Часть 4

В общем и целом, операция по устранению Киняева прошла успешно, если не считать раненого Егора, пуля Киняева прошла выше бронежилета и пробила плечо. Сашу и Костенко Киняев отбросил на дно старого бассейна. Спецназовец ударился головой об обломки на дне и затих, потеряв сознание. Костенко же, хоть и избежал худшего, ощущал, как его тело пронзает адская боль – сотрясение мозга и сломанные ребра были лишь малой частью той расплаты. К фантомам и неожиданным способностям Киняева, к этой неизвестной им угрозе, эти бывалые, закаленные в боях спецназовцы оказались совершенно не готовы. Все закончилось. Сергей сидел, привалившись к холодной стене бассейна, и у него ныл каждый мускул его тела. Боль была вездесущей, она пульсировала в висках, пронзала ребра, сковывала движения. — Как Егор? – выдохнул он, хриплым голосом обращаясь к Леше, который склонился над светловолосым бойцом, пытаясь нащупать пульс на его шее. — Вроде живой, — напряженно ответил Горелов, — но, похоже, кровищи много потерял, там выше бронника прошло, в плечо. Потом, вместе с Гошей они с трудом вытащили из обломков Сашу. И сейчас тот сидел рядом с Костенко, закрыв глаза. Вся голова его была в крови. Аня подошла к Сергею. Устало опустилась рядом с ним на холодные, острые обломки, словно ища хоть какую-то опору. Обняла колени руками, склонив голову, и Сергей видел, как ее хрупкие плечи вздрагивают в беззвучных рыданиях. Ее слезы, невидимые, но жгучие, выжигали ему мозг, оставляя за собой лишь пепел вины и бессилия. Он не смог, не смог защитить ее от этого ада, от этой жестокой реальности, которая безжалостно обрушилась на них. Он протянул руку и дотронулся до ее плеча. Осторожно погладил. Аня подняла на него свои, полные отчаяния глаза, медленно, словно не решаясь, пододвинулась ближе, и прижалась к его груди. Он осторожно обнял ее, чувствуя, как его сердце разрывается от бесконечной вины перед ней. Он хотел стереть из ее памяти все, что они пережили, оградить ее от малейшей тени страдания. Но не получилось. Вертолет забрал их через несколько часов. Все летели молча, каждый погруженный в свои мысли, в свою личную бездну отчаяния. Настя и Леша дремали, привалившись друг к другу. Гоша мрачно смотрел в иллюминатор, его взгляд был пуст, потерян в бесконечных просторах за окном. Аня сидела, сцепив руки на коленях, опустив голову, ее мир сжался до размеров ее собственного горя. Саша, с перевязанной головой, сидел в своем кресле, закрыв глаза. В соседнем расположился бледный, как смерть Егор. Костенко полулежал на скамейке, стараясь лишний раз не двигаться ,сломанные ребра отдавали тупой, ноющей болью с каждым вздохом. В его голове, словно на сломанной кинопленке, прокручивались события последних часов. Павел оказался прав. К тому, что он увидел в Припяти, Костенко не был готов. Фантомы, Киняев с его непонятной, чудовищной силой, против которой его оружие, никогда не подводившее его раньше, оказалось бесполезным куском металла. Он чуть не потерял двоих своих друзей. Это был его провал, его чудовищная ошибка. Из-за его самонадеянности, из-за его неверной оценки ситуации, пострадали его бойцы. Ребят, Лешу, Гошу и Настю, к счастью, удалось спасти. Но Павла они потеряли. Что за чертовщина там произошла, он так до конца и не понял. Одно он знал точно – Киняев, его заклятый враг последних восемнадцати лет, был мертв. Что произошло с Вершининым, и куда он делся, оставалось загадкой. Что он сделал с Киняевым? Откуда у него такая непонятная сила? Под чьим влиянием он находился? Почему он, как под гипнозом, вдруг пошел на выход, не слыша и не видя никого и ничего. Сергей посмотрел в иллюминатор. Они уже вылетели за пределы Зоны, прочь от этого проклятого места. Вроде, задачу они выполнили, но на душе у генерала скребли кошки. В первую очередь, конечно, из-за друзей. Из-за его ошибок, они оказались в таком состоянии сейчас. Во вторую очередь, из-за Павла, который исчез в Припяти, его судьба была окутана мраком. В третьей причине генерал-майор боялся признаться даже самому себе. Он понял, что любит Аню. И это откровение, словно удар молнии, вывело его из равновесия. Он испугался сам себя, своих чувств, своих мыслей, своих желаний, которые вдруг вспыхнули в его жестком, закаленном сердце. Когда они нашли ее на старой дороге посреди леса, и она обняла его и плакала на его плече, что-то в суровом генерал-майоре перевернулось, изменилось навсегда. Даже дыхание перехватило, на какое-то мгновение, и мир вокруг словно замер. Захотелось не отпускать ее больше никогда, никому не отдавать, защитить от всего мира, от его жестокости и несправедливости. Это было не внезапным озарением, а скорее медленным, мучительным осознанием, что проросло в душе Костенко, как сорняк сквозь трещины асфальта Припяти. Он всегда считал себя человеком прагматичным, закалённым, не склонным к сантиментам. Любовь? Это было для других, для тех, кто мог себе позволить такую роскошь, такое отвлечение. Но Аня… Она ворвалась в его мир и незаметно, шаг за шагом, заняла в нём место, о существовании которого он и не подозревал. И  Сергей понял: он любит. По-настоящему. Впервые в жизни. От этого простого осознания перехватило дыхание. Любить. Это слово казалось чужим, нелепым в его суровой, опасной жизни. Но каждый раз, когда он видел её, слышал её голос, в его груди разливалось странное, незнакомое тепло. Он ловил себя на том, что постоянно ищет её взглядом, что его мысли крутятся вокруг неё, даже когда он должен быть полностью сосредоточен на задаче. Это пугало его. Он, генерал-майор ФСБ, прошедший огонь и воду, столкнулся с чем-то, что выбивало почву из-под ног и делало его уязвимым. Но вместе с этим ошеломляющим открытием пришла и другая, ещё более гнетущая боль – разница в возрасте. Он видел её юность и понимал, что не имеет права претендовать на неё. Это было похоже на пытку – осознавать глубину своих чувств и одновременно понимать их безнадёжность. Он представлял, как она смотрит на него, как на старшего товарища, наставника, возможно, как на отца, которого у нее никогда не было, но никак не на мужчину, способного вызвать в ней те же трепетные чувства. Эта мысль сжимала его сердце ледяной рукой. Сергей чувствовал себя загнанным в угол. Он был готов к любым опасностям внешнего мира, но к этому внутреннему урагану он оказался совершенно не готов. Он не знал, как с этим жить, как подавить это чувство, которое жгло его изнутри, или как принять его, зная, что оно, скорее всего, обречено. Впервые в жизни Сергей чувствовал себя по-настоящему потерянным, стоя на краю бездны своих собственных, нежданных чувств. А сейчас он видел, как она тихо плачет, и его сердце разрывалось на части. Он никак не мог ее утешить, и это бессилие было хуже любого ранения.