Глава 2: Вкус крови и воспоминаний

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая мягкие отблески на высокие каменные стены. В столовой замка Волкихар снова слышались голоса. Впервые за много лет здесь не было ни войны, ни интриг. Только трое за длинным столом обменивались взглядами, обсуждая прошедшие годы в разлуке с любимой дочерью и домом. Эйнар и Серана вернулись. Прошло десять лет с того дня, как они отправили дочь к Валерике, а сами приняли бремя дозора. Они сражались не потому, что хотели, а потому, что должны. И лишь тогда, когда последний клан вампиров был уничтожен, они позволили себе сказать: — Мы сделали всё, что от нас требовалось. Пора… домой. Рейвен почти не узнала их, когда они вошли в замок. Её отец был тем же — высоким, с проницательными голубыми глазами, но морщины вокруг глаз добавили ему мудрости, сделав его... добрым старцем. Он по-прежнему носил магическую мантию, но уже без титулов, без амулетов. Голос стал тише, а сердце... оно забилось чаще при виде дочери. Серана тоже изменилась. В чёрных волосах мелькали серебряные нити. Плечи осунулись под весом боевых доспехов и тревог. Но во взгляде улавливалось прежнее спокойствие и рассудительность. Сталь в характере уступила мягкости, нежности, усталости. И тогда она впервые обняла Рейвен — уже не девочку, а юную женщину. Серана заглянула в глаза дочери и ахнула, ощутив знакомый холодок льда, в котором увидела отражение себя. — Ты стала… — прошептала Серана, отступая на шаг. — Да, — спокойно ответила Рейвен. — Такой же, как ты, когда-то. — Бабушка?.. Рейвен опустила ресницы. Так делала Серана, когда поступала не совсем так, как от неё требовалось. — Да. Но я так захотела. Мне стало вдруг так невыносимо думать о смерти, что я решилась... Они не стали ругать. Лишь переглянулись. Мысль о надгробии и собственном имени на холодном камне действительно пугает. А вампиризм — это некая панацея, лекарство от смерти. Эйнар вздохнул. И впервые за многие годы сказал: — Теперь же тебе не страшно? Рейвен отрицательно замотала чёрной головой, точь-в-точь как у его супруги. Позже, за ужином, они ели — как в старые времена. Еда была тёплой, простой — домашней. Где-то бродили старые вампирские прислужники, неслышно убирая посуду. Вино было человеческое — Серана настояла. Рейвен сидела напротив родителей. Слегка напряжённо, будто всё ещё не верила, что они живы, что рядом. Словно вот-вот очнётся — и всё исчезнет. Серана смотрела на неё внимательно, с лёгкой полуулыбкой. — Расскажи. Чем ты жила? Что творила под крылом Валерики? — Училась. — Голос Рейвен был спокоен. — Алхимия, некромантия, школа колдовства… — Некромантия? — приподнял бровь Эйнар. — Только в рамках допустимого, — ответила она, чуть усмехнувшись. — И только теоретически. Хотя… не всегда. Мать с отцом переглянулись. Серана улыбнулась чуть шире, в глазах её сверкнула гордость. — Кого-то мне это напоминает, — сказала она, глядя на мужа. — Это точно, — хмыкнул Эйнар, даже почти улыбнулся. — Я оживлял скелетов ещё до того, как научился читать. И они рассмеялись. Искренне, так легко, как будто не было за их плечами ни войны, ни тягот прошедших лет. Рейвен опустила глаза, потом тихо сказала: — Я… Я поступлю в Коллегию. — В Винтерхолд? — переспросила Серана, уже зная ответ. — Да. Я знаю, что там служил ты, отец. И я тоже хочу… не просто изучать магию. Хочу стать… сильной. Хочу научиться управлять тем, что в моей крови. — В тебе и правда многое, — мягко сказал Эйнар, запивая свои слова вином. — И с этим действительно не просто совладать. Серана протянула руку, взяла ладонь дочери. — Хоть ты и наша дочь, но у тебя свой путь, свой характер и воля. Я всегда боялась, что ты вырастешь похожей на меня в худшем. Но я так счастлива, что ошиблась. — Ты уверена? — прошептала Рейвен. — Абсолютно. Позже в ту же ночь Рейвен стояла у старого окна замка. Ветер с моря шевелил её чёрные волосы. На небе мерцали звёзды, и где-то внизу бился ледяной прибой. Эйнар подошёл, не издавая ни звука. — Когда я впервые пришёл в Коллегию, я думал, что знаю всё. А потом — что не знаю ничего. — А потом? — спросила Рейвен. — Потом я понял, что сила — это не в заклинаниях, а в том, как ты их используешь. И в том, что здесь, — он постучал себя в грудь, в область сердца. — Я боюсь, что не оправдаю ваших надежд. — О, об этом беспокойся в последнюю очередь, — его голос был мягким. — Сперва оправдай свои, — сказал он и легонько щелкнул дочь по носу. Они смотрели вдаль. Дочь и отец. Вампир и Довакин. Новая история только начиналась.

***

На следующее утро замок Волкихар снова погрузился в тишину. Северный ветер стучал по древним стенам, словно напоминание, что покой — временный. В большой зале остались двое — мать и дочь. Серана осталась с Валерикой, обещав помогать в исследованиях и заботе о замке. Но она долго провожала взглядом фигуру мужа и дочери, исчезающих за воротами. В её глазах читалась лёгкая тревога. Эйнар не смог отпустить Рейвен просто так. — Я провожу тебя до Винтерхолда, — сказал он утром, затягивая ремень походной мантии. — Отец… — Рейвен прикусила губу, но кивнула. — Спасибо. Они не говорили много, пока шли через снежные берега, мимо замёрзших фьордов, сквозь леса, где волки не рисковали приближаться. Рядом с Эйнаром всегда царила тишина — не давящая, а спокойная. Он шагал уверенно, с магическим посохом за спиной, а отцовский взгляд был таким проницательным, будто мужчина умел читать мысли. Рейвен шла рядом. Уже не девочка и не дитя, но всё же, рядом с ним, она чувствовала себя папиной дочкой, всегда маленькой и любимой. Они остановились на перевале, откуда уже был виден далёкий силуэт Винтерхолда. Там, среди ледяных обрывов, стояла Коллегия — холодная, строгая, почти нереальная. Эйнар молча посмотрел на дочь. В её глазах была решимость. Но и осторожность, как у дикого зверя. Он знал этот взгляд — он видел его когда-то в зеркале. — Ты изменилась, — сказал он. — Стала похожа… на Валерику. Даже больше, чем на Серану. Рейвен чуть усмехнулась. — Интересно, это похвала или упрёк? Отец улыбнулся — тихо, едва заметно. Потом протянул руку и погладил её по голове, как в детстве. Пальцы мягко прошли по волосам, чёрным, как воронье перо. — Пап… — нахмурилась она. — Я же не ребёнок. — Для меня — всегда им будешь, — тихо ответил он. — Ты можешь выучить сотни заклинаний, обойти все башни Скайрима, но в моих глазах ты всё равно останешься той малышкой, что держала книгу вверх ногами, но уверяла, что читаешь Древние Свитки. Они оба засмеялись. Но смех у Рейвен был немного дрожащим. Она быстро опустила взгляд. Слова отца вдруг пробили в ней что-то — то, что она прятала долгие годы. — Я… — начала она, — я думала, что вы бросили меня. — Рей… — Я думала, что просто не нужна вам. Что вы ушли и… и забыли. Бабушка никогда не говорила плохо о вас, о, нет. Но она такая молчаливая. Я даже и не знала, что думать. — Прости нас, — сказал Эйнар. — Мы ушли, потому что должны были. У нас был долг перед людьми, орденом, даже перед тобой. Мы хотели дать тебе мир. Но платой за это стала… разлука. — Я была зла. Очень долго. А потом… просто смирилась. Но знаешь, когда я увидела вас снова, живых… внутри что-то… стало. — Что же? — Стало… теплее. И… так не одиноко. Он обнял её. Без слов. Просто прижал к себе, позволяя самому себе просто помолчать. В том объятии было всё: вина, прощение, любовь. Коллегия уже была близко. Снег начал сыпаться мягко, закручиваясь в медленном танце. — Ты будешь хорошей ученицей, — сказал он. — Не потому что ты моя дочь. А потому что ты уже стала собой. — Я постараюсь. — Нет. Не старайся. Просто будь собой. И они продолжили путь — отец и дочь, прошедшие сквозь разлуку, чтобы начать новое. Но в воздухе уже чувствовалась перемена. Что-то наблюдало за ними издалека. Нечто, что предвещало великие перемены.