Глава 28

Доехав до Твери, Вадим Казанцев направился прямиком в ледовый дворец. Снежная пурга не утихала — крупные хлопья кружились в свете фонарей, залепляя лобовое стекло его машины. Дворцовые огни едва проглядывали сквозь белую пелену, но он знал дорогу наизусть.   Mercedes мягко заскользил по заснеженной служебной парковке, шины хрустели под слоем свежего снега. Вадим заглушил двигатель, но не сразу вышел. Взглянул на часы —  2:47 ночи.  «Чёрт, даже я не такой сумасшедший, чтобы в такую погоду тащиться сюда...»— мелькнуло в голове. Но он не мог иначе.   Охранник на посту — мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и вечной сигаретой за ухом — обычно бодрствовал до утра. Но сегодня, судя по всему, пурга и ночная смена взяли своё.   Вадим подошёл к будке, слегка постучал в запотевшее стекло. Никакой реакции. Через мутное окошко он разглядел, как Александр Михайлович, сгорбившись, спит, уткнувшись лицом в разворот журнала пропусков. На странице остался влажный след от дыхания.   Александр Михайлович! — Вадим постучал настойчивее, но не грубо. В его голосе, обычно таком чётком и властном, сейчас звучали нотки наигранной вины— как у кота, который разбил вазу, но уже приготовил оправдание.   Охранник вздрогнул, зашевелился, не сразу понимая, где он.   — З-з-здравствуйте, Вадим Юрьевич...— пробормотал он, протирая глаза. Голос был хриплым от сна, но узнал начальство сразу— не столько по лицу (в темноте его и не разглядишь), сколько по интонации. Александр Михайлович двадцать лет проработал во дворце и научился различать людей даже по шагам.   Пустите, пожалуйста.— Казанцев слегка наклонился к окошку, и в свете фонаря охранник увидел его лицо — усталое, но с хитринкой в глазах.   Александр Михайлович кряхтя потянулся к кнопке, разблокируя дверь.   Опять забыли пропуск?— спросил он, зевая.    - А у меня он вообще когда-нибудь был?— Вадим усмехнулся, проходя внутрь.   Охранник только покачал головой. «Ну конечно, у начальства свои правила.» Дверь за Казанцевым захлопнулась, а Александр Михайлович снова устроился поудобнее, прикрывая лицо журналом.   «Хоть бы не вздумал среди ночи всех во дворец вызывать...»— подумал он, но тут же уснул.   А Вадим уже шагал по темному коридору,его тяжелые оксфорды глухо отдавались в пустом здании. Длинные тени от аварийных фонарей ложились на стены, превращая привычные очертания ледового дворца в лабиринт из света и темноты. Он не включал общее освещение — зачем привлекать внимание? Да и ночная тишина, нарушаемая только скрипом пола под резиновой подошвой и гулом вентиляции, помогала сосредоточиться.   Он шел быстро, но не торопясь — знал каждый поворот, каждый выступ. Пальцы скользнули по холодной стене, нащупывая выключатель  в кабинете . Щелчок — и мягкий свет залил комнату.   Кабинет пахнул древесиной, кожей и еле уловимым ароматом кофе,оставшимся с прошлого рабочего дня. Пылинки кружились в луче света, будто встречая хозяина.   Вадим сбросил пальто с плеч, и тяжелая ткань мягко шлепнулась на спинку кожаного кресла, слегка  раскачавшись от инерции. Он не стал вешать его как положено – сегодня не до формальностей. Шаги прозвучали глухо по изношенному паркету, когда он подошел к панорамному окну, выходящему на арену. Стекло было ледяным на ощупь – отопительные системы экономили в ночное время, оставляя легкую изморозь по краям.   За окном раскинулась пустая арена. Лед,обычно сверкающий под софитами, сейчас погрузился в полумрак– лишь аварийные огни бросали призрачные блики на его зеркальную поверхность. Тени от бортов ложились  длинными полосами,будто расчерчивая лед на сектора.   Но главное – над куполом. Сквозь стеклянные панели потолка бушевала настоящая снежная буря. Огромные хлопья бились в переплеты, таяли и снова налипали, превращая крышу в живое, дышащее полотно. Иногда порыв ветра выл так сильно, что вся конструкция слегка гудела, и Вадиму казалось, что вот-вот стекло не выдержит... Он приложил ладонь к холодному стеклу, оставив четкий отпечаток на запотевшей поверхности. На секунду его дыхание застыло белым облачком перед лицом.   Хорошо, что сегодня нет матча... — пробормотал он, смахнув конденсат рукавом.   Отвернулся. Работа ждала. Рабочий стол ждал его. Стопки бумаг,папки с отчетами, чашка с засохшим кофейным кольцом— все так, как он оставил. Только теперь накопилось больше.  Он включил компьютер, механически поправил часы на запястье и  сел. Но прежде чем погрузиться в работу, Вадим достал телефон. Экран осветил его лицо в темноте — резкие тени подчеркнули усталость, но в глазах горела решимость. Неотправленное сообщение «Спокойной ночи, мои дорогие. Позвони утром, моя хорошая» Палец  замер над кнопкой «Отправить» Секунда. Две. Он стиснул зубы и все-таки нажал. Сообщение  улетело. Теперь можно работать.   Казанцев проработал до пяти утра. Стол был завален бумагами: - Заявка на нового игрока– точнее не очень забытого старого,который должен помочь им в ближайшем матче. Вадим вписывал данные аккуратным почерком, затем  резко зачеркнул одно условие контракта – бонусы за голы. Вратарь  должен защищать ворота, а не как Бакин финт ушами делать, – пробормотал он, ставя подпись с таким нажимом, что ручка оставила вмятину на следующем листе.   - Смета на ремонт раздевалки– цифры размывались перед глазами, но он стиснул зубы и перепроверил каждую позицию. - Расписание тренировок– перечеркнул утреннюю и поставил "6:00"красной ручкой. «Если хотят играть – пусть привыкают вставать раньше бабушек» Кофе закончился еще в три  Сигареты – в четыре Терпение – сейчас Он швырнул папку на край стола, потёр переносицу и встал. Ноги онемели от долгого сидения, и он схватился за край стола, чтобы не споткнуться.   Кожаный диван в углу кабинета встретил его знакомым скрипом. Вадим не стал даже снимать туфли – просто сбросил пиджак, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и рухнул на жестковатую поверхность.   Глаза закрылись, но в голове – калейдоскоп: 1. Надя . Ее рука на животе,когда она пыталась скрыть смех, который вызвал он своей глупой шуткой.   2.  Малыш. Тот самый  толчок,который он почувствовал сквозь ткань ее шубы. Крошечное «привет», которое перевернуло все. 3. Эта чертова пурга за стеклом– а он здесь,а не рядом с ними. «Послезавтра … нет, уже завтра … матч. Через день. Надо проверить лед, договориться с бригадой, позвонить в федерацию…"*   Мысли путались,превращаясь в тягучий туман. Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться в сон:   «Я не хочу просыпаться здесь.» 8:00 Три часа сна. Голова гудела, будто в висках застрял дрель. Веки слипались, во рту  вкус меди и старого кофе. Он с трудом поднялся, потянулся - суставы хрустели, спина ныла от дивана. Телефон молчал. Она не ответила. Вздох. Зеркало в углу отразило его тень– помятая рубашка, растрепанная борода, красные глаза.**   «Черт, я выгляжу как покойник.» Но матч через день. Делать нечего – надо вставать.