Глава 48

После долгого, нежного поцелуя они не разъединились, а остались стоять в тесных объятиях посреди комнаты, заваленной вещами. Она запрокинула голову, и её пальцы с нежностью погрузились в его густую, чуть колючую бороду, медленно поглаживая её. Он, в свою очередь, отыскал взглядом ту самую непослушную прядь её каштановых волос, которая снова выбилась из-за уха, и аккуратно, заправил её назад, касаясь кончиками пальцев её виска. За окном разыгралась настоящая метель. Крупные, пушистые хлопья снега яростно бились в стекло, застилая мир белой пеленой, но внутри, в их маленьком мире, царили тишина и тепло. — Вадим, — тихо произнесла она, её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лицом в его грудь. Она ждала, пока он отреагирует, почувствует её серьёзность. Он медленно отклонился назад, всего на сантиметр, чтобы увидеть её лицо, и посмотрел прямо в её глаза. Его взгляд был немного затуманенным, полностью поглощённым моментом. — М-м? Что, моя хорошая? — выдохнул он, и было видно, что он полностью здесь, с ней, забыв обо всём на свете. Для него сейчас существовали только она и малыш под её сердцем. — Я тебя люблю, — выдохнула Надежда очень тихо, но так решительно и чётко, что слова, казалось, повисли в воздухе, наполняя его новым смыслом. Вадим улыбнулся — той самой, немного нахальной, успокаивающей ухмылкой, которая всегда выводила её из равновесия. — Ну, такого, как я, невозможно не любить, — пошутил он, и тихий, счастливый смешок сорвался с его губ. Надежда в ответ выпрямилась и надула губы, делая обиженное лицо, но в её глазах прыгали весёлые искорки. Однако в тот же миг его выражение лица сменилось. Он стал серьёзным, сосредоточенным. Он чуть приподнялся и крепко прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза. Их дыхание смешалось. — Надюш, — его голос прозвучал низко, глухо, без тени иронии, на одном дыхании, словно он боялся, что если остановится, то не хватит смелости договорить. — Я тебя не просто люблю. Я тебя обожаю. Ты... ты лучик света в моей тёмной жизни. Прости меня, пожалуйста, за то, что я когда-то тебя потерял. И... спасибо. Спасибо, что даёшь мне второй шанс. Я его не упущу. Клянусь. Надежда не отдалилась. Наоборот, она издала тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип, и прижалась к нему ещё крепче, вжимаясь в его объятия так, будто хотела раствориться в нём. — Я тебя люблю, — повторила она, уже плача и смеясь одновременно, её слова приглушенные тканью его футболки. — Очень-очень. И в этот самый момент малыш внутри неё решительно, сильно пнулся. Поскольку они стояли в очень плотном сплетении, Вадим почувствовал этот толчок идеально — лёгкий, но отчётливый удар где-то в районе его нижних рёбер. Он вздрогнул от неожиданности и оторвался, широко раскрыв глаза. На его лице застыло выражение изумлённого восторга. — Он... он что, это...? — он не мог подобрать слов, его взгляд перебегал с её лица на живот и обратно. Надежда кивнула, смахивая слёзы с ресниц, и рассмеялась сквозь них. — Да. Это он. Наш главный ценитель красивых слов. Видимо, одобряет. Вадим не отпускал её ещё несколько мгновений. Его большая, тёплая ладонь лежала на её щеке, большой палец нежно проводил по скуле, смахивая остатки влаги от слёз. Другая его рука лежала на её животе, чувствуя под ладонью каждое движение их малыша. Он покрывал её лицо лёгкими, почти невесомыми поцелуями: сначала веки, затем кончик носа, уже порозовевшие от эмоций щёки, и, наконец, снова губы — коротко, но со всей нежностью, на которую был способен. Надежда закрыла глаза, полностью отдаваясь этому потоку любви. Она чувствовала, как каждый мускул в её теле расслабляется, наполняясь теплом и безмятежностью. Это было то, чего ей так не хватало все эти месяцы — чувствовать себя желанной, любимой, оберегаемой. — Надюша, — наконец прошептал он, его голос был хриплым от переполнявших чувств. Он медленно оторвался от неё, но его руки всё ещё держали её за лицо и за живот, словно не в силах полностью отпустить. — Нужно собираться дальше, а то мы так и останемся в этой квартире навечно, забыв обо всём на свете. — Он снова поцеловал её в лоб — долгим, влажным поцелуем, полным обещаний, — и лишь затем окончательно отпустил, сделав шаг назад. — Угу, — кивнула она, её губы тронула счастливая, немного ленивая улыбка. Она потянулась к нему и оставила быстрый, нежный поцелуй на его щеке. Она развернулась к шкафу и принялась разбирать следующую полку, полную летних платьев и юбок, которые теперь казались такими далёкими. В это же время Вадим направился на кухню. Он посмотрел на часы и осознал, что прошло уже несколько часов с их лёгкого завтрака. Пришло время подумать об обеде. Его Надя должна была есть вовремя, особенно сейчас. Пока Надежда, погружённая в воспоминания, скрупулёзно перебирала вещи — одно платье напоминало ей о командировке в Сочи, другое — о первом свидании с сейчас уже бывшим мужем, — и мечтала о их общем будущем, она почти не заметила его отсутствия. Казанцев на кухне открыл холодильник и принялся изучать его содержимое с сосредоточенным видом полководца, разрабатывающего стратегию. Курица, рис, сельдерей, яблоко, пучок зелени... «Идеально», — мелькнуло у него в голове. Он решил приготовить рис с курицей — просто, но сытно, — и лёгкий салат из сельдерея и яблока для свежести. «Главное — ничего не сжечь и не пересолить», — пронеслось у него в голове, и он с лёгкой улыбкой принялся за работу. Доставая сковороду, он услышал из комнаты довольный смех Надежды — она, видимо, нашла какую-то особенно дорогую сердцу вещь. Его сердце сжалось от нежности. Он быстро нарезал курицу аккуратными кубиками, стараясь делать всё чётко и быстро, чтобы вернуться к ней как можно скорее. Аромат жарящегося мяса и специй вскоре наполнил квартиру, смешиваясь с запахом старого дерева и лаванды от её вещей — странный, но бесконечно уютный коктейль, пахнущий домом, который они только начинали строить. Пока на плите тихо шипела курица в соусе и варился рис, заполняя кухню аппетитными ароматами, Вадим решил проверить детали предстоящей встречи. Он достал телефон, прошёлся по сообщениям и нашёл то, что искал. «Кафе «Чебуречная СССР» у метро Пушкинская. 21:30. Буду ждать. А. Жилин» Вадим медленно прочитал адрес, и на его губах появилась ликующая, почти хищная улыбка. Он представил себе это место — заведение с претензией на ностальгию, с дешёвой мебелью, липкими столами и запахом старого масла. Идеальное место для такого как Жилин. — Ах, Толя, Толя... — тихо прошептал он, с наслаждением растягивая слова. — Жизнь-то тебя основательно потрепала. Спустился на самое дно. — Он мысленно представил жалкую фигуру Жилина в таком кафе, и его улыбка стала ещё шире. — Осталось только последнюю горсть земли сверху накинуть. И лопату воткнуть. Он уже продумывал первые фразы, расставляя мысленные капканы, как вдруг его планы прервал голос из другой комнаты. — Вадим? Надежда, закончив разбирать все доступные полки, наконец осознала тишину и отсутствие привычных звуков его присутствия. Она подошла к дверному проёму, слегка опираясь на косяк. Вадим сидел на кухонном стуле, откинувшись на спинку и подперев голову рукой. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным, брови сдвинуты, взгляд уставлен в одну точку на полу. Он мысленно уже был на той встрече, держал Жилина на крючке. Еда на плите тихо булькала, но он не слышал. Услышав её голос, он резко дёрнул головой, как будто его выдернули из глубокой воды. Его взгляд метнулся к дверному проёму, и, увидев её фигуру, его лицо мгновенно преобразилось. Напряжение сгладилось, глаза смягчились, а губы расплылись в тёплой, искренней улыбке. — Да, моя хорошая? — его голос снова стал нежным и спокойным. — Всё хорошо? — спросила она, делая шаг вперёд. Её внимательный взгляд скользнул по его лицу, уловив следы недавней задумчивости и лёгкой суровости. — Ты такой сосредоточенный... — Всё прекрасно, солнышко, — он быстро ответил, отмахиваясь от её беспокойства лёгким жестом руки. — Просто курица сегодня капризная, долго готовится. Хочет быть идеальной для тебя. Надежда мягко улыбнулась и подошла к нему. Он сразу же обнял её за талию и притянул к себе, устроившись между её ног. Он не сказал ни слова, просто глубоко вздохнул и уткнулся лицом в мягкую ткань её розовой рубашки на животе. Он зарылся носом в неё, чувствуя под тонкой тканью тёплую кожу и округлую форму их ребёнка. Он закрыл глаза, вдыхая её родной запах — смесь шампуня, лаванды от солей для ванн и чего-то неуловимого, что было просто ею. Это был запах дома, покоя и его нового смысла жизни. Все мысли о Жилине, о мести и интригах мгновенно испарились, уступив место этому простому, но такому важному моменту. --- — Еда почти готова, давай кушать? — сказала Надежда, её взгляд скользнул по плите, где на синем огне тихо бурлила кастрюля с рисом и сковородка с курицей. — А то я очень-очень голодная. Наш малыш очень требуют обед. Вадим кивнул, его лицо озарила улыбка. Он наклонился и оставил нежный, быстрый поцелуй на её животе прямо через ткань рубашки, словно посылая обещание их нетерпеливому наследнику. — Сейчас, солнышко, — прошептал он, поднимаясь. — Всё готово. Он направился к плите, снял крышку с сковородки, и облако насыщенного пара, пахнущего травами, чесноком и нежным мясом, заполнило кухню. Он ловко перемешал содержимое деревянной ложкой. — Присаживайся, моя маленькая, — сказал он, жестом указывая на стол. Надежда не заставила себя ждать. Она сразу же устроилась на стуле, удобно пододвинув его поближе к столу, и принялась расставлять салфетки и ложки, её движения были полны нетерпеливого ожидания. Вадим наложил в две глубокие тарелки щедрые порции — ароматный рис, сверху — тушёную курицу с овощами в золотистой подливке. Он поставил тарелку перед ней, затем свою — и сел напротив. Надежда сразу же принялась есть. Она зачерпнула полную ложку, аккуратно дунула на неё и отправила в рот. Её глаза закрылись от удовольствия. — М-м-м... Вадим, это невероятно вкусно, — она проглотила и взялась за следующую ложку. — Ты волшебник. Вадим не сразу стал есть. Он сидел, подперев подбородок рукой, и просто любовался ею. Он наблюдал, как она ест — с таким искренним, детским удовольствием, как она аккуратно прожёвывает каждый кусочек, как иногда касается уголком салфетки губ. Его сердце наполнялось тёплым, спокойным счастьем. Это был его новый любимый вид. — Ну как, наш критик доволен? — наконец спросил он, беря свою ложку и начиная есть. — Перестал барабанить? — Пока молчит, — улыбнулась она, гладя живот. — Значит, одобряет. Спасибо, Вадим. — Всегда пожалуйста, — он отложил ложку и сделал глоток воды. — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — она посмотрела на него, доедая последний кусочек курицы в своей тарелке. — О том, что мы едем. Сегодня. Сейчас, — произнёс он, его голос прозвучал решительно, но спокойно. Он бросил взгляд на свои часы. — Смотри, без пятнадцати четыре. Если мы сможем выехать через час, то к семи будем в Москве. Как раз к ужину. Успеем спокойно заселиться, заказать нормальную еду, не торопясь разложить самые необходимые вещи. — Он сделал паузу, заметив лёгкое недоумение на её лице. — Тебе на телефон, пока ты была в душе, пришло уведомление из клиники. Завтра в одиннадцать утра приём у врача. Я хочу, чтобы ты выспалась перед ним в нормальной кровати, а не тряслась в машине с шести утра, нервничая из-за пробок. Надежда медленно отложила ложку на край тарелки. Её глаза, широко раскрытые, метались между его решительным лицом и экраном её телефона, лежащего неподалёку. В них читалась смесь азарта — ведь это было по-настоящему безумно и романтично — и лёгкой, суетливой паники. — Так... сразу? — переспросила она, её голос дрогнул. — Но, Вадим... Вещи? Я ещё не всё дособрала! И... и нужно проверить квартиру, отключить воду, собрать косметику из ванной, протереть пыль... — Она беспомощно провела рукой по воздуху, указывая на комнату, где царил творческий хаос сборов. — Это же не пять минут! Она отодвинула тарелку, как будто аппетит мгновенно пропал от внезапности новости. Её пальцы нервно переплелись на столе. План, который только что казался таким ясным — неспешные сборы, спокойный отъезд утром, — рухнул в одно мгновение, заменен безумной гонкой против времени. Но в глубине её глаз, сквозь панику, уже пробивалась та самая искорка авантюризма, которую он в ней так любил. — Всё, что не успели — не судьба, — перебил он её, но его голос был мягким и убедительным. — Главное — документы, твои медицинские карты, парочка самых необходимых вещей. Всё остальное — просто вещи, Надюша. Мы не в эвакуацию собираемся. Всё, что забыли, купим. Или я привезу позже. Сейчас главное — ты и малыш. Ваш комфорт и спокойствие. Он встал, подошёл к окну и отодвинул штору. — Смотри, метель стихает. Дороги уже должны расчистить. Это знак. Надежда задумалась, её взгляд скользнул по почти собранным чемоданам. В её глазах боролись практицизм и внезапно нахлынувшее желание этой авантюры. — Но то самое одеяло... про которое мы говорили — начала она с лёгкой тоской в голосе. — ...остаётся здесь, — твёрдо, но нежно закончил он за неё. — Оно — часть прошлого, Надя. Красивого, тёплого, но прошлого. — Он подошёл к ней и взял её руки в свои. — Давай возьмём с собой в новую жизнь только самое главное. Нас. Наши сердца. А первое одеяло для нашего малыша... — он сделал паузу, глядя ей в глаза, — ...мы купим вместе. Вместе выберем самое мягкое, самое безопасное, самое красивое. Оно будет пахнуть не нафталином, а новизной и счастьем. Нашим счастьем. Обещаю. Его слова подействовали на неё как волшебство. Лёгкая грусть рассеялась, уступив место предвкушению и радости. — Ты прав, — выдохнула она, и её лицо озарила улыбка. — Чёрт с ним, с одеялом. Поехали сегодня! Прямо сейчас! — Вот это настроение! — Он рассмеялся, низкий, счастливый смех, который шёл от самой груди. Он поднял её руку, перевернул ладонью вверх и прикоснулся к ней губами — не быстро и формально, а задержался на секунду, чувствуя под своими губами тёплую, нежную кожу и едва уловимую пульсацию. — Тогда, последний штурм! Только самое-самое необходимое! Договорились, моя хорошая? - он помедлил. - Маленькая моя, мне нужно сделать пару звонков и я присоединюсь к тебе. — Договорились! — она выдохнула это слово с такой энергией, что, казалось, оно звенело в воздухе. Она уже вскочила со стула, отчего её блуза колыхнулась, обрисовывая округлый силуэт. Её глаза горели азартом охотницы, выследившей добычу. — Так... Документы! — она ткнула пальцем в сторону прихожей, где лежала папка с обменной картой и анализами. — Косметичка! — её взгляд метнулся на туалетный столик. — Пижама! — она уже делала шаг к комнате. Но вместо того чтобы достать телефон, Вадим решительно направился за ней в спальню. — Телефон подождёт, — сказал он, уже подхватывая с кресла её сложенный халат и аккуратно укладывая его в открытый чемодан. — Никто никуда не денется. Сейчас главное — ты. Они улыбнулись друг другу — это была улыбка сообщников, заговорщиков, готовых на самую прекрасную и безумную авантюру в их жизни. В этих улыбках было обещание общей тайны, общего пути. Прошлое с его тяжёлыми решениями, слезами и недопониманием оставалось здесь, в этих стенах. Впереди была дорога — длинная, заснеженная, ведущая не просто в другую квартиру, а в новое начало. Оно пахло не грустью, а свободой, свежим снегом за окном машины и бесконечными возможностями, которые они создадут сами, вместе. Они работали быстро и слаженно, как одна команда. Он проверял, закрыты ли банки в косметичке, доставал зарядные устройства из розеток. Она принимала финальные решения о каждой вещи — «брать» или «оставить». В воздухе витала почти осязаемая энергия — сладкое, головокружительное предвкушение побега вдвоём. Казанцев и Орлова справились со сбором всего необходимого всего за полчаса, что было даже быстрее, чем рассчитывал Вадим. Эта слаженность и скорость наполнили его тихой гордостью — они всё ещё отличная команда, даже после всего пережитого. — Надюш, ты полей, пожалуйста, цветы, а я выкину эти два пакета с забракованными вещами в мусорный бак у подъезда, — сказал он, завязывая ручки переполненных пакетов. — Хорошо! — донеслось из ванной комнаты, где Надежда уже наливала воду в небольшую лейку. Пока женщина неспешно, с особой нежностью поливала каждый цветок на подоконнике прощаясь с фикусом, алоэ и орхидеей. Вадим успел сходить вниз два раза. Он аккуратно сложил в багажник своего «Mercedes» все чемоданы и сумки, которые отныне символизировали их общее будущее. Часть вещей они не стали брать с собой, но и выбросить рука не поднялась — почти новые платья, дорогие костюмы. Их аккуратно сложили в коробки и оставили в прихожей с немой договорённостью решить их судьбу позже. Когда Вадим в третий раз поднялся в квартиру, запыхавшись от беготни по лестнице, он застыл её на пороге. Надежда уже стояла у двери, закутанная в шарф, и в её руках красовался тот самый колючий кактус в глиняном горшке — немой свидетель многих лет её жизни. — Он едет с нами, — заявила она твёрдым тоном, заметив его округлившиеся глаза. — И не смотри на меня так. Он пережил со мной всё. Он заслужил право быть в новом начале. — Как скажешь, командир, — Вадим лишь хитро улыбнулся, капитулируя перед её решительным видом. Он понимал: это не просто растение, это — часть её. — Вадим, перекрой, пожалуйста, воду на стояке, — попросила она, кивая в сторону санузла. — Мне туда теперь не залезть. — Сейчас, — он быстро снял ботинки, чтобы не нести на носках уличную грязь, и босиком прошёл в ванную. Открыв дверцу под раковиной, он ловко перекрыл воду ключом, висевшим на специальном крючке. — Готово! — крикнул он, возвращаясь в прихожую и отряхивая руки от невидимой пыли. — Держи, — сказала Надежда, как только он надел ботинки. Она протянула ему кактус, словно передавая самое ценное сокровище. Пока Вадим бережно устраивал колючего друга в безопасном углу прихожей, Надежда присела на невысокий пуфик и надела тёплые зимние сапоги. Затем она накинула свою белую дублёнку, которую Вадим настоятельно рекомендовал для дороги вместо роскошной, но непрактичной шубы. Шуба теперь бережно лежала в одном из чемоданов, а Надя, укутанная в удобную и тёплую куртку, была готова к путешествию. Они стояли на пороге, окидывая последним взглядом пустеющую квартиру. Воздух пахл свежестью, снегом с улицы и лёгкой грустью от скрипа паркета под ногами. Но впереди их ждала дорога, новая жизнь и кактус, как самый верный и колючий хранитель их общего будущего.