Глава 10. Порох и прах

Захолустный город, казалось, поглотил сам себя, затопленный полуденным светом и безмолвием. Асфальт вздыбался трещинами от зноя, выбитые окна смотрели на пустые улицы сквозь прикрытые ставни. Ни одного автомобиля, ни одного голосa, только ветер, пробивающийся сквозь пустые витрины, и в нём тонкий, едва уловимый аромат недавно пролитой крови, словно предупреждение о том, что здесь всё ещё кто‑то живёт и совсем скоро восстанет. Фургон остановился в самом центре главной улицы, за ним притормозил джип. Дверь открылась с хрипом, и охотник не спеша вышел, держа револьвер на изготовку. Монтоя и Адам вышли вслед за ним: первый — с пистолетом в руках, второй — с крестиком, сжатым в пальцах, будто от него зависело их спасение. Они шагнули по раскалённой дороге, и их шаги гулко раздались по пустынной улице. Джек осмотрел опустевшие фасады, заставил себя глубоко вдохнуть: — Сколько тут народа было, как считаешь? — пробормотал он, почти себе под нос. — Пара сотен, может чуть больше, — ответил Монтоя, не отрывая взгляда от пустой двери аптеки. — Половину, наверное, прикончили в подвале… Остальные воскреснут, если мы не разберёмся быстро. Катрина в салоне автомобиля дрожала так, словно по ее телу пробегал электрический ток: агония, неописуемый ужас и предвкушение смертельной близости к тому, кто сделал с ней непоправимое. Джек мельком заметил её лицо: бледное, губы сжатые — плохо дело, как бы не вспыхнула прямо на кожанном кресле. — Н-да… — выдохнул Джек, медленно обводя взглядом замерший в полдневной тишине городок. — Самое крупное гнездо кровососов… на троих? — На двоих, — отозвался Монтоя хрипло, не глядя, но с заметным оттенком. Он стоял чуть в стороне, руки опущены, взгляд напряжённый. И это "двое", произнесённое вслух, будто само выдрало пластырь с невысказанного. Он был уверен, что они в одной упряжке. Это обнадеживало. Джек скосил на него глаза, уголок рта дёрнулся в недоброй усмешке. Он не стал спорить. Только перевёл взгляд на Адама, тот стоял чуть сзади, плечи напряжены, рот поджат. — Ты с нами, падре? — спросил Джек. В голосе не было ни вызова, ни сомнения. Просто вопрос, как чек-лист перед боем. Адам коротко кивнул, не размыкая губ. Джек щёлкнул языком, словно окончательно свёл внутреннюю бухгалтерию: — Запакуем его в защиту, Энтони. А ты узнай у своей ищейки, где у неё чешется сильнее всего, пока она салон нам не спалила. Пора понять, с какой стороны эта крыса устроила себе нору. Монтоя молча развернулся и пошёл к джипу. Его шаги были ровными, но в плечах чувствовалась тяжесть и дикая усталось. Катрина сидела, поджав ноги, взгляд её был мутным, вцепившимся в горизонт. Он что-то сказал ей вполголоса, Кроу не слышал слов, только увидел, как напарник склонился ближе, положил ладонь ей на плечо. Жест был слишком мягким для ситуации. Слишком… личным. Охотник невольно закатил глаза. Катрина кивнула едва заметно и Монтоя кивнул в ответ, коротко, по-военному. Затем он пошёл обратно. Кроу, стоявший у капота, зло сплюнул в пыль. Слюна парой тёмных капель осела на сухой земле. Он ничего не сказал, только сжал сильнее челюсти. — Пошли, есть место, — сказал Энтони и пошел не оборачиваясь. Городская площадь оказалась ближе, чем казалось с холма — пара домов, и вот: вытоптанная, пустая, словно с неё сдули всё живое. В центре стоял массивный деревянный крест, увешанный пластиковыми гирляндами и цветочными венками. Слишком нарядно для такого места, слишком вычурно. Они медленно прошли мимо, словно минуя надгробие, которое ещё не подписали. — Вот оно, — сказал Монтоя, и голос у него был чуть глуше, чем обычно. Не уставший — выгоревший. Перед ними возвышался бетонный блок, серый, ободранный, как старый зуб. Над воротами ржавая сетка, а над ней табличка, от которой остались только тени букв. — Самое защищённое место в округе? — спросил Энтони, и в его голосе звучало что-то вроде обречённой иронии. — Тюрьма, — буркнул Джек, пожевав губами. — Ну да, где ж ещё хорониться ублюдкам вроде него? Монтоя хмыкнул. Никакой улыбки — только звук. — Она говорит, он внутри. Чувствует это кожей. Или как там у них это работает. — А ты? — Джек не отвёл взгляда от здания. — Ты ей веришь? Пауза была слишком долгой, чтобы остаться незамеченной. Монтоя отвёл взгляд в сторону, потом всё же выдохнул: — Верю. Если это ловушка, можешь грохнуть меня первым. Без лишних разговоров. Джек всматривался в него не просто как командир, как человек, который видел, что происходит, когда доверие становится слабым местом. Не в глаза — глубже. Словно проверял не реакцию, а внутренний ориентир. В этом взгляде не было ни доверия, ни прощения — только холодная, точная оценка. Но всё же, спустя короткую паузу, он покачал головой. — Ты тут не один, Монтоя. Сказал спокойно, но в этих нескольких словах звучало гораздо больше: если ты снова ошибёшься — мы все ляжем. И девчонка, и Адам, и ты сам. Энтони чуть приподнял подбородок. Он смотрел на Джека так, как можно смотреть только на человека, с которым прошёл и грязь, и кровь. Слишком долго, чтобы не замечать, где тот трескается. И всё же он всё ещё видел в нём прежнего. Того, кто не мог промахнуться. Того, кого они все однажды выбрали своим боссом. — Берёшь свою приманку в гнездо? — спросил он негромко, почти без интонации. Джек не ответил сразу. Он перевёл взгляд на фасад тюрьмы. На слепые окна, заколоченные блоки, металл в заклёпках. Потом на машины. На фургон. На кабину. И на девчонку, мелькнувшую за стеклом. Выдохнул. Медленно, сквозь зубы. — Подождём. Без плана туда лезть — это не охота. Это мясорубка. Он подошёл к машине и открыл дверцу. Кроха молча и сдержанно ожидала. Джек подал ей руку коротким, уверенным жестом: «вылезай». Не с смазливой заботой, а как напарнику, которого ждёт брифинг. Он повёл её подальше от машины, туда, где начинался небольшой пригорок с обзором на тюремный комплекс. Присел на корточки, глядя снизу вверх, чтобы видеть её лицо, держать взгляд на одном уровне. Смотрел спокойно, но твёрдо, проверяя состояние перед боем. Заговорил тихо, не уговаривая. Речь была короткой и отточенной, в ней не было ни сентиментов, ни подспудных эмоций — только инструкция, как бойцу на задании. — Будь тут. Близко к машинам не подходи, может быть жарко. К домам не тянись. Кто бы ни показался — кричи сразу. Громко. Не геройствуй. Он выдержал короткую, но внимательную паузу. Дженни слушала. Без перебиваний, без растерянности. Не хлопала глазами, не играла в испуг. И тогда он добавил тоном жёстче, поняв, что она выдержит: — Если снова дернешься куда-то без спроса — закрою в фургоне до вечера. Без вариантов. Поняла? Дженни кивнула. Быстро, коротко. Она не посмотрела ему в глаза, и он не стал добиваться этого. Он уже увидел в ней то, что хотел: фокус и собранность. Он уже собирался встать, когда остановился и вдруг усмехнулся, сухо, коротко, с тем грустным оттенком, какой бывает в голосе у тех, кто давно не верит в светлое будущее, но по инерции всё ещё шутит: — Когда всё это закончится… сходим на карусели. Прокатишь меня. Она снова кивнула, едва заметно, и он, глядя на неё, вдруг понял: никто из них не верит в «когда всё закончится». Он встал, с трудом разогнув ноги. На секунду положил ей руку на плечо, твёрдо, по-мужски, а затем ушёл неспешно, с тяжёлой, привычной походкой охотника, готового снова входить в ад. Они входили через главный вход, и холл тюрьмы встретил их тишиной, вязкой, как старый клей, с запахом плесени, крови и сладковатой мертвичины. Стены словно пропитались смертью и теперь еле сдерживали её миазмы. Свет бил в узкие оконные проёмы высоко под потолком, разрезая пространство, скапливаясь на полу в маслянистыми пятнами. Атмосфера была удручающая, тяжёлая и чужая, а каждый шаг отдавался не эхом, а глухим ударом в голову. У поста охраны никого. Пластик защитного стекла треснул, пульт видеонаблюдения безучастно мигал: камеры беспристрасно "писали" пустые коридоры. Кресло выдвинуто, как будто кто-то встал и не вернулся. На столе — кружка с чёрной кромкой засохшего кофе и расплывшийся отпечаток руки, кажется, кровавый. Дальше начинался лифтовой холл с обшарпанными стенами и стойким запахом железа. Воздух там казался чуть тяжелее, будто впитывал в себя всё, что происходило здесь раньше. Стены были исписаны чем-то, что уже не отмыть: каракули, пятна, отпечатки оставленные в спешке. Краска на стенах скалывалась, как старая кожа, трескалась на полу под шагами. Один из лифтов зиял открытой пастью, мёртвый: внутри пахло гнилью и прожжённым маслом, воздух оттуда был влажный и липкий. Второй лифт стоял закрытым, но будто ещё жил — панель мигала редким светом, как пульс умирающего. Пространство будто следило за ними: за шагами, за дыханием, за пульсом. Нет, это было не просто заброшенное здание — это определенно было гнездо. И вдруг, в подтверждение мыслей, движение. Из бокового коридора на группу сорвалась тень. Женская худая фигура, быстрая, как болид. Лицо перекошенно, суставы вывернуты, зубы наружу. Глаза два пылающих прожектора, в которых не осталось ни грамма души. Вампирша. Она бросилась на Адама с мерзким клокотанием и в следующее мгновение вдавила его в угол. Цепкие пальцы, впились в рукав. — НЕ ПОДСТАВЛЯЙСЯ! — рявкнул Джек, и нажал на спусковой крючок арбалета Стрела врезалась вампирше в плечо, трос зазвенел отбросил ее на миг вбок, но не остановил. Она вывернулась, чтобы снова схватить Адама. Джек ухватился за трос, удерживал её, как бешеную собаку на поводке.. — СТРЕЛЯЙ, ПАДРЕ! — срывая голос отчаяно орал командир. — НЕ СИДИ, СУКА, СТРЕЛЯЙ! Адам, зажатый между стеной и тварью, с лицом белым как мел, дёрнул рукой и вслепую нажал на спусковой кручок. Он выстрелил без прицеливания весь магазин, без раздумий, просто чтобы заглушить пульсирующий ужас внутри. Пули вгрызались в тело вампирши, в плечи, в грудь, в живот, разрывали плоть с хрустом и шлепками, брызгами впечатываясь в бетон. Она дёргалась, визжала, скреблась по стене, но не сдавалась даже под шквальным огнем. Адам стрелял пока затвор не начал щёлкать в холостую. — Энтони! — взвыл Джек. Монтоя уже шёл, уверенно, профессионально, держа копье в руке как штурмовой флаг, а не оружие. Он вонзил острие вампирше в спину с такой яростью, будто хотел пригвоздить не только тело, а саму суть. Сухой хруст, визг, и древко прошило её насквозь, вышло между рёбер. Она захрипела, согнулась, но Монтоя уже не поволок её вперед к выходу. — На свет, сука! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы и, поднатужившись, вытолкал её в распахнутую дверь. Она загорелась, как факел. Солнечный свет ударил огнём. Она вспыхнула с треском: кожа вздувалась, скручивалась в огне. Мир наполнился её беззвучным воплем и запахом горелого мяса. Через несколько секунд остался только обугленный хребет и вонь жженой серы. Джек вышел на улицу и втянул воздух сквозь зубы. Жар от горящих останков прижимался к коже, будто дышал ему в лицо. Он стоял, пока не унялось дыхание, не осело волнение. Просто смотрел, как солнце делает свою работу. И тогда краем глаза заметил: на площадке, в добрых пятидесяти метрах от входа, стояла Дженни.Ни слова, ни движения. Как будто её прибило к месту ударной волной. Плечи чуть приподняты, руки прижаты к бокам, пальцы скрючены, точно под током. Она смотрела не моргая в упор, в самое пламя, словно сгорел не вампир, а весь мир, каким он был до этого. Джек криво усмехнулся, почти безрадостно. Впервые всегда пробивает. Он видел это много раз у новичков, у прожжённых бойцов, даже у бывших военных, которых, казалось бы, уже нечем удивить. У всех в этот момент появлялся один и тот же взгляд — будто в грудную клетку вмонтировали новый, беспощадный угол зрения. Пламя делало своё дело: выжигало из головы всё иллюзорное, книжное, киношное. Он сам давно привык. Настолько, что уже не чувствовал ничего — ни отвращения, ни удовлетворения. Просто считал: минус один. Но в такие моменты он почти наслаждался — не кровью, не смертью, а этой переломной секундой в чьём-то взгляде. Когда человек вдруг понимает, во что вляпался на самом деле. Когда шкура лопается, и видно: либо сломается, либо внутри что-то щёлкнет, и его скелет станет стальным. Тогда уже не вырвется. Ни из этого дела, ни от него самого. Похоже, её иллюзии только что сгорели. А настоящий мир только начинался. Тишина после вспышки боя всегда была глухой. Тюрьма сама задержала дыхание. Воздух густел от запаха гари и прожжённой плоти. Джек направился к лифту, глядя в темень шахты, где медленно мигала панель вызова. В этом тусклом ритме было что-то болезненно-живое. — Ну что, — пробормотал Монтоя, оттирая лоб. Губы пересохли, пальцы крепко сжимали древко копья. — Какой теперь план? — Камеры для заключенных внизу? — спросил Джек, не отрывая взгляда от зева шахты. — Да, — отозвался Адам. — Судя по плану эвакуации. — Раз видел план — скажи, есть обход без лифта? — Это же тюрьма, — покачал головой Адам. Джек стиснул зубы. Губы пошевелились без звука, будто выдал про себя короткую, хлёсткую оценку. Взгляд скользнул по стенам, по полу, по створкам лифта, и, судя по лицу, всё в этом месте ему понравилось. Понравилось по-плохому. Потом он развернулся к остальным: — Лифт. Открываем, и сразу огонь. Подцепляем трос к джипу. Вытаскиваем их на свет одним рывком, без задержек. — Без лебёдки? — уточнил Монтоя. — Только тяга? — Только тяга. В прошлый раз мотор не справился. Если застрянут — уже не достанем. Воздух в шахтном холле стал плотнее, как перед грозой. И тогда Джек, не отводя взгляда от темноты за лифтом, медленно произнёс: — Кто-то должен быть внутри. Слова упали тяжело, как выстрел без звука. На лице Джека не дрогнул ни один мускул: он не предлагал, он озвучил факт. — Я пойду, — сказал Адам. Глухо, но чётко, как приговор самому себе. Джек медленно повернул голову. Посмотрел внимательно — не на голос, а в суть. — Что? — Вы нужны снаружи. С арбалетом. Энтони — за рулём. Я — внутри. Монтоя фыркнул, глядя на Адама как на пустое место: — Или наоборот. Я зайду, ты поведёшь. Адам качнул головой. Не споря, просто констатируя: — Я не умею. Ни разу не сидел за рулём. — Чудесно, — пробормотал Джек, выдохнув сквозь зубы. — Серьёзно, падре… Прямо находка для охотничьей команды. Ладно. Значит, так и делаем. Ты — в лифте, когда двери откроются, не дёргайся. Просто стой и жди. Всё остальное — на нас. Он оглянулся на Монтою: — Готовь трос. Напарник кивнул, пошёл к джипу. Босс ещё секунду смотрел на Адама. В его взгляде было всё: и раздражение, и уважение, и едва уловимая тревога. Энтони работал молча, сосредоточенно — пальцы двигались быстро, точно, без единого лишнего движения: прикрутил трос к передней раме джипа, туго затянул крепление, пробежался глазами по узлам. Подтянул металлических змей в холл, оставив конец с карабином у самых дверей лифта так, чтобы можно было одним движением зацепить. Затем нагнулся к стрелам: проверил полукольца, выправил одну согнутую проушину. Джек стоял у пульта видеонаблюдения, одной рукой обхватив арбалет, другой — перебирая кнопки, выводя на экран нужную камеру: взгляд у него был стальной, лицо — каменное, как у снайпера, что выбирает момент для последнего выстрела. Старый чёрно-белый экран мигал рябью, но изображение читалось чётко. Камеры в подвале работали. По крайней мере, пока. Он вывел изображение с уличных камер, медленно наводя фокус на джип. Мутная, зернистая картинка будто сквозь пыльное стекло, расцарапанное временем и песком выдала Катрину. Она почти сливалась с серым фоном монитора, будто была не частью кадра, а его помехой. Безжизненная, истончившаяся, ссутулившаяся в кресле, она сидела, сжавшись в себя, как выжатая тряпка. Но даже в этой тени тела что-то едва заметно шевелилось — мелкая дрожь, словно под кожей бил импульс, ток, пробегающий по оголённым нервам. Не жизнь — судорога. Не покой — на грани. В какой-то момент она подалась вперёд, выгнулась, словно что-то внутри тянуло её наружу, неведомое, пульсирующее, голодное. Джек прищурился: ещё немного и сорвётся. На экране появился Монтоя. Молча перегнулся через сиденье, задержал взгляд на ней и замер. Через секунду он что-то коротко сказал, достал ремень и начал связывать ей руки. Джек смотрел, не шевелясь. Понял без слов: правильно делает. Сейчас она — как мина с часовым механизмом. Рядом с ней находиться уже не просто опасно. Смертельно. До вечера она вряд ли доживёт. — Ну что, видно там что-то? — вдруг спросил Адам рядом, снимая пиджак. Под ним была простая тёмная монашеская рубаха, заправленная в чёрные брюки. Всё по уставу, скромно, как будто шёл не в пасть вампирам, а на службу. Он был чистенький, выглаженный, будто только со ступеней собора. Джек посмотрел на него и беззвучно фыркнул. Слишком правильный. Слишком светлый для этой грязной работы. Таким тут ломают крылья в первую же ночь. — Пока нет, — отозвался он, не отрываясь от монитора. — Хотя... Двое возле камеры. Один у стены. И ещё один — в темноте, левее. Видишь отблеск глаз? — Вижу, — Адам выдохнул. — Ладно. Я готов. Он стоял ровно, уверенно, стянул рукава, будто действительно собирался читать проповедь, а не бежать сквозь пекло. Джек перевёл на него взгляд, коротко, с прищуром и дал последнее наставление: — Ты должен быть чертовски быстрым, это не воскресная литургия. — Знаю, — кивнул Адам. — Когда-то я играл в футбол. Нападающий. Был капитаном команды. Джек нахмурился. Моргнул. Перевёл взгляд снова на экран, будто пересчитывал всё заново. Адам был серьёзен, как молитва на смертном одре. Джек хмыкнул, криво усмехнулся: — Чудесно. Осталось только, чтоб вампиры не поставили тебе подножку. — Я справлюсь, — твёрдо сказал Адам. — Уверен? — Точно. Джек кивнул, хлопнул его по плечу: коротко, сдержанно, как принято у тех, кто идёт в пекло вместе. — Когда откроется дверь — я стреляю. Без задержек, будь уверен. Адам шагнул в кабину лифта и обернулся на прощание — короткий взгляд, неуверенный кивок. Потом двери сомкнулись, и он исчез. — Мы начали, Монтоя! — отрапортовал он в рацию. — Всё готово, Джек, — отозвался тот. Джип ждал сигнала. Джек уставился в монитор. Камера показывала лифтовой холл подвала. Еще мгновение и там появился новоиспеченный напарник. Адам стоял в кабине, как и договаривались, но через секунду вдруг вышел — шаг в коридор, взгляд по сторонам. Слишком медленно. Слишком не туда. — Назад, падре… — процедил Джек себе под нос. — Не геройствуй, твою мать… Поздно. В правом верхнем углу монитора едва различимо скользнула смазаная хищная тень. Она двигалась грациозно: смерть не делала лишних шагов. Пока Адам, вопреки инструкции, терял драгоценные секунды на бесполезный осмотр, тварь неумолимо приближалась к нему. Еще секуда и вампир в прыжке достиг лифта, двери плавно закрылись. — Дерьмо... — пробормотал Джек и сорвался с места. Он вылетел в холл, и его взгляд сразу упёрся в табло над дверью лифта: кабина поднималась. Полминуты, может меньше, но ощущение было, будто время нарочно взбесилось, разжевывая каждый миг с садистским наслаждением. Наконец, короткий звон, створки со скрипом разошлись в стороны. Пусто: ни Адама, ни твари. Лишь тонкая, едва заметная капля крови в углу, тёмная, ещё тёплая, свежая, как плевок в душу. Изнутри, из шахты, донёсся нечеловеческий, металлический шорох, как будто кто-то тянул когтями по арматуре, затаившись между этажами. Джек метнулся к проёму, ухватился за край люка, подтянулся и заглянул вверх. В полумраке он различался неуставной ботинок — вычурный, чересчур броский: церковники такое не носили. Он не думая дёрнул изо всей силы. Послышался хрип, и фигура с шумом соскользнула вниз, на пол кабины. Арбалет был уже в руках охотрика. Выстрел — короткий щелчок, и гарпун с сухим ударом вонзился в грудную клетку твари, пригвоздив его к тросу. Из груди вампира свисала блестящая витая сталь, дрожащая, как струна, натянутая между двумя мирами: его жизнью, скрытой в холоде подземелья, и небом, где всё для него заканчивалось огнём и пеплом. Но кровосос не сдавался. Зашевелился. — Тяни, Энтони! — прокричал он. Трос натянулся. Вампир с протяжным воем метнулся вверх и пролетел мимо Кроу прямо в солнечный квадрат дневного света. Тело вспыхнуло мгновенно, как сухая трава под спичкой, ещё до того, как оно коснулось земли. — Неплохо, падре, — выдохнул Джек, скосив взгляд на Адама. Тот сполз из люка и стоял, тяжело дыша. Держался хорошо, по-боевому, как будто в этом аду он пытался остаться в рамках собственных правил. — Давайте ещё раз, — добавил Джек, и голос его звучал уже ровнее. Почти как команда. Повторили. Первый раз — точно: ловко, быстро, чётко. Второй — чуть дольше, но по-прежнему в пределах допустимого. Тварь сгорела, не успев зашипеть. Адам начал держать ритм, как будто этот ад был всё тем же футбольным матчем, только поле нестандартное, а цена выше. На третьем заходе что-то пошло не так, почти неощутимая заминка, но всё же роковая: лифт сработал на долю секунды раньше, чем нужно. Створки сомкнулись, не дождавшись и кабина ушла без них. — Извините, — пробормотал Адам, отводя взгляд. Его лицо вспыхнуло, то ли от стыда, то ли от ярости на самого себя. — Ничего, падре, — Джек кивнул. — Не всё сразу. Пошли, вызовем его заново. Они шагнули к панели. Джек уже потянулся к кнопке вызова, пальцы замерли над пластиком, когда вдруг прозвучал оглушающий грохот. Как будто стальную коробку лифта кто-то разнес гигантским молотом. Металл задрожал, створки вырвало и развернуло наружу. Один из кусков обшивки со звоном врезался в стену. Пыль рванула к ним, обдав жаром и гарью. Адам инстинктивно пригнулся. Джек — нет. Он уже двигался навстречу плавно и уверенно, будто ожидал этого, держа арбалет в руках. Глаза в проёме. Шорох. Едва уловимое движение. Тень скользнула по внутренней стене шахты. Из темноты она вышла шаг за шагом, без спешки. Движения были точные, выверенные до миллиметра, будто каждый жест уже был просчитан заранее. Ни злобного рыка, ни броска, ни звериной суеты, которая выдавала остальных. Ни капли паники. Только опасное, чужое спокойствие. Она держалась прямо, шла уверенно, словно знала, кто здесь охотник, а кто добыча. Джек сразу уловил: это не обычная тварь. Взгляд цеплялся за детали — контроль тела, отсутствие инстинктивной реакции на свет и звук. Не новообращённая и точно не сорвавшаяся. Эта знала, что делает. Возможно, обращение прошло давно. Возможно, у неё уже было гнездо. Повадки — выстроенные, обкатанные. Всё указывало на одно: перед ними — мастер. — По адресу, — выдохнул Джек. Палец сжал спуск — стрела выстрелила с сухим лязгом. Острие вонзилось вампирше прямо в грудь, отбросив её к стене. Из раны брызнула густая, тёмная, почти черная кровь. Монтоя уже тронулся, трос пошёл в натяжение. — Тяни, Энтони! — рявкнул Джек. Но в следующий миг вампирша резко метнулась в сторону, вцепилась в проходящую вдоль стены трубу, заскрежетала когтями по металлу, удержалась. Она упиралась ногами в стену и не позволяла тросу сдвинуть себя ни на дюйм. Трос натянулся. Металлический, армированный, рассчитанный на тонны нагрузки, он запел высоким, дрожащим звуком и взвыл, словно живая плеть. Сухой удар по косяку. Свист, отскок. Один конец троса улетел в стену, другой ударил по песку, как хлыст палача. Адам замер, глядя, как трос рванулся, заскрежетал, а вампирша, вися на трубе, не двигалась ни на миллиметр. Он выдохнул: — …Santa Maria, ora pro nobis… Джек метнулся, врезал плечом, сбивая Адама с линии огня. — Не до молитв, сопляк, — рявкнул он. — Вон от сюда! Пока тебя не вынесли по частям. Кроу бросился вперёд в рукопашную. Мелькнуло лицо вампирши: белое, будто выточенное из мрамора, с чёрными прожилками под кожей и искажённой ухмылкой. Она встретила его, как равного, с силой, способной сломать позвоночник. Они сцепились около глухого зева шахты. — Энтони, живее! — рявкнул Джек, удерживая монстра. Монтоя уже подогнал джип почти вплотную к проёму. Не теряя ни секунды, он закинул петлю на раму, затянул скользящую восьмёрку, уверенно, ловко, будто понимал: на кону не просто одна схватка, а вся их миссия. Петля щёлкнула и тут же натянулась, словно хлестнула воздух. Рывок. Вампиршу сдёрнуло с опоры, как выбитую пулей. Она рухнула на пол, потащив за собой охотника, он оказался прижат к ней, словно в капкане. Её руки напоминали тиски, из которых не вырваться, а пальцы, изогнутые когтями, рвали всё, к чему прикасались. Они покатились по полу, сцепившись в свирепом, беспорядочном клубке. Адам замер в нерешительности — всего на миг, но именно тогда он понял: босс не справится один. Он рванулся вперёд: — Джек! Тот, услышав его голос, обернулся. И увидел, как падре, побелевший от ужаса, бросает кол. Движение было неуверенным, почти отчаянным, но траектория броска идеальной. Он не знал, что нужно, но сделал именно так, как было надо. Кол врезался в ладонь охотника. Тот перехватил его и, не теряя ни доли секунды, вогнал в бок твари. Удар был сильным, точным, пусть и не смертельным, но достаточно болезненным, чтобы заставить её ослабить хватку. Она взвыла, выгнулась, пытаясь перегруппироваться, но было поздно. Кроу, стиснув зубы, вывернулся, словно выскальзывая из чужой кожи. Слепящее солнце в зените хлестнуло по ним как крутом. Вампирша зашипела и впыхнула всполохом малинового огня. Охотник откатился в сторону, укрывая лицо руками, и едва не выругался в голос, потому что в голове, вместо молитвы или боевого кредо, всплыла идиотская мысль: "Выживу — возьму отпуск. Без клыков. Без баб." Он сел, тяжело дыша, весь в пыли. — Порядок? — Монтоя подошёл, вытирая ладонью пот со лба. — Дай мне пять минут, — выдохнул Джек. — Пять грёбаных минут тишины. Потом снова в ад. Они устроились под ржавым навесом у въезда в тюрьму, словно отвоевав у мертвого города клочок тени и немного прохлады. Джек закурил, прикрыв глаза, пальцы едва дрожали. Запах гари, пепла и крови всё ещё держался в ноздрях. — Падре молодец, — наконец сказал он, глядя в сторону, но явно обращаясь к Адаму. — Бросил кол, как будто всю жизнь этим занимался. Адам стоял рядом, бледный, но собранный, с лицом человека, который не до конца понял, как остался жив. — Я просто... увидел, что он нужен, — тихо ответил он. — Вот и всё, — кивнул Джек. — Видел. Сделал. Он чуть усмехнулся. Монтоя уселся рядом, молча подал флягу. Джек отпил что-то крепкое, явно не освящённая вода. — А ты чего молчишь? — бросил он напарнику. — Не хочу сглазить, — устало усмехнулся Энтона, глядя в сторону. — Только-только пошло нормально. Джек дерзко усмехнулся и уже открыл рот, чтобы что-то отпустить, жёсткое, привычное, как вдруг раздалось. Высокий, пронзительный, невозможный в этой мёртвой тишине звук. Детский крик. Чистый, почти хрустальный, как пощёчина сквозь забытый сон. Крик рассёк воздух, как лезвие. Один, единственный, но этого хватило, чтобы всё рухнуло. Охотники замерли. На миг. А потом бросились вперёд, инстинктивно, не разбирая дороги, не дожидаясь приказа. В груди сжалось, будто в сердце впились ледяные пальцы. Пульс рванул вверх, ноги понесли быстрее мысли. Они промчались мимо джипа, пересекли асфальт, выскочили на площадь. Всё вокруг оставалось прежним — дома с выгоревшими ставнями, искривлённые скамейки, мёртвый свет фонарей. Только крика больше не было. Ни звука. Ни движения. Площадь молчала, как выжженная пустошь. — Джен! — вырвалось у Джека, хрипло, сорванно, так, как он не звал никого много лет. Тишина. Только эхо по мёртвым стенам. Дженни нигде не было. Он резко обернулся к Катрине. Та сидела в кабине грузовика, скрюченная, сжавшись в комок, будто её ломало изнутри. Плечи дрожали, дыхание рваное. Губы шевелились — без слов. Глаза... Она не отводила взгляда. Не смотрела испуганно — смотрела прямо. И в этом взгляде не было страха. Ни мольбы, ни раскаяния. Только что-то сырое, липкое — удовлетворение. Она всё видела. Она всё чувствовала. И ей было хорошо. — Где она? — сдавленным шёпотом, полный ледяной угрозы. В ответ Катрина судорожно втянула воздух, и с едва уловимой горькой усмешкой выдохнула: — Теперь… уже с ним… Джек отшатнулся, словно получил удар в грудь. Это была не просто новость — это был нож по артерии. — Сука! — выдохнул он, и кулак его с глухим стуком ударил по металлическому борту джипа. Звук эхом разлетелся по пустынной улице, отзываясь гулким металлом, похожим на отблеск потери. Лицо его исказилось от гнева и животной ярости, которую нельзя было скрыть. Он тряс головой, пытаясь вырваться из ловушки собственных мыслей. Контроль, который был единственным якорем в этом хаосе, ускользал, буквально выскальзывал из пальцев, и Джек не мог этого вынести. Потерять себя сейчас значило уступить тьме. Монтоя приблизился, осторожно, будто к зверю, которого нельзя спугнуть. — Джек… — произнёс он тихо, но с настойчивостью. Тот резко обернулся, взгляд его был остр, как лезвие. — На глазах у этой суки, которую ты жалеешь и опекаешь, — голос прорезал воздух с горечью, — увели наш единственный шанс на победу. Монтоя напрягся, ноздри слегка расширились, готовясь к бою. — Работаем дальше, Джек, — сказал он спокойно, не давая места сомнениям. — Солнце ещё высоко. Слова напарника стали отрезвляющими, и они пошли вперёд, молча, с холодной жестокостью, которая стала их щитом и оружием в этой беспощадной игре на выживание. Они вытаскивали вампиров из глубины тюрьмы одного за другим, медленно, механически. Без слов, без обмена взглядами. Всё было сказано до этого. Теперь за себя говорили только удары. Каждый выстрел, каждый взмах копья звучал как сдавленный крик, который никто не позволил себе издать. Свет на полу сдвигался, золотая линия сокращалась. Вечер подползал неумолимо. Джек бросал взгляды на часы, на угол солнца, на полосы света, и каждое его движение становилось чуть быстрее, чуть резче. Каждый сантиметр уходящего света казался потерянной секундой. — Пошли, — сказал он наконец, — сделаем это ещё раз. Монтоя стоял, не двигаясь, только ровно и угрюмо сказал: — Уже поздно. Солнце село. Слова прозвучали, как выстрел: не по врагу, а в спину. Джек застыл. Глаза его дёрнулись к небу. Солнце уходило и его вряд ли хватит еще на один раунд. Он хотел спорить. Вырваться вперёд. Упереться лбом в бетон, но продолжать. Хотел вернуть хоть какую-то чёртову точку опоры, но сдался. — Пошли, — выдохнул он уже тише, и повернулся к Адаму. — Он прав. Вампиров не убить ночью. Они начали собираться. Джек с яростью затягивал кожаные ремни крепежей арбалета. Адам грузил аппаратуру в ящики, дрожащими руками, пыхтя от напряжения. Монтоя сматывал трос — не глядя, вслепую, как на автомате. И тогда воздух изменился. Они почувствовали это раньше, чем увидели. Из глубин тюрьмы вышел сам бог ночи. Он появился внезапно, высокий, безмолвный, будто часть темноты вышла на свет. Валек не шёл, двигался, как тень, с такой лёгкостью, словно между ним и землёй не было тяжести. За его спиной шевелилась масса: тени, десятки, сотни. Они стекались из дверных проёмов, из глубин тюрьмы, из воздуха. Без звука, как чёрная вода. — Джек Кроу, — произнёс Валек. Его голос был тихим, но разносился в пространстве, пронзительным шипением. Джек медлено обернулся, сплюнул в пыль. — Твою мать, — взвыл он и ринулся к машине, но не успел. Валек оказался рядом буквально в прыжке. Удар пришёлся в грудь. Джек взлетел, как будто его отбросил взрыв, и рухнул на крышу фургона. Металл жалобно застонал под весом. Тело обмякло, застыв без движения. Сзади Адам метнулся в сторону, нырнув в ближайший магазин, будто под обстрелом. Катрина сидела в джипе, бледная, как известь, с расфокусированным взглядом. Монтоя резко дёрнул дверь, но услышал краем уха ее шипение: — Поезжай. Этого оказалось достаточно. Что-то внутри Монтои сжалось и свело судорогой. Он чувствовал её близко в голосе, в воздухе, в самой коже. Связь, проклятая, липкая, как яд. Он начал зависеть от неё не только мыслями, но телом. И не мог ей противостоять. Машина дёрнулась с места, визг шипов выстрелил по асфальту. Валек не ринулся в погоню, остался стоять, потому что знал — эта игра уже выйграна. И на губах появилась медленная, холодная улыбка, та, что предвещает неминуемую смерть.