Глава 49

В пути они провели почти три с половиной часа вместо запланированных трёх. Вадим не учел вечерние пробки на выезде из города и плотный поток на въезде в Москву, что слегка сбило их график. Он нервно постукивал пальцами по рулю, периодически бросая взгляды на уставшую Надежду, но та лишь улыбалась ему в ответ, гладя живот и показывая, что всё в порядке. Наконец, они добрались. Поднявшись на третий этаж старого, но ухоженного дома, Надежда с небольшим усилием вставила ключ в замочную скважину тяжёлой деревянной двери и толкнула её. Дверь со скрипом открылась, впуская их в прохладную, застывшую тишину. Воздух в квартире был спёртым и сладковато-пыльным, пахнущим одиночеством и временем, которое здесь остановилось. Луч света от коридорной люстры выхватил из полумрака знакомые очертания: резную вешалку из тёмного дерева, большое зеркало в позолоченной раме, покрытое паутиной, и длинный, застеленный когда-то ковровой дорожкой коридор. — Вау, — тихо выдохнул Вадим, заглядывая ей через плечо. Он обнял её сзади, прижавшись подбородком к её плечу. — Завтра у нас будет грандиозная генеральная уборка. С музыкой, перестановкой мебели и борьбой с паутиной. — Эх, да... — грустно кивнула Надежда, окидывая взглядом покрытые толстым слоем пыли поверхности и бледные прямоугольники на обоях, где когда-то висели картины. — Здесь всё так... замерло. Вадим нежно поцеловал её в плечо, чувствуя под губами мягкую ткань куртки. — Ничего, моя хорошая, мы всё оживим. — Он отпустил её и сделал шаг назад. — Надюша, я сейчас спущусь вниз за чемоданами. А ты тем временем осмотрись, включи везде свет, проверь, есть ли горячая вода и примерно составь список, что нужно срочно купить первым делом. Хлеб, молоко, яйца... ну и всё, что ещё увидишь необходимое. Он снова наклонился и оставил ещё один быстрый, ободряющий поцелуй на её плече, словно заряжая её своей энергией. — Я мигом! — крикнул он уже на бегу и помчался вниз по лестнице, его тяжёлые шаги гулко отдавались в подъезде. Надежда проводила его влюблённым взглядом, полным нежности и благодарности, а затем глубоко вздохнула и сделала шаг вглубь квартиры. Она щёлкнула выключателем у входа. С потолка заливался тусклый, желтоватый свет старой люстры, рассеивая мрак и открывая взору ещё больше деталей: пыльные паутинки в углах, поблёкшие обои с цветочным узором, почерневшие от времени. Она медленно прошла по коридору, включая свет в каждой комнате. В гостиной её встретили затянутые белыми простынями силуэты мебели, напоминающие призраков. В спальне пахло сушеной лавандой и старыми книгами. Но с каждым зажжённым светом, с каждым новым лучом, прогоняющим тень, квартира понемногу начинала оживать, готовясь принять своих новых хозяев. Их новое начало. После быстрого осмотра квартиры Орлова вернулась в прихожую. Воздух здесь был тёплым и спёртым, несмотря на то, что батареи под окнами были холодными . Она сняла белую дублёнку и повесила её на резную вешалку, под которой тут же образовалась маленькая пыльная лужица. Затем она направилась на кухню. Комната пахла затхлостью и старыми шкафами. Она открыла кран — ни единой капли. Воду, конечно, перекрыли. Взгляд её упал на вентиль под раковиной. Она присела на корточки, пытаясь дотянуться до ржавой ручки, но её округлившийся живот мешал, а ручка не поддавалась, заклинив от времени. Она с досадой выдохнула. Тогда она пошла в спальню. Здесь, в отличие от других комнат, царил относительный порядок: кровать была аккуратно застелена старым стёганым покрывалом, на туалетном столике стояли аккуратные ряды флакончиков, но всё было покрыто толстым, бархатистым слоем пыли. Надежда чихнула, и пыльные вихри поднялись в воздух, закружившись в луче света от окна. Обернувшись, чтобы выйти, она взвизгнула от неожиданности. Вадим уже стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, игривая улыбка. — Ну что, генерал? Каковы первые впечатления от штаба? — спросил он, его глаза весело блестели. — Всё в пыли, — начала она, и в её голосе послышались первые нотки каприза. Она даже слегка топнула ногой, отчего с паркета поднялось новое облачко пыли. — И воду я сама включить не могу, не дотягиваюсь! Вид её лёгкого раздражения невероятно умилил Вадима. В его голове всплыла известная многим фраза: «Девушка капризничает только с тем, кого она любит». Он не сдержался и тихо засмеялся, что вызвало у Надежды ещё большее надувание губ. — Надюша, — перейдя на серьёзный тон, сказал он, делая шаг вперёд. — Давай оставим вещи здесь и поедем в гостиницу? В хорошую. — Он придвинул чемоданы к стенке и приобнял её, стараясь не прижимать слишком сильно к своей пыльной одежде. — Здесь пыльно, душно, и я не хочу, чтобы ты тут спала и дышала этой пылью. Это вредно. — Он нежно поцеловал её в щеку, чувствуя под губами лёгкую шероховатость. — Давай, — с облегчением согласилась она и приблизилась к нему чтобы оставить ответный поцелуй в уголке его губ. — А где та сумка? С самыми необходимыми вещами? — её взгляд забегал по чемоданам. — Она в машине, я её специально не понёс, — с нежностью произнёс он. — Всё продумано. Пошли? — Да, — кивнула она, снова надевая куртку. Она взяла его за руку, и они вышли из квартиры, оставив чемоданы и прошлое за тяжёлой дверью. Уже в машине, когда Вадим завёл двигатель и тёплый воздух начал наполнять салон, он бросил на неё быстрый, немного виноватый взгляд. — Надюша, мне нужно... ненадолго отлучиться по одному делу. Совсем ненадолго, — сказал он, не уточняя деталей. Его пальцы нервно постучали по рулю. — Я отвезу тебя в отель, устрою, и сразу же умчу. Обещаю, вернусь очень быстро. Он боялся её вопросов, но она лишь внимательно посмотрела на него, что-то прочитала в его глазах и просто кивнула, доверяя ему без слов. — Хорошо. Только не задерживайся. В отеле, который больше напоминал дворец с хрустальными люстрами и мраморными полами, Вадим снял один из лучших номеров — просторные апартаменты с панорамным видом на ночную Москву. Когда они поднялись на лифте, он проводил Надежду до дивана стоящего напротив панорамного окна. — Приляг, отдохни, солнышко. Дорога была утомительной, — его голос звучал мягко, но в глазах читалась лёгкая озабоченность. Он взял телефон и быстро набрал номер ресторана отеля. — Алло? Да, добрый вечер. Это номер 1704. Пришлите, пожалуйста, меню... Нет, знаете что? Приготовьте что-нибудь лёгкое и питательное. Салат с козьим сыром и грушей, может быть, и пасту с трюфелями. И десерт — чизкейк с малиной. Да, и чай с мятой. В номер. Через сорок минут? Идеально. Он положил трубку и повернулся к Надежде, которая уже сняла обувь и устроилась на диване, поджав под себя ноги. — Ужин привезут сюда. Тебе не придётся никуда идти. — Он подошёл, наклонился и поцеловал её в губы — быстро, но со всей нежностью, на которую был способен. — Моя хорошая, я скоро буду. Очень скоро. Его поцелуй был тёплым и уверенным, но в нём чувствовалась лёгкая спешка. Он развернулся и вышел, не оглядываясь, чтобы не видеть вопроса в её глазах. Надежда провела пальцами по губам, словно пытаясь сохранить его прикосновение, затем вздохнула и принялась за сумку. Она достала туалетные принадлежности, свою мягкую пижаму и телефон. В голове проносились мысли: куда он так спешит? Но усталость и доверие к нему взяли верх. Вспомнив, что до ужина ещё минут сорок, она направилась в ванную комнату. Она наполнила огромную джакузи пеной с ароматом лаванды и ванили, добавила несколько капель жидкого шёлка для воды и погрузилась в тёплую, благоухающую воду. Закрыв глаза, она попыталась расслабиться, слушая тихую музыку, доносящуюся из встроенных колонок. ***** Вадим тем временем был уже на месте. Машина резко остановилась у невзрачного подъезда с вывеской «Чебуречная СССР». Он резко дернул ручной тормоз и вышел из машины, даже не проверив, заперта ли она. Его лицо было каменной маской. Зайдя в помещение, его обдало волной тяжёлого воздуха, пахнущего жареным маслом, чесноком и дешёвым табаком. В полумраке, под тусклым светом неоновой лампы, за угловым столиком у окна сидел тот самый человек. Анатолий Жилин. Он нервно теребил край бумажной салфетки и подскочил с места, увидев Вадима. — Толя, привет, — бросил Вадим, его голос прозвучал холодно и ровно, без эмоций. Он не стал снимать пальто, лишь расстегнул его. — Здравствуйте, Вадим Юрьевич, — Жилин попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие улыбки. Его глаза бегали по сторонам, не в силах выдержать тяжёлый, изучающий взгляд Казанцева. — Прошу, присаживайтесь... Закажите что-нибудь... — Давай к делу, — резко прервал его Вадим, оставаясь стоять. Он положил руки на спинку стула напротив, но не садился. Его взгляд упал на потёршийся портфель у ног Жилина. — Говори быстро и по сути. У меня мало времени. Жилин нервно поправил свою жирную, залоснившуюся чёлку, которая липла ко лбу. — Вот... документы, про которые я говорил, — он дрожащей рукой протянул Вадиму папку с бумагами. Его пальцы заметно тряслись. Вадим молча взял папку, его взгляд был тяжёлым и холодным. Он быстро пролистал страницы, останавливаясь на подписях и печатях. Его глаза выхватили едва заметную, знакомую ему метку на титульном листе — крошечную закорючку, которую он когда-то сам придумал для оригиналов. Это был тот самый комплект. — Это точно оригинал? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг, его голос был низким и опасным. — Д-да, я лично проверял, — запинаясь, пробормотал Жилин, ёрзая на стуле. Он был бледен как полотно. Вадим наконец поднял на него взгляд. — Сколько? Жилин, руки трясясь ещё сильнее, неумело протянул ему смятую бумажную салфетку, на которой была выведена кривая цифра. Вадим бегло взглянул на неё, затем медленно кивнул, не выражая ни удивления, ни возмущения. — Хорошо. Пошли, выйдем. Обсудим на улице. — Д-да, конечно, — затараторил Жилин, поспешно хватая свой потрёпанный портфель и путаясь в ногах. Они вышли на холодный, продуваемый всеми ветрами задний двор, где стояла машина Вадима. Тёмный Mercedes выглядел инородным телом среди помойных баков и облезлых стен. Вадим открыл заднюю дверь и бросил внутрь папку с документами. Затем он резко захлопнул дверь и развернулся. В этот момент Жилин, пригнувшись, пытался заглянуть в салон, и его лицо оказалось в опасной близости от локтя Казанцева. Вадим действовал молниеносно. Резкий, точный удар локтем в переносицу. Раздался глухой хруст. Жилин вскрикнул и схватился за лицо, из его носа хлынула кровь. Вадим, не дав ему опомниться, нанёс ещё два жёстких коротких удара в корпус. Жилин согнулся пополам, издавая хриплые звуки. В этот момент из-за угла вышли двое крепких парней в спортивных костюмах. Увидев избиваемого человека, они бросились на Вадима. — Эй, дядя, ты что творишь?! — крикнул один, прижимая Казанцева к холодной кирпичной стене. Последовало несколько сдержанных, но чувствительных ударов в живот. Вадим, отдышавшись, поднял голову. Его взгляд был чист и ярок. — Он копает под мою беременную жену! — его голос прозвучал громко и чётко, эхом отдаваясь в глухом переулке. — Она уже полгода как уволилась, лежит на сохранении, а этот ублюдок... — он ткнул пальцем в сторону Жилина, — ...пытается её опорочить! Парни замялись. Их боевой пыл мгновенно угас. Они переглянулись, неуклюже отпустили Вадима и что-то невнятно пробормотали вроде «извините, не поняли». Один даже сунул ему в руку пачку бумажных салфеток, указывая на кровь, проступающую у него под носом. Затем они поспешно ретировались. Когда они ушли, Вадим медленно подошёл к Жилину, который сидел на земле, прислонившись к стене и зажимая окровавленный нос. — Ещё раз, — тихо, но очень чётко начал Вадим, наступая каблуком на его ладонь, — ты начнёшь копать под меня или Орлову... — он увеличил давление, и Жилин застонал от боли, — ...ещё раз ты позвонишь моей сестре... — кости хрустнули под весом его тела, — ...тебе конец. Понял меня, Толя? Полный и безоговорочный конец. Затем он убрал ногу, повернулся и сел в машину, не оглядываясь. Он уехал, оставив Жилина сидеть в грязи и собственной крови. По пути в отель он остановился в безлюдном переулке. Достал папку, без всяких эмоций разорвал все документы вдоль и поперёк на мелкие клочки. Подъехав к большому мусоровозу, который как раз выгружал содержимое баков, он выбросил в его жерло всю кучу бумаги. Теперь доказательств не существовало. Зайдя в отель, он подошёл к стойке администратора. — Извините, можно аптечку? Носом о дверь ударился. Ему любезно предоставили всё необходимое. В мужской комнате он быстро подлатал разбитый нос, смыл кровь с лица и рук. Всё его «приключение» заняло чуть больше двадцати минут. Поднявшись в номер, он тихо открыл дверь своей картой. В номере царила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением джакузи из-за двери ванной. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Надежда спала. Её голова была запрокинута на мягкий валик, волосы растрепались и прилипли к влажным вискам. Её лицо, очищенное от макияжа, выглядело безмятежным и юным. Всё остальное было скрыто под горой белоснежной пены, пахнущей лавандой. Она походила на спящую русалку. Вадим снял с себя запачканное уличной грязью и кровью пальто, затем — рубашку. Босиком он подошёл к ванне и опустился на колени на мягкий коврик. — Надя, — прошептал он, его голос был хриплым от пережитого. Она пошевелилась во сне, её губы сложились в едва уловимую улыбку. — Вылезай, моя хорошая, — сказал он тише, положив голову на прохладный край джакузи и глядя на неё снизу вверх. — А то замёрзнешь. Надежда медленно открыла глаза. Увидев его, она не испугалась, а протянула из-под пены мокрую, тёплую руку и нежно провела пальцами по его волосам, смахнула непослушную прядь с его лба. Её прикосновение было исцеляющим бальзамом. — Ты уже вернулся, — прошептала она сонно. — Так быстро... — Я обещал, — он прикрыл глаза, наслаждаясь её лаской. Он чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. — Всё хорошо? — спросила она, её пальцы теперь гладили его щёку, чувствуя лёгкую припухлость под глазом, но не комментируя это. — Всё идеально, — ответил он искренне, поворачивая голову и целуя её ладонь. — Теперь точно идеально. Они молчали несколько минут. Он сидел на коленях, положив голову на край ванны, а она нежно перебирала его волосы мокрыми пальцами. Никаких слов больше не было нужно. Пена тихо шипела, вода остывала, но в этом тихом, тёплом уголке их мира царили только покой и безграничное доверие. Он закрыл глаза, и впервые за этот вечер его дыхание стало полностью ровным и спокойным. Он был дома. Через пятнадцать минут в дверь номера тихо постучали. Вадим, накинув на плечи мягкий белый халат отеля, пошёл открывать. За дверью стоял официант с тележкой, уставленной серебряными крышками и хрустальным графином с водой. Надежда тем временем вылезла из остывающей воды. Она вытерлась огромным пушистым полотенцем, ворсинки которого прилипали к её влажной коже, и накинула на почти обнажённое тело свой халат — тонкий, шёлковый, под цвет сливок. Она лишь слегка подвязала пояс, и разрез спереди открывал проблеск её длинных ног и округлого живота. Когда Вадим, расплатившись, закрыл дверь и повернулся к комнате, он замер на мгновение. Она стояла посреди гостиной зоны, освещённая мягким светом торшера, её влажные волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл румянец от горячей воды. — Соблазняете, Надежда Ивановна, — произнёс он с лёгкой, восхищённой хрипотцой в голосе, его взгляд скользнул от её босых ног до смущённо улыбающихся губ. — Ничего подобного, Вадим Юрьевич, — она сделала несколько шагов к нему, пока он расставлял тарелки на столе. — Я просто... проветриваюсь. Она подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине сквозь ткань халата. Он почувствовал её тепло и лёгкую дрожь. — Надя, — он развернулся в её объятиях и посмотрел на неё серьёзно, положив руки ей на плечи. — Ты должна поесть и лечь спать. Дорога и... всё сегодняшнее вымотали тебя. А я... я пойду в душ. — Он поцеловал её в лоб, стараясь погасить разгоравшийся в нём самом огонь. Надежда печально вздохнула, но кивнула, понимая его заботу. Она ответила на его поцелуй, коснувшись губами уголка его рта. — Торопись. Пока Вадим принимал душ, она съела несколько вилок салата и пару кусочков пасты. Вкусно, но есть не хотелось. Малыш сильно пнулся, будто напоминая, что ему тоже нужно подкрепиться, и она с улыбкой положила руку на живот. Вадим вышел из ванной достаточно быстро, завернувшись в халат. Его волосы были мокрыми, а на коже выступили капли воды. Увидев её сидящей на диване с поджатыми ногами и укутанную в плед, он не удержался. — Соблазняете, — повторил он фразу, но теперь с кокетливой ухмылкой, подходя к мини-бару. — Ха-ха, — фыркнула она, подбрасывая в его сторону декоративную подушку. — Ты ведь даже не спросил, поела ли я. — Ты покушала? — послушно спросил он, наливая себе стакан воды. — Чуть-чуть, — она лукаво состроила гримасу, показывая большой и указательный пальцы с крошечным зазором. — Совсем капельку. Не было настроения одной. — Хорошо, — он отпил воды и поставил стакан. Затем решительно подошёл к дивану, наклонился и без лишних слов взял её на руки, как принцессу. — Вадим! — взвизгнула она от неожиданности, обвивая его шею руками. — Что ты делаешь?! — Спать, — твёрдо заявил он, неся её к огромной кровати. — Врач прописал беременной женщине полноценный сон. — Он аккуратно опустил её на прохладный шёлк простыней. Она потянулась за ним, когда он хотел выпрямиться. — А объятия? Это тоже прописано? — её глаза блестели озорно. — Объятия — строго по рецепту, — он прилёг рядом, позволяя ей прижаться к его боку. Она запустила пальцы в его слегка влажные волосы. — А поцелуи? — прошептала она, уже касаясь губами его плеча. — Поцелуи... — его голос стал глубже. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на неё. — Поцелуи могут быть опасны. Вызывают привыкание. — Я готова рискнуть, — она улыбнулась ему, и в этой улыбке было всё: и доверие, и любовь, и обещание будущего. Он наклонился и поцеловал её. Это был не страстный поцелуй, а медленный, нежный, бесконечно глубокий. Поцелуй, который говорил обо всём, что случилось сегодня, и обо всём, что ждало их впереди. Они говорили шёпотом, смеялись над глупостями, его пальцы переплетались с её пальцами, а её рука лежала на его груди, чувствуя ровный, успокаивающий ритм сердца. Постепенно их шёпот становился всё тише, дыхание — ровнее и глубже. Усталость и эмоциональная насыщенность дня взяли своё. Она уснула первой, уткнувшись носом в его шею. Он ещё какое-то время лежал без движения, слушая её дыхание и чувствуя, как под его ладонью на её животе шевелится их ребёнок. Затем он тоже закрыл глаза, крепче прижав её к себе. Они заснули в обнимку, как два уставших путника, нашедших, наконец, свой дом друг в друге. За окном горели огни большого города, но здесь, в их комнате, царили лишь тишина и покой.