Глава 9: Тени без формы

Поприветсвовав вечерний караул стражей своих покоев, Эллаирэ вошла в комнату, защелкнув за собой дверь. Пройдя пару шагов, принцесса остановилась, нахмурив брови. Внимательно всматриваясь вещи, она подумала, что раньше они стояли... в другом порядке. Не менялось только расположение кровати. Она, как и положено, стояла посреди комнаты, упираясь изголовьем в стену перед ней. Одна из прикроватных тумбочек перешла сбоку от косметического столика, который, собственно, тоже не был на своём месте, его передвинули ближе к левому углу. Эллаирэ смотрела и не могла понять, что происходит. Мало того, она до сих пор не оставляла в покое мысль, как Эллериан получила её браслет, так ещё кто-то смеет делать перестановку в её комнате. Осторожно пройдясь по комнате, внимание привлекла книжная полка. Цветастые корешки книг, были расположены совсем в другом порядке, хотя Элла помнила, что не брала оттуда ещё ни одной книги. Из купальной комнаты вышла Линдэ. Эльфийка спокойно поклонилась, а принцесса поспешила задать интересующие ее вопросы. — Что произошло в моих покоях, Линдэ? — А что произошло, Ваше Высочество? — Вещи, они стоят не так, как обычно. — Эллаирэ повторно огляделась, фиксируя взглядом все вещи, что были переставленны, будто бы подтверждая себе свои же слова. Кому понадобилось проводить с ней такие неприятные проказы? — Кто здесь рылся? — Госпожа, возможно вам показалось, но тут всё стоит как и всегда. — эльфийка невозмутимо пожала плечами, затем учтиво спросила. – Ваше Высочество, вам подать ужин в покои или... — Да, будь добра. Я проголодалась. — перебила её Эллаирэ, даже не смотря в сторону служанки. Она внимательно рассматривала содержание тумбочки и косметического столика, убеждаясь, что никакие вещи не пропали в этот раз. Линдэ удалилась, а Элла продолжала недоумевать. Быстро прошерствив последний нижний ящик, принцесса резко встала на ноги и быстрым шагом понеслась к выходу, к стражам. — Вы двое, отвечайте, кто здесь был? — Ваше Высочество, за всё то время, что мы здесь стоим, никого не было в ваших покоях. — А стражники, что были до вас? Они кого-то видели? — Нет, госпожа, если бы кто-то попытался к вам проникнуть, об этом уже было бы известно королю. — А служанка? — Явилась прибраться за пару минут до вашего прихода. С грохотом захлопнув дверь, раздраженная Элла торопливыми шагами направилась прочь, желая выйти на благодатную поверхность, где есть тепло, солнце, зелень, ветер и верный друг, что успокоят её мятежную душу, что захватывают в тиски каменные своды Менегрота. Коридоры дворца, казавшиеся до сего дня холодными и безликими, теперь стали совсем чуждыми и враждебным. Пламя факелов танцевало, изображая злобные гримасы, и искажало территорию вокруг себя. Даже раздававшиеся эхом шаги звучали как насмешка над её воображением. Воздух, пахнущий камнем и ладаном, был густ и тяжек для принцессы. Эллаирэ почти бежала, не обращая внимания на почтительные поклоны редких слуг, забивавшихся в ниши при её приближении. Ей нужно было наверх под открытое небо, где можно дышать полной грудью, и где её ждали любимые Алхармор и Лунерис.

***

Тонкий дрожащий огонёк, источавший успокаивающий аромат трав, мерцал в темноте, будто танцуя медленный танец. Лишь его трепетный свет и благоухание лаванды с ромашкой, наполнившее комнату, помогли ей погрузиться в сон. Но одно дело заснуть и другое –выбраться из своих сновидений. Элла вдыхала пьянящий дым, погружаясь всё глубже в сон. Ей виделось лицо матери, как они вместе шьют гобелен, который, так и стоит дома незаконченный, ожидая момента, когда мать и дочь снова сядут творить красоту. Ольвэ всегда с удовольствием отмечал, что дочь родилась точной копией Аэрлин. Цвет волос, глаз, черты лица и умелые длинные пальцы, что создают прекрасным всё за что возьмутся. Незаметно для себя, Элла проколола палец, крупная капля крови попала на гобелен. — Мама... — Ничего дорогая, это лишь малая часть. Посмотри на море, как оно прекрасно. Эллаирэ повернула голову к широкому открытому балкону и потеряла дар речи от увиденного. От берега до горизонта вода приобрела режущий глаза алый оттенок. Это было не отражение заката, а самое настоящее кровавое море. Но девушке показалось в воде что-то ещё. Встав со стула и подбежав к перилам, принцесса могла лучше разглядеть кровавый морской пейзаж и сотни трупов, что прибило течением к их земле. Оторванные головы, руки, ноги, пустые, бездонные глазницы. Рванная от укусов акул плоть плавала по волнам как разобранная красная тряпка. Эллаирэ закрыла рот рукой, стараясь сдержать подступивший к горлу рвотный позыв. — Эллаирэ...доченька... Девушка повернулась на хриплый, тихий взывающий к ней голос мамы. Королева, упав со стула, держалась за окровавленный живот и шептала что-то с булькающей во рту алой жидкостью. Речь становилась всё невнятнее, заглушаясь жутким урчанием в горле, пока Аэрлин совсем не стихла, опустив голову на бежевый гранитный пол. Картинка сна сменилась. Она снова оказалась в том дне, когда проходил бал в честь нее и отца. Однако в этот раз не в качестве основной фигуру, а как наблюдатель. Элла смотрела со стороны на танцующую пару. Каждое последующее движение и взгляд показывали больше искренних, чистых, нежных эмоций, чем если бы их можно было описать в стихах. Продолжением золотых волос служали их роскошные одеяния достойные короля и королевы, белые с отблеском жемчуга и вышивкой, чей отблеск ярче солнечных лучей. Трандуил и Эллериан. Это случилось на том самом балу, где под звуки музыки, он и Эллаирэ растворились в едином танце, а их робкие улыбки и смелые, пойманные друг в друге взгляды говорили обо всём без слов. Зловещий, скрипучий как ржавые дверные петли голос, ни то мужской, ни то женский, проговорил у самого уха: — Уходиии, ты здесь никому не нужна. Чужааая... Благородный олень никогда не посмотрит в сторону, даже такой яркой рыбёшки. Отправляйся обратно в своё море! Черные щупальца обвили шею и резко потянули вниз. В следующий миг она оказалась на дне моря, собственными силами она не могла выбраться на поверхность. Нечто обвивало тело, начиная с ног, её затягивало всё глубже, воздуха в лёгких не хватало, но перед глазами расплывался бледный отблеск света, что пытался развеять подводную тьму. Холодные щупальца сжали горло, словно живая удавка, затягиваясь всё туже. Пальцы, пытавшиеся оторвать их, проходили сквозь плоть, не встречая сопротивления, будто сквозь туман. — Эллаирэ! Очнись! — Ольвэ держал за руки бьющуюся в конвульсиях дочь, словно она тонула. Девушка искарапала себе горло до крови и не оставляла попыток выбраться из хватки отца. Король поднял всех на уши, вбежавшая в покои девушка Мелиан обхватила её лицо руками, шепча на языке, который был не знаком даже владыке тэлэри. Сам Тингол же стоял в проеме с лицом белее снега. Приказав страже поднять с кроватей лекарей, он с ужасом продолжил наблюдать со стороны. Эллаира громко мычала сомкнув губы, мотала головой и заламывала руку, желая убрать с шеи монстра. Постель принцессы вся промокла от проливного пота, кожа стала влажной и холодной. Сопротивления ослабли, Элла, наконец-то расслабленно выдохнула, но продолжала тяжело и быстро дышать. Руки королевы были теплыми, как летний камень на закате, и этот жар прожигал ледяную пленку ужаса, заставив щупальца отступить. Но они не исчезли — Элла чувствовала их скользкое, настороженное присутствие где-то на краю сознания, в самой глубине теней, что клубились в углах покоев. Она открыла глаза. Мир плыл, распадаясь на отдельные вспышки: тревожное лицо отца, его крепкие руки, все еще сдерживающие её запястья; бледное, собранное лицо Мелиан, её губы всё ещё шептали те странные, певучие слова; испуганное лицо дяди у порога; и повсюду — резкий, тревожный свет множества ламп и свечей, внесенных стражниками. — Дитя моё... — голос Ольвэ был хриплым от напряжения. Мужчина осторожно отпустил её руки, на которых уже проступали синеватые отпечатки его пальцев. Смахнув с потного лба волосы, Ольвэ обнял своё сокровище, прижав её голову к своей груди. Эллаирэ попыталась сесть. Всё тело ломило, будто после долгой и изнурительной битвы. Голова была тяжёлой, ватной. — Он... был здесь, — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, изуродованным криком. — Душил меня. Не во сне. Здесь. Ольвэ резко повернулся к Мелиан. Во взгляде владыки Алквалондэ читался немой вопрос. Королева Дориата медленно опустила руки. Её глаза, глубокие и мудрые, были полны жалости, ведь она—могущественная дочь майяр, видела гораздо больше, чем могла бы сказать вслух. — Времена меняются Ольвэ, вскоре их изменения отразятся на каждом из нас. Обеспокоенный состояние дочери Ольвэ понёс дочь в свои покои, дабы каждое изменение в её состоянии:новый кошмар и вследствии подобный приступ он мог бы сразу нейтрализовать. Уложив Эллу в свою кровать, король сафе, положив подушку под голову. Наложив успокаивающие чары на дочь, Ольвэ всё равно бдил всю оставшуюся ночь. Кошмары более её не беспокоили. Девушку наблюдали лекари и королева. Больше таких приступов не возникало, а вот Ольвэ сильно насторожился, подняв этот вопрос позже на совете.

***

Утро в Менегроте не начиналось. Оно медленно просачивалось в сознание, как вода сквозь трещины в скале. Эллаирэ проснулась с ощущением тяжёлого камня на груди. Шкатулка и браслет исчезли бесследно. Линдэ, стоявшая у высокой спинки кресла, смотрела на неё спокойным, почти безразличным взглядом. — Госпожа, вам подать завтрак? Или сначала оденетесь? Эллаирэ откинула одеяло. Прохладный воздух пещер коснулся кожи. Она решила взять себя в руки. Рутина — вот что нужно. Чёткий порядок действий, знакомые вещи. — Принеси моё серебристо-голубое платье. То, с вышивкой в виде морской пены, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Линдэ слегка наклонила голову и вышла. Эллаирэ подошла к умывальнику, плеснула на лицо холодной воды. В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Она взяла в руки гребень из перламутра — подарок матери, привезённый из Эльдамар. Твёрдый, знакомый предмет в руках успокаивал. Вернувшаяся Линдэ несла на руках ткань глубокого, почти ночного синего цвета. — Простите, госпожа, но того платья в шкафу не оказалось. Может, его отдали в чистку? Или вы носили его на последнем пиру и забыли? — её голос был ровным, услужливым. Эллаирэ замерла. Гребень чуть не выскользнул из пальцев. — Это невозможно. Я сама повесила его три дня назад, после того, как его почистили. Оно должно висеть на третьей вешалке слева. Линдэ лишь сочувственно вздохнула: — Я пересмотрела весь шкаф. Дважды. Его там нет. Но это — прекрасная замена. Цвет идёт вашим глазам. В груди Эллаирэ закипело что-то острое и колючее. Она молча прошла мимо служанки, распахнула дверцу резного гардероба. И застыла. Платья на месте не оказалось. Слова были правильными, тон — безупречным. Но в глазах служанки, в их зелёной, как болотная тина, глубине, мелькнуло нечто неуловимое. Удовлетворение? Насмешка? Или это просто показалось? — Уходи, — тихо сказала Эллаирэ. Линдэ поклонилась и бесшумно удалилась. Первая трещина. Маленькая, почти невидимая. Но Эллаирэ почувствовала её всем нутром. Это было сомнение. Не в вещи, а в собственной памяти, в собственном восприятии. Она была уверена. Но Линдэ говорила так, будто ошиблась Эллаирэ, а не она.

***

На третий день исчезла заколка. Не простая, а та самая, из белого золота и черного жемчуга, последний подарок матери перед отъездом Эллаирэ в Менегрот. Она хранила её в лаковой шкатулке на туалетном столике и надевала только в особые дни. Эллаирэ обшарила каждый уголок, каждый закоулок. Под кроватью, за сундуком, между страницами книг. Ничего. — Линдэ! Служанка появилась так быстро, будто ждала за дверью. — Моя заколка. Из белого золота. Ты её не видела? Линдэ нахмурила брови, изобразив сосредоточенность. — Заколку, госпожа? Ту, что с жемчугом? Кажется, вы надевали её... неделю назад? Когда гуляли в нижних садах. Может, вы обронили её там? — Я её не надевала! Она лежала в шкатулке! — Конечно, госпожа, — мягко сказала Линдэ. — Давайте поищем вместе. Вы, наверное, просто беспокоитесь. Столько стресса в последнее время... память может играть злые шутки. Они искали. Вернее, искала Эллаирэ, а Линдэ с деланным участием передвигала предметы, заглядывала в места, где заколки не могло быть в принципе. Через час Эллаирэ, обессиленная, опустилась на стул. — Она пропала, — прошептала она. Линдэ подошла ближе. Её тень упала на Эллаирэ. — Может, вам приснилось, что она у вас есть? — голос служанки был тихим, почти ласковым. — Тоска по дому... иногда создаёт такие яркие образы, что их трудно отличить от реальности. Эллаирэ вскочила. — Она была реальной! Я помню, как мать закалывала её мне в волосы на прощание! — Конечно, госпожа, — Линдэ отступила на шаг. — Конечно, она была реальной. Мы обязательно найдём. Я спрошу у других служанок. Но в её тоне сквозила снисходительность, с которой говорят с капризным ребёнком или... с тем, кто начинает сходить с ума.

***

Странности множились день через день. На как специально, лишь периодично: два дня затишья, три дня странностей. Кресло у камина, в котором Эллаирэ читала по вечерам, постоянно оказывалось в другом месте. Линдэ уверяла, что оно всегда стояло там, а игра света от огня, должно быть, создавало иллюзию. Книги на полках менялись местами. Любимый томик стихов, который Эллаирэ оставила на прикроватной тумбочке, «вернулся» на свою полку, причём в неправильном ряду. Однажды утром Эллаирэ не нашла свои любимые туфли из мягкой кожи. Линдэ, осмотрев гардероб, заявила, что те туфли давно протёрлись и их «наверное, уже выбросили». Через два дня они стояли на своём месте, вычищенные до блеска. Но самым страшным были ночи. Эллаирэ начала просыпаться от звуков. Не громких, а приглушённых, ползучих. Тихие шаги за дверью, будто кто-то похаживал взад-вперёд. Шёпот, в котором нельзя было разобрать слов, но интонация была навязчивой, повторяющейся. Один раз ей показалось, что дверная ручка медленно, едва слышно повернулась, а потом так же медленно вернулась на место. Этой ночью Эллаирэ распахнула глаза от методичного постукивания, будто бы, где-то... В стенах... Как бы глупо это не звучало. Сташив с себя одеяло и спрыгнув на пол, принцесса пробежалась по всей комнате и даже чуть не упала в купальню. Но именно там звук ощущался громче всего. Ужасы стали изводить девушку всё больше, хотелось как в детстве побежать к отцу с криками: "прогони монстра под кроватью". Вот только стыдно взрослой девушке жаловаться на подобное. А вдруг звуки пропадут и ей снова приходится доказывать то, что чудится только ей. Дальше к стукам присоединилось противное пищание, будто мыши. Элла уже сама начинала думать, что именно разлука с домом сыграла с ней злую шутку. Принцесса приказала позвать Линдэ. Та, на удивление, быстро появлялась в ночном чепце и халате с масляной лампой в руке. — Никого нет, госпожа. В Менегроте часто эхо играет с теми, кто плохо спит. Камни помнят шаги всех, кто когда-либо жил здесь. А ваш разум... он ищет знакомые звуки в тишине. — Но я слышала всё! Яснее ясного! Линдэ подходила к двери, открывала её. Замерший, холодный воздух коридора врывался в комнату. Стражи стояли на месте. — Кто-то проходил мимо? — спросила Линдэ у стражи. — Во дворце дважды за ночь проводят обход дворца. Мы способны ходить бесшумно, поэтому не потревожили бы ваш сон, госпожа. — Благодарим, — Линдэ тихо прикрыла дверь, повернувшись к принцессе. — Попробуйте выпить тёплого вина с травами. Это успокаивает нервы.

***

Изоляция росла, как мох на камне. Каждый раз, когда Эллаирэ хотела кого-то увидеть, Линдэ мягко, но неумолимо ставила преграду. — Миледи Эллериан сегодня нездорова. Сильная головная боль. Не стоит её беспокоить. — Владыка Ольвэ на совете с Владыкой Тинголом. Он просил не тревожить по пустякам. Эллаирэ начинала замечать взгляды. Когда она шла по коридорам, служанки и стражники смотрели на неё не так, как раньше. В их взглядах не было прежнего почтительного любопытства или симпатии. Была настороженность, жалость, а иногда — лёгкое презрение. Они быстро отводили глаза, перешёптывались, замолкали, когда она приближалась.