Глава 8: Подземная обитель

Стук каблучков монотонно разносился по коридорам. Эллаирэ напряжонно сдавливала пальцами жесткую бумагу конверта и быстрым шагом направлялась вперед к выходу из Менегрота. В зале собрались короли и предворные, чтобы сопроводить Кирдана Корабела в путь. — Друг мой, я тронут, что ты решил отправиться в Альквалондэ, — положа руку на сердце, почтенно кивнул владыка тэлэри. Кирдан был один из немногих, кому Ольвэ мог доверять. Он не только семья, но и тот, с кем дружба проверена временем. Король ни дня в жизни не пожалел, что отдал во владение Кирдану всё побережье Средеземья. Сам же мореход наотрез отказался брать на себя титул короля. Ему комфортнее в том положении, в котором он находился. — Я давно уже не видел сестру и племянников, мне будет только в радость пройти этот путь ради них. Твоё письмо я доставлю королеве лично в руки, — ответил Кирдан, и его взгляд, полный понимания, скользнул по лицу Ольвэ. Оба они тосковали по Аэрлин, но долг короля удерживал Ольвэ в гостях у брата, пока его сердце рвалось к супруге, оставшейся править их морским домом. — Милорд, если вас не затруднит моя просьба, могли бы вы передать матушке и моё послание. — Эллаирэ протянула дяде конверт с собственной печатью. — С превеликим удовольствием, юная госпожа, — с улыбкой ответил Кидран, пряча её письмо в скрытый карман темно-голубого кафтана. Прощальные горны отозвались эхом под сводами Менегрота. Ольвэ обнял Кирдана крепко, по-братски. Эллаирэ стояла, застыв, и смотрела, как её дядя и его спутники исчезают в конце длинного, освещенного факелами тоннеля, ведущего на поверхность, к кораблям и долгой дороге на запад. Король Тингол, наблюдавший за проводами со своего высокого трона, мягко сказал: — Путь его будет легким, а вести — добрыми. Ольвэ кивнул словам брата и оглядел дочь. Она выглядела уставшей, задумчивым взглядом уставившись вдаль. — Дочь моя, ты вся бледна, как первый осенний туман, — тихо обратился король к ней, уводя в дальше по направлению к саду, надеясь, что вид и аромат цветов, помогут вернуть его драгоценной жемчужине прежний румянец и бодрость духа. Краем глаза на них обратила внимание леди Меламиллэ, однако раздумья прервал Орофер. Тот молча смотрел на неё сверху вниз, приподняв бровь, как бы задая немой вопрос: «Тебе заняться нечем?» Женщина скучающе закатила глаза и, приподнимая одной рукой ткань платья, размеренным гордым шагом направилась в другую сторону, провожаемая внимательным взглядом королевы Мелиан.

***

Припав к пышным бутонам белых роз Элла почувствовала приятное расслабление, разливающееся по телу как лёгкий горный ручеёк. — Ты прости меня, в последние дни я отдалился от тебя, — сердце владыки щемило от вины. Мужчина приобнял дочь за плечи, грустно оглядев её уставшее лицо. — Всё хорошо, adar, я понимаю. Ты скучал по брату, друзьям, коих не видел много сотен лет. Мне приятно видеть, как ты улыбаешься, находясь здесь. — девушка улыбнулась отцу легко и приятно, жестом приглашая присесть на кованую скамейку, отдохнуть и насладиться ароматом роз. Ольвэ сел рядом, и на мгновение воцарилась тишина. Он взял руку дочери в свои — сильные, иссеченные морскими ветрами, но теперь такие беззащитные в своей нежности. — Твоя мать всегда говорила, что я становлюсь слеп, как краб в раковине, когда погружаюсь в государственные дела или старые дружбы, — проговорил он, и в его голосе зазвучала горечь. — Я вижу твою усталость, дитя моё, но не слышу её причин. Говори. Что гложет твоё сердце? Эллаирэ не ответила сразу, обдумывая слова. — Здесь так… тесно, ada, — наконец вырвалось у неё шёпотом. Она не смотрела на отца, а наблюдала, как лепесток розы, сорвавшись, медленно кружил в прозрачном воздухе сада. — Стены Менегрота величественны, но они давят. Гости почтенны, но их взгляды… они словно оценивают каждое моё движение, каждую улыбку. Ольвэ глубоко вздохнул. Он понимал. В Альквалондэ его дочь была принцессой моря — ветер трепал её волосы, солёные брызги касались щёк, и она могла часами слушать песни волн у самой кромки прибоя. Здесь же, в подземном царстве Тингола, она была гостьей, украшением пиров, предметом восхищения и скрытых интриг. — Ты скучаешь по дому, — констатировал он не как король, а как отец. — И по дому, и по братьям, — поправила его Эллаирэ, и в её глазах, наконец, вспыхнул знакомый Ольвэ огонёк. — Однако… Душа теплеет, когда я рядом с одним юношей. Но он не скоро вернётся, чтобы вновь радовать меня своим присутствием и смехом. Ольвэ смотрел на дочь, и его сердце сжалось от любви и волнения. Она была вся в него — такая же неукротимая, тоскующая по просторам. И в то же время вся в свою мать: мудрая не по годам, чувствительная натура. — Эллаирэ, я тронут, что ты мне открылась в таком непростом вопросе. Желаешь ли ты получить совет или просто поделиться эмоциями, что тронули твоё сердце? — И тем, и другим, ada, — призналась она. — Это чувство… оно ново для меня. Сладкое и тревожное, как ожидание первой летней грозы над морем. — Позволишь ли ты узнать его имя? Элла помедлила с ответом, за каждым кустом могут скрываться любопытные уши. Она ответила уклончиво, лишь намекая. — Тот… чьи глаза цвета крепкого морозного льда неотрывно смотрели на меня, чьи руки плавно кружили меня в танце, чья лёгкая улыбка теплее первых лучей весеннего солнца. Ольвэ кивнул, понимая о каком юноше рассказывает дочь. Сын главного советника Тингола. Не принц по крови, но эльф высокого рода, чьё влияние передаётся не только на титуле, но на уме, воле и доверии короля. Он вспомнил этого юношу — сдержанного, гордого, с искрящимся энергией жизни взглядом. — Я услышал тебя Эллаирэ, — мягко произнёс Ольвэ. — В его взгляде — мудрость отца и буйствующая энергия леса, который он считает своим настоящим домом. В отличии от его отца, сам юноша, кажется, душой тяготеет к диким чащам, а не к позолоченным залам. Ты, чьё сердце принадлежит морскому простору, готова ли понять зов, в котором слышен лишь шорох палой листвы под ногами энтов? — Когда он ведёт меня по потаённым лесным тропам за стенами Менегрота… это делает меня здесь живой. Рядом с ним я забываю, что нахожусь в каменном чертоге. Он сам — как дыхание леса, свободного и древнего. Принцесса умолкла, снова наблюдая за розой. Следующий лепесток упал ей на колени, бархатный и белый. — Но он связан долгом перед отцом и королём, — продолжил он тише. — Сейчас он далеко, исследует новый для себя мир. Признаться, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Тени, что идут с севера, становятся гуще, подбираясь ровно к Дориату. Мне снится, что корни этого прекрасного сада прорастают сквозь камень и становятся клеткой. А свет камней Менегрота меркнет, затмеваемый тенью, в которой нет ни звёзд, ни солнца. Ольвэ пытался понять и принять этот факт, однако, с большим для себя трудом. Сердце дочери моря, созданной для штормов и просторов, обратилось к эльфу иатрим, чья сущность навек срослась с каменными холмами. Их миры были несовместимы: он не знал зова волн, а она — тяжести вечной земли. — Чувство, которое избирает такие разные берега, редко бывает спокойным, дитя моё, — сказал он мудро. — Я лишь переживаю, как бы ты не укололась. Розы тоже на вид прекрасны, но, утратив бдительность, рискуешь ощутить боль. Эльфы — не люди, нам суждено полюбить лишь раз. Но я пока не советую гадать на будущее. Ольвэ поднял лепесток упавший на колени принцессы. — Роза Менегрота. Прекрасна, но корнями вросла в камень. Как и он. Это не хуже и не лучше твоего моря — это иное. Если это твой выбор… я доверюсь мудрости твоего сердца. Король провёл лепестком по кончику носа девушки, вызвав звончий смех Эллы, который и был ему нужен. Бледные щёки наконец окрасились лёгким румянцем. — Спасибо, ada. Я просто… рада, что могу сказать тебе об этом. Прохладный ветерок пробежал по саду, заставив содрогнуться лепестки. Ольвэ обнял дочь за плечи, прижал к себе, как будто мог защитить от невидимой угрозы одним жестом. — Завтра мы устроим выезд на охоту. Тингол уже дал согласие. Ты увидишь солнце, вдохнёшь воздух, не знающий запаха свечей. Эллаирэ прижалась к отцу, благодарная за тепло и поддержку. Её взгляд упал на арку, ведущую обратно в залы. В проёме на мгновение замерла высокая, тёмная фигура Меламиллэ. Проницательные глаза женщины встретились с её взглядом, и в них сквозила надменность и презрение. За что, девушка не понимала. Стоило принцессе моргнуть, и силуэт эльфийки исчез. — Да, охота, — прошептала Эллаирэ, отрывая взгляд от арки. — Это было бы чудесно. Спасибо ada, твоя поддержка и слово очень важны для меня, — принцесса выдавила из себя улыбку, прильнув щекой к отцовскому плечу и тяжело вздохнула. Кое-что эльфийку всё же угнетало, она не спала уже вторую ночь из-за навязчивых шёрохов в комнате. Но не хотелось тревожить отца понапрасну. Неподалеку послушали неторопливые шаги и шуршание дорогого шелкового платья. Из-за арки, по каменной дорожке, выполненной из мелкой мозаики бежевых и бордовых оттенков, плыла воодушевлённая Эллериан. Девушка коротко улыбнулась королевским особам, исполнив реверанс с постенным поклоном. Шелковое одеяние цвета сочной хвои с ниспадающими почти до пола рукавами подчеркивало элегантность и придавало юной девушке особого очарования в глазах окружающих. — Ваше Величество, не потревожу ли я ваше времяпрепровождение с Её Высочеством? Мы договаривались встретиться в саду в это время, хочу показать владения Менегрота изнутри. — Действительно, я… запамятовала. — Конечно миледи, я буду этому очень рад. — Ольвэ встал со скамейки, оглядывая девушек. — Я совершенно забыл, что Его Величество Тингол хотел сегодня с утра угостить меня каким-то особым чаем и сыграть в шахматы. Если удача мне улыбнётся, я заставлю твоего дядю полетать. — Владыка хитро подмигнул дочери, и та тихо рассмеялась. — Не лучшая идея, но попробуй, потом расскажешь, как прошло. — И вам удачного дня, миледи. — Ваше Величество, — Эллериан ещё раз поклонилась, исполнив реверанс, всё это время скрещенный за спиной запястья. Король ушёл, а девушки посмотрели друг на друга. — Великолепно выглядите, прямо сияете и внешне, и душой. — Благодарю, у меня сегодня… повод… — Эллериан смущенно улыбнулась, расправив ткань платья. Улыбка принцессы моментально спала, лицо стало бледнее снега, водух словно застрял где-то глубоко в горле, не давая возможности вымолвить и слова. На аккуратном тонком запястье левой руки сиял браслет. Её браслет. — Какое… Дивное… Украшение. — принцесса устало откинулась на спинку скамейки, закинув ногу на ногу, изучая стремительно поднимающиеся уголки губ девушки. — Это… от возлюбленного, — девушка смущенно улыбнулась, проведя пальцем по граням изумруда. Строки письма до сих пор звучали его голосом в мыслях эльфийки. Наконец-то их отношения сдвинулись с места, и она больше не будет для него в статусе «милой подруги». Напряженно сжав челюсти, Элла не отрывала взгляда от иатрим. Слишком правдоподобны были её эмоции, не для того, кого застали на краже. Да и стала бы она, зная у кого украла браслет, идти на встречу с владельцем. Девушка и сама ловила себя на мысли, что украшение ей приснилось. Ведь никто, кроме неё, ничего не видел, а с пробуждением он исчез, словно и не появлялся. — Он вам лично это подарил? — Нет, он не успел. Я нашла шкатулку на тумбочке с запиской. — Как… стремительно развиваются события. Я и не знала, что ваше сердце уже занято, Эллериан. Девушка с румянцем на щеках не заметила ледяной глади в голосе принцессы. Она лишь счастливо кивнула, её глаза сияли. — Поведуете мне имя этого юноши, или пожелаете пока его не раскрывать? — Эллаирэ злилась, но чувствовала себя слишком уставшей для истерик и обвинений. — Возможно в будущем, Ваше Высочество, сейчас мой долг показать вам самое сердце нашего царства. — Ну что ж, для меня это будет честь, Эллериан, ведите.

***

Эллериан, сопровождая Эллаирэ, свернула не в парадные галереи, а в широкий, слабо освещённый проход, от которого в разные стороны расходились многочисленные арки. — Вы видели бальные залы и королевские покои, Ваше Высочество, — сказала она, и её голос приобрёл лёгкие, почти неуловимые нотки гордости. — Но сердце Менегрота бьётся не там. Оно здесь. Они вышли на огромную невероятную террасу, высеченную внутри самой горы. Это был не сад, а целый подземный мир. Воздух здесь был тёплым и влажным, пахнущим землёй, мхом и сладковатым ароматом невиданных растений. Своды, уходящие в непроглядную высоту, были усыпаны тысячами светящихся точек — сияющих в темноте кристаллов, мягкий свет которых преображал скалу изнутри. Строение больше напоминало круглый кратер, по бокам которого были высечены ходы и залы. Прямо перед ними шумел водопад, стикающий на десятки метров вниз в круглый бассейн. Искусные руки садоводов превратили эту пещеру в вертикальный лес: по стенам каскадами струился плющ с серебристыми листьями, с каменных уступов свешивались бледно-лиловые цветы. Эллаирэ взглянула наверх. На секунду ей показалось, что она смотрит в ночное небо, а это оказались кристаллы, хаотично расположенные по потолку, сверкающие не хуже звёзд. — Наши садовники, — пояснила Эллериан, наблюдая, как Эллаирэ заворожённо смотрит вверх, — они помнят секреты Валинора. Здесь нет солнца, но есть свет. И почва, что мы принесли с поверхности. Это наши поля. Воздух звенел не только от падающей воды, но и от смеха детей, бегавших по каменным тропинкам вниз как по спирали за блестящими ящерицами. И от тихих песен тех, кто собирал урожай грибов и сочных пещерных ягод. Элла лицезрела ряды длинных ящиков с землёй, где эльфы ухаживали за урожаем, питая их водой, светом кристаллов и удобрениями. Завидевшая их эльфийка, собирая ягоды в небольную корзину, улыбнулась придворным дамам, показывая творение рук садоводов. Её светлые волосы сплетались в единые косу для удобства, в тонкие пальцы запачканы в темных каплях от сока ежевики. — Миледи, — садовод склонила голову в почтительном жесте и кивнула с торону кустиков с ягодами. — Позволите ли вы угостить вас нашим сладким урожаем? — А вы позволите, если мы сами для себя соберём? — предложила принцесса, на что иатрим улыбчиво кивнула, давая девушкам по деревянному стакану. Эллериан с энтузиазмом отреагировала на идею, собирая по ягодке в свой стакан. Увидев подступивший на пальцах сок, Элла без стеснения облизнула его. Её спутница, чьи губы немного почернели от ежевики, украдкой облизнулась, вызвав тихий смех принцессы. — Заляпали все руки. — И не только. — Элла показала девушке черный язык, и обе расхохотались под любопытные переглядки садоводов. Насытившись сладостью спелых даров эльфов, девушки любезно поблагодарили их и спустились к самому низу ополоснуть руки. — Не думала, что жизнь в недрах горы, станет возможна не только гномам. А вы занимаетесь добычей самоцветов? — Есть у нас небольшая жила, где добывают драгоценные камни. Этот браслет создан одним из мастеров нашего государства. Лучше, чем у нас, могут похвастаться только гномы Ногрода. Следующая галерея привела их в ремесленный квартал. Здесь уже стоял иной гул — стук молотов, шипение раскалённого металла, погружаемого в воду, мерный стук ткацких станков. В просторных гротах с высокими потолками кузнецы, чьи лица были озарены пламенем горнов, ковали не оружие, что ковалось в других, секретных кузнях, а изящные решётки для садов, инструменты для мастеров, детали для сложных механизмов, управлявших потоками воды и воздуха в чертогах. Рядом ткачихи создавали полотна не из шелка, а из тончайших нитей, добываемых из подземных лишайников — ткани получались прочными, мягкими и переливались при свете, как крылья мотыльков. У них же принцесса приобрела дивной красоты кружевную накидку, под лучами кристаллов переливающаяся словно жемчуг. — Красиво и так… необычно, — длинная накидка нискадала с плеч, украшая свою обладательницу со спины искрящимся узором в виде раскрывшихся лилий. — Мы зависим от поверхности лишь отчасти: пасем скот, собираем урожай, что требует больше места, света и тепла, — сказала Эллериан, ведя принцессу мимо резчиков по камню, чьи руки превращали серый гранит в ажурные вазы и статуи, столь легкие, что, казалось, они вот-вот взлетят. — Менегрот — это не просто крепость. Это самодостаточный город. Мы выращиваем пищу, создаём одежду, творим красоту из камня и света. Оглядываясь по сторонам, принцесса раньше считала Менегрот очень тихим и спокойным, по сравнению с шумными морскими городами тэлэри. В крыле, предназначенном для короля и придворных, Элла редко видела кого-то кроме стражи. Эльфы иатрим занимались своей работой тихо, размеренно и незаметно, не мешая другим. В то время как их морские родичи, на их фоне, делали всё в команде, шумно обсуждая свой план деятельности, а иногда даже коллективно распевали во весь голос песни во время монотонной работы. Песни являлись для тэлэри вторым любимым делом после мореходства. Эллаирэ молча наблюдала за этим кипящим жизнью муравейником. Она видела мудрые, спокойные лица опытных эльфов, обучавших юнцов тонкостям ремёсел; видела, как дети чуть постарше смеясь, несут корзины с хлебом; как художники расписывают своды новых пещер фресками, изображающими звёздное небо, которое многие из рождённых здесь никогда не видели. Это был труд, лишённый суеты, гармоничный и вечный, как сам камень. — Это… впечатляет, — искренне призналась Эллаирэ. Её морская душа, тоскующая по бескрайним горизонтам, не могла не оценить это чудо упорства и искусства. — Вы превратили камень в жизнь. — Мы нашли гармонию с камнем, — поправила её Эллериан, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь гордости. — Мы не покоряем стихии, как нолдор в своих башнях, или не плывём по её воле, как тэлери. Мы становимся ею. Корни Менегрота уходят глубоко, и они нерушимы. Здесь безопасно. Здесь предсказуемо. Каждый камень знает своё место, как и каждый эльф. В этих словах прозвучала не просто любовь к дому, а целая философия. И Эллаирэ вдруг с болезненной остротой ощутила пропасть между этим миром и своим. Её стихия была переменчивой, свободной, опасной. Его стихия, того, чьи глаза были как лёд, а душа — как лес, тоже была живой, дикой, непредсказуемой. А здесь… здесь была совершенная, выверенная, вечная крепость. Прекрасная тюрьма для тех, кто жаждал ветра. — Здесь, в сердце горы, мы знаем цену стабильности. Те, кто ищет иное… редко находят здесь своё место. Их взгляды встретились. В роскошных покоях Менегрота Эллаирэ видела лишь красоту и томление. Здесь же, в его трудовых, дышащих жизнью недрах, она вдруг ясно увидела его истинную суть: не дворец, а цитадель. — Благодарю вас за экскурсию, миледи, — тихо сказала Эллаирэ. — Это… даёт много пищи для размышлений. — Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество, — с безупречным реверансом ответила Эллериан. В глазах леди вияла непотдельная искренность, Элла не знала насколько одна была младше или старше другой, но в моменты радости, Эллериан больше напоминал ей наивного, мечтающего ребенка. Она любит свой дом и также сильно любит того, с кем росла всю жизнь. Снова опустив взгляд на браслет, Эллаирэ решила не приходить к этому вопросу, подумая, что девушку могли подставить, и лучше будет отложить разбирательства до возвращения Трандуила. Когда они вернулись в парадные залы, ослепительный свет драгоценных камней и зеркал показался принцессе невыносимо искусственным после живого свечения подземного города.