Глава седьмая: «Моя»

Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто она всплывала со дна океана, затянутого чёрной нефтью. — Эй, ты меня слышишь? — голос пробивался сквозь вату в ушах. Кто-то слегка похлопывал её по щекам — не больно, скорее настойчиво, пытаясь привести в чувство. — Да она в отключке, — сказал второй голос. — Может, врача позвать? У них тут вообще есть врачи? — Какие врачи, ты видел этих солдат? Они скорее пристрелят, чем помогут. — А может, забить? Сама очнётся. Кимберли чувствовала, что лежит на чём-то твёрдом и холодном. Пол. Кафель. Тот же самый пол, на который её бросил Нам Гю. «Сколько времени прошло?» — подумала она, но не могла открыть глаза. — И что же с ней делать? — безэмоционально спросил один из мужчин. — Оставить здесь? Солдаты увидят — могут пристрелить за нарушение правил. — Не пристрелят, — ответил другой. — Они только в играх стреляют. А здесь — нет. — Точно? — Откуда мне знать? Я в первый раз в таком дерьме. Кто-то засмеялся — нервно, натянуто. — Слушай, — начал незнакомый мужчина, и в его голосе послышалась грязная усмешка. — Может, засадим ей? Ну, пока она без сознания. Повисла тишина. Такая тяжёлая, что её можно было резать ножом. Кимберли сквозь туман услышала эти слова. Где-то глубоко внутри что-то сжалось, но тело не слушалось — она не могла ни пошевелиться, ни закричать. — Ты совсем идиот? — рявкнул третий мужчина, тот, который первым её нашёл. — Это не по-людски! Имей хоть какую-то честь, не опускайся до выблядка! — Да я пошутил, — буркнул тот, который предлагал. — Шутки у тебя — говно. — А ты не борзей, понял? — Заткнитесь оба, — сказал первый. — Помогите мне поднять её. Чьи-то руки подхватили её под мышки. Кимберли почувствовала, как её тело поднимают — худое, лёгкое, почти невесомое. Её поволокли к раковинам. — Держи её, — скомандовал кто-то. Холодная вода полилась на лицо. Кимберли вздрогнула, закашлялась. Кто-то похлопывал её по щекам — мягко, но настойчиво. — Кхм... кхм... — тихое кряхтение вырвалось из её горла. — Очухалась, — сказал мужчина. Кимберли открыла глаза. Всё плыло. Она видела несколько размытых лиц, склонившихся над ней. Незнакомые. Чужие. — Где... — прошептала она. — Где я? — Всё там же, дочка, — ответил самый старший из мужчин, с номером 045. — В туалете. Тебя кто-то отделал. — Отделали, — хрипло повторила она. — Кто? — спросил другой, с номером 112. — Мы никого не видели. Зашли — ты лежишь. Кимберли промолчала. — Встать можешь? — спросил 045. Она попыталась. Ноги дрожали, в животе ныла тупая боль, голова кружилась. Но она устояла, оперевшись о раковину. — Могу, — прошептала она. — Иди к своим, — сказал 045. — И больше никуда одна не ходи. Это место не для прогулок. — Спасибо, — тихо сказала Кимберли. — Не за что, — он махнул рукой. — Пошли, ребята. Мужчины вышли из туалета, оставив её одну. Кимберли посмотрела в зеркало. На неё смотрело чужое лицо — разбитое, в синяках, с разбитой губой и огромным кровоподтёком на скуле. Волосы спутаны, форма измята и в пятнах — то ли крови, то ли воды. — Вот так, — сказала она своему отражению. — Вот так ты выглядишь после победы.

***

Тем временем в лобби. Сэ Ми сидела на кровати Мин Су, нервно теребя край кофты. — Где она? — спросила она уже в десятый раз. — Её нет уже... сколько? Полчаса? — Сорок минут, — тихо сказал Мин Су. — Я заметил, когда она ушла. — И ты молчал?! — Я думал, она вернётся быстро, — Мин Су опустил глаза. — Она пошла звать Нам Гю. Я видел. — Нам Гю? — Сэ Ми вскочила на ноги. — Того психопата?! — Тише, — Мин Су оглянулся по сторонам. — Не привлекай внимание. — Какое к чёрту внимание?! — Сэ Ми уже не сдерживала голос. — Её нет почти час! Она могла... Она не договорила. Страх сжал горло. — Танос! — крикнула она, увидев фиолетовую макушку неподалёку. — Танос! Тот лениво повернул голову. — Чего раскричалась? — Где Нам Гю? — Понятия не имею. А что? — Кимберли пошла его искать. Сорок минут назад. И не вернулась. Танос нахмурился. Улыбка сползла с его лица. — Что значит — не вернулась? — То и значит, идиот! — Сэ Ми чуть не плакала. — Она пропала! Танос встал. Теперь он выглядел не расслабленным наркоманом, а кем-то более серьёзным. — Мин Су, — сказал он. — Ты где её видел в последний раз? — Она пошла в сторону туалетов, — ответил Мин Су. — Я... я не придал значения. — Туалеты, — Танос задумался. — Ладно. Ждите здесь. Я схожу. — Я с тобой, — сказала Сэ Ми. — Нет. Сиди. Если Нам Гю там и он в ударе... тебе не нужно это видеть. Он ушёл быстрым шагом, оставив Сэ Ми и Мин Су вдвоём. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Мин Су, касаясь её руки. — Она сильная. — Я знаю, — прошептала Сэ Ми. — Но сильных тоже убивают.

***

Танос вернулся через десять минут. Не один — с Кимберли, которая шла, прихрамывая, опираясь на его плечо. — О боже! — Сэ Ми подбежала к ним. — Ким! Что с тобой?! Она увидела синяки, разбитую губу, кровоподтёк на скуле. — Кто это сделал? — Сама упала, — хрипло ответила Кимберли, не глядя в глаза. — Не ври! — Сэ Ми схватила её за плечи. — Кто?! — Я сказала — сама, — голос Кимберли стал твёрже. — Отстань. Сэ Ми хотела возразить, но Мин Су положил руку ей на плечо. — Не сейчас, — тихо сказал он. Сэ Ми замолчала. Но в её глазах горела ярость. — Нам Гю? — спросила она у Таноса. Тот ничего не ответил. Только перевёл взгляд на Кимберли. — Baby, — сказал он. — Ты уверена, что не хочешь... — Уверена, — перебила она. — Всё нормально. Я просто... устала. — Иди отдохни, — сказал Танос. — Мин Су, проводи её до кровати. Мин Су кивнул и помог Кимберли дойти до её места. Она легла на койку, свернулась калачиком и закрыла глаза. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — тихо ответил Мин Су и отошёл.

***

Ночь опустилась на общежитие медленно, как чёрная вода. Лампы погасили. Только тусклый свет от копилки освещал ряды коек, превращая людей в силуэты. Кто-то спал. Кто-то нет. Кто-то тихо плакал в подушку. Кимберли не спала. Она лежала на боку, поджав колени к груди, и смотрела в стену. Тело болело — каждый синяк, каждый ушиб напоминал о себе. Но хуже была не боль. Хуже было чувство унижения, которое не проходило. «Почему? — думала она. — Почему он так со мной? Что я ему сделала?» Она не нашла ответа. В тишине послышались шаги. Кто-то шёл между рядами коек — медленно, осторожно, почти бесшумно. Кимберли замерла, притворившись спящей. Шаги приблизились. Остановились у её кровати. Она почувствовала чьё-то присутствие — тяжёлое, давящее, как туча перед грозой. — Я знаю, что ты не спишь, — раздался тихий голос. Нам Гю. Кимберли не шелохнулась. — Спишь? Ну и ладно, — он сел на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом. — Я всё равно скажу. Тишина. — Ты, наверное, думаешь, за что я тебя так? — продолжил он. — Думаешь, я просто псих? Угадала. Он усмехнулся — тихо, зловеще. — Но не только. Ты бесишь меня, Кимберли. Твоя уверенность. Твоя дерзость. Твои глаза, которые смотрят на меня так, будто я никто. Он замолчал. Кимберли чувствовала его дыхание — горячее, с каким-то кислым запахом. — Ты думаешь, ты лучше меня? — спросил он. — Думаешь, у тебя есть право голоса? Ты здесь никто. Ты даже не кореянка. Ты чужак. И если я захочу — ты исчезнешь. Никто даже не заметит. Кимберли сжала зубы. — Но я не хочу, чтобы ты исчезала, — его голос стал мягче, почти ласковым. — Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты страдала. Чтобы ты каждую секунду помнила, что ты — ничто. И что я могу сделать с тобой всё, что захочу. Он наклонился ближе. Кимберли чувствовала его запах — дешёвый табак, пот, таблетки. — Ты поняла меня? — прошептал он. — Или мне нужно повторить? Кимберли молчала. — Хорошая девочка, — он похлопал её по голове, как собаку. — Молчи. Так тебе же лучше. Он встал, собираясь уйти. — Зачем ты пришёл? — голос Кимберли был хриплым, едва слышным. Нам Гю остановился. — Просто хотел убедиться, что ты не умерла, — ответил он. — Было бы скучно без тебя. — Ты больной, — прошептала она. — Может быть, — он усмехнулся. — Но я хотя бы не притворяюсь кем-то другим. А ты, Кимберли, ты притворяешься. Притворяешься сильной, притворяешься доброй, притворяешься, что тебе не страшно. Он наклонился к её уху. — Но я вижу тебя насквозь. Ты — трусиха. Ты — слабая. И ты — моя. Он выпрямился и ушёл — так же тихо, как и пришёл. Кимберли осталась лежать в темноте, прижимая колени к груди, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не знала, что хуже — боль от побоев или эти слова.