Часть 17

Надежда не думала, что он ушел.   Она знала Вадима — он не из тех, кто отступает, особенно когда дело касается его. Поэтому, когда дверь кабинета закрылась, она не бросилась прочь, не закричала, не позвала охрану. Вместо этого она сделала глубокий вдох и подошла к большому панорамному окну в конце коридора.   Ей прописали больше ходить и дышать свежим воздухом — «Для малыша полезно», — говорила врач. И сейчас это был идеальный предлог: не бегство, не слабость, а просто забота о ребенке.   Окно выходило во внутренний двор клиники — аккуратные дорожки, скамейки, голые зимние деревья, припорошенные снегом. Она прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как ее дыхание оставляет на нем легкий туман.   *«А если он правда ушел?»*   Мысль кольнула, но она тут же отогнала ее. Нет, он не мог просто так исчезнуть. Не после всего, что было между ними.   И тогда — шаги.   Твердые, быстрые, знакомые.   — Ты всё ещё здесь… — выдохнул он, слегка запыхавшись. Она медленно повернулась.   ---   В его глазах читалось что-то между решимостью и сомнением.   Надежда не ожидала, что он вернется. Но в глубине души — *очень хотела этого*.   Да, он причинил ей боль.   Он предал ее доверие, играл ее чувствами, оставил ее одну в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке.   Но он же показал ей, какой *яростной*, *безрассудной*, *безграничной* может быть мужская любовь.   Когда-то он шептал ей на ухо слова, от которых кровь стыла в жилах, а пальцы его касались ее кожи так, будто боялись, что она рассыплется в прах.   И теперь он стоял перед ней снова.   ---   Он сделал шаг вперед.   Она напряглась.   *«Что, если он снова обманет?»*   *«Что, если это очередная игра?»*   Но ненависть давно ушла. Осталась только усталость — и *любопытство*.   Она хотела, чтобы ему было так же больно, как ей тогда, на его свадьбе.   Но еще больше она хотела *посмотреть, что будет дальше*.   Дать ему шанс.   Дать *себе* шанс.   Ее лицо оставалось бесстрастным — годами она училась скрывать эмоции.   Но глаза...   Глаза выдавали *надежду*.   И Вадим *прочитал* Казанцев замер, его рука застыла в воздухе в нескольких сантиметрах от ее округлившегося живота. Его пальцы слегка дрожали - не от холода, а от сдерживаемого напряжения. Взгляд его серо-голубых глаз, обычно таких холодных и расчетливых, сейчас был открытым вопросом: *"Можно?"*.  Внутри него бушевала настоящая буря эмоций: - Губы его были плотно сжаты, но в уголках рта читалось напряжение - Горло сжалось так, что стало трудно дышать - В висках пульсировала кровь, напоминая о том, как сильно он хочет:   * Узнать, как она себя чувствует все эти месяцы   * Расспросить о каждом дне беременности   * Услышать, как бьется сердце их ребенка   * Упасть на колени и вымолить прощение за все свои эгоистичные поступки Ненависть, которую он так долго лелеял, растворилась в одно мгновение, когда он увидел ее сегодня - такую хрупкую в своем беременном состоянии, но при этом невероятно сильную. Его давние обиды превратились в прах. Неожиданно тишину разорвал ее голос: Что вы тут делаете, Вадим Юрьевич? Фраза прозвучала едва слышно, но каждый слог был отточен как лезвие. Она произнесла его полное имя с подчеркнутой формальностью, хотя в голосе проскальзывало что-то еще - может быть, усталость или сдерживаемая дрожь. За те секунды, пока она сдавала анализы, Надежда приняла важное решение. Ребенок не должен расти без отца. Но это не значит, что она просто впустит Вадима обратно в свою жизнь.  Ее движение было четким и недвусмысленным - она аккуратно, но твердо убрала его руку от своего живота. В этом жесте не было злости, только ясное послание: *"Ты должен заслужить это право"*. Вадим почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он понял - проверка временем и поступками только начинается. И он готов пройти этот путь, каким бы долгим он ни был.