд, как будто хотел разглядеть за дымом то, что уже ушло, но всё ещё держалось за него. Дженни пошевелилась. Медленно, как будто возвращалась в тело по частям, издалека, сквозь толщу сна и боли. Приподнялась, моргнула, несколько секунд смотрела в никуда и только потом заметила, что он рядом. А затем увидела кровь. Сознание зацепилось за крыльцо: алые разводы, осколки стекла, застрявшие в трещинах досок. Её глаза расширились, она инстинктивно откинулась на спинку, будто хотела отодвинуться от увиденного, хотя дальше уже было некуда. И просто смотрела. Молча. Пристально. А потом, будто через усилие повернула голову и посмотрела на мужчину. Он поймал её взгляд. Глаза в глаза. Там не было ни страха, ни осуждения, только тишина, та самая, в которой угадывалось непоказное сочувствие. Охотнику на мгновение показалось: она и правда чувствовала. Не жалость, не детскую скорбь по чужим лицам, а нечто иное. Слишком тихое для сожаления, слишком точное для случайности. Джек чуть отпрянул, не привык, чтобы кто-то замечал, тем более принимал его боль — она всегда была его и только его, но от этого внутри что-то осело. Не ушло, не смягчилось, просто отпустило хватку. Он отвёл глаза, медленно выдохнул, пытаясь выгнать из себя то, чего в себе не ожидал. Черед минуту он встал, кинул окурок и жестом велел девочке следовать за ним. Он подошёл к грузовику, откинул крышку кузова и извлёк тяжёлую металлическую канистру, держал её легко, как вещь, с которой давно на «ты». — Останься здесь, — бросил он, не оборачиваясь. Босс пошёл обратно к мотелю. Шагал вдоль фасада в молчании, будто вымерял траекторию последнего ритуала. Он плеснул внутрь, в чёрную пустоту наполовину выломанной двери. Топливо хлынуло по полу, растекаясь по запёкшейся крови, просачиваясь в трещины, впитываясь в щепки, в битое стекло — в осколки того, что ещё вчера было его командой. Запах становился невыносимым — едким, жирным, густым и горючим. Закончив, охотник сделал пару шагов назад, достал сигарету. Несколько секунд стоял молча, сжав челюсти, сделал глубокую затяжку. Потом — бросил горящую зажигалку в тянущуюся дорожку бензина. Вспышка. Пламя рвануло вверх, жадно охватив проём, лизнуло крышу и рвануло внутрь. Кроу шёл прочь, тяжело дыша, будто сбросил с плеч груз, что давил всё утро. Дженни стояла в оцепенении, завороженная гулом пламени. Он быстро, почти грубо подтолкнул её к машине, распахнул дверь и втолкнул внутрь. — Поехали, — бросил он коротко, запуская двигатель. Охотник сделал остановку в пустыне, в паре миль от мотеля. Недалеко от дороги, посреди выжженной, мёртвой земли,он вырыл яму. Копал молча — без злости, без мыслей, будто как будто глушил каждый образ в голове. Лопата входила легко. Останки он уложил без церемоний, не как тело, а как часть себя: сломанную, вырванную, до боли нужную, но уже чужую. Ни молитв, ни прощальных слов. Просто — точка. Немая, тяжёлая. Он засыпал яму, разгладил и не обернувшись пошёл к машине. Ни взгляда назад. Всё уже было сказано. К закату они всё ещё были в пути — целый день за рулём, прочь от пепелища, прочь от всего, что осталось позади. Примерно за полчаса до захода солнца они медленно мчались по пустынному шоссе, будто стараясь не потревожить тот зыбкий покой, что воцарился между ними с полудня. Джек сжал руль обеими руками и чуть наклонился вперёд, как будто искал опору в линии горизонта. Воздух уносил сладковатый запах смерти и едва уловимый дым утреннего пожара, который все еще стоял в носу. Он глубоко выдохнул, стараясь прогнать усталость и тревогу, которые сковывали каждое движение. Заговорил внезапно после часов тишины, в которой, казалось, успело остыть всё, кроме боли. — Как думаешь, — его голос прозвучал ровно, почти спокойно, едва касаясь её слуха, — У монахов внизу подвал устроен получше, чем та дыра, где я тебя нашел? Он слегка расслабил плечи, позволяя себе крохотную улыбку — приглашение к лёгкому разговору и попытка развеять мрак. Дженни взглянула на охотника и встретилась с ним взглядом. В ее больших темных глазах отражались недоумение и лёгкая растерянность. Минута растянулась, и его губы напряглись, ожидая реакции. В конце концов Дженни смущенно опустила взгляд, и её ресницы на миг заиграли в свете заката. Машина продолжила свой путь, и их молчание снова заполнило салон, но теперь оно уже не казалось таким тяжёлым.