Часть 7

Она пришла к нему на следующий день. К счастью, никого у него в палате не было – редкое и желанное уединение. Она зашла к нему и нерешительно остановилась в дверях, словно боясь нарушить его покой. — Здравствуйте, Сергей Александрович. При виде нее генерал, обычно такой сдержанный, вдруг улыбнулся – улыбкой, от которой у Ани перехватило дыхание, – и встал с кровати, его движения были легкими, несмотря на недавние ранения. — Привет, Аня, проходи. — Как вы? – спросила Аня, присаживаясь в кресло, ее голос чуть дрожал. — Скоро уже выпишут, — отмахнулся Сергей, его взгляд был теплым. – Расскажи лучше, как у тебя дела? — У меня все хорошо, — убито ответила она, но душа кричала, нет, мне очень плохо! — А ведь ты мне врешь, — вдруг сказал Костенко, его взгляд стал пристальным, и, казалось, проникал в самую глубину ее сердца. – Почему? Ты не доверяешь мне? — Доверяю, — тихо ответила Аня, уставившись в пол, ее щеки вспыхнули. — Так что случилось? Тебе не понравилась служебная квартира? Так это временный вариант, дай мне выйти из больницы, и я разберусь с вашим жильем. — Нет, квартира замечательная, — быстро ответила Аня, почти шепотом. Просто я в ней совсем одна, со всеми своими мыслями и проблемами, – додумала она про себя, но вслух не сказала, боясь показаться слабой или навязчивой. — Так в чем же дело? У тебя в последнее время такие грустные глаза, — не выдержав, спросил Сергей о том, что беспокоило его уже несколько дней, словно невидимая игла колола его сердце. Аня молчала. Он видел, что она хочет ему что-то сказать, что слова рвутся наружу, но не может решиться, словно невидимый барьер удерживал их. Но давить на нее он тоже не хотел, боясь спугнуть это хрупкое доверие. После всех этих событий в Припяти, после исчезновения Паши, в голове у Ани роились тысячи мыслей, спутанных, как клубок ниток. И она не в силах была со всем этим разобраться. Леша с Настей как-то сразу отдалились от нее, погрузившись в свой собственный мирок, который они создали для себя, и ей не было в нем места. Гоша увлекся новой работой, и Аня сама не хотела тесно поддерживать с ним отношения, зная, как он к ней относится, не хотела давать ему никаких ненужных надежд. И сейчас ее основной бедой было тотальное, всепоглощающее одиночество. Ей даже не с кем было поговорить, не с кем разделить этот груз. По вечерам она сидела в квартире, словно в тюрьме, в четырех стенах, рано ложилась спать, с облегчением думая, что очередной серый, бессмысленный день наконец-то закончился. Но мысли про Пашу, про Сергея постоянно одолевали ее, не давая покоя. Костенко ни словом, ни взглядом никогда не давал ей повода думать, что она ему хоть немного интересна, что он видит в ней нечто большее, чем в остльных ребятах. Аня не хотела ему навязываться, не хотела быть обузой. Она и так чувствовала себя обязанной ему за свое спасение, за то, что он вытащил ее из того ада. Но сейчас, ближе него у нее никого не было. Он был ее единственной опорой в этом чужом мире. Но как остаться с ним хотя бы друзьями, если ее сердце кричало о чем-то большем? Ей нужно было выговориться, она устала тащить все свои эмоции на себе, этот непосильный груз давил ее. И внезапно, словно рухнула плотина, которую она сдерживала несколько недель, Аню прорвало. Слова, чувства, переживания – все хлынуло наружу неудержимым потоком. — Вы не понимаете, — из глаз полились слезы, крупные, горячие, обжигающие. – Я здесь совсем одна. Этот мир, он мне совсем чужой. Я не понимаю его. Другие люди, другие дома, другой город, другая жизнь. — Нет, Ань, ты не одна, — растерялся Костенко от такого водопада слез и эмоций. Его сердце сжалось от боли, глядя на ее страдания. — Одна, — упрямо повторила Аня, ее голос дрожал, — мне даже поговорить не с кем! — Ань, ты всегда можешь поговорить со мной, — нерешительно сказал Сергей, его голос был мягким, почти ласковым, боясь, что сейчас он спугнет это робкое, хрупкое ощущение близости, которое на миг возникло между ними. Она недоверчиво подняла на него полные слез глаза, в которых читалась и надежда, и отчаяние. — Ань, — торопливо заговорил Костенко, его слова были полны искреннего желания помочь, — ты же знаешь, что можешь звонить мне в любое время дня и ночи, с любой проблемой, и я все решу. Тебе не о чем беспокоиться. Я выйду отсюда и помогу тебе с работой. Новые люди, новые знакомства. Все постепенно наладится, вот увидишь. Сергей опустился перед ней на корточки. Его движения были медленными, осторожными, словно он боялся спугнуть бабочку. Он взял её руки в свои. Почувствовал, как её пальцы чуть дрожат в его ладонях, и это вызывало в нём острую волну нежности и желания защитить. — Ты можешь полностью мне доверять, — добавил он. "Я умру за тебя", — закончило его сердце, но вслух он этого не сказал. Он понимал, что эта девочка совсем не для него, что он не имел на нее права, и не хотел пользоваться ее беззащитностью, ее одиночеством и потерянностью. В этот момент, когда между ними возникла тонкая, почти осязаемая связь, грохнула входная дверь, и в палату ввалился Саша. — Какие люди! Аня! Ты плачешь что ли? – удивился он, увидев ее заплаканное лицо, его голос был полон недоумения. — Что у вас тут происходит? Серега, ты зачем девочку до слез довел? Костенко поднялся, резко выпустил анины руки, словно обжегшись, и повернулся к Саше. Сейчас ему хотелось задушить друга своими собственными руками. Как же не вовремя он появился, разрушив этот драгоценный момент. Аня вытерла глаза тыльной стороной ладони, ругая себя за слабость, которую сейчас проявила. Что теперь про нее подумает Сергей? Она только и делает, что рыдает у него на плече. Рано или поздно, ему это, конечно, надоест, и он просто оттолкнет ее. — Привет, Саша. — она через силу улыбнулась, стараясь скрыть свое смущение. — Что случилось то? – Саша сел в кресло напротив, явно заинтересовавашись. — Ничего, просто нервы сдают, — нашлась Аня, стараясь говорить как можно спокойнее. – Но уже все в порядке. Как твои дела? Она сменила тему разговора, краем глаза заметив, что Костенко отошел к окну и стоял теперь, скрестив руки на груди, мрачно наблюдая за их беседой, словно хищник, за добычей. Аня поняла, что он злится. Скорее всего, на нее. Зачем она сюда пришла? Потому что не могла не прийти. Ее тянуло к нему, как магнитом, с непреодолимой силой. Но надо это заканчивать. Он прав, новые люди, новые знакомства – вот выход для нее из создавшегося положения. Она начнет все сначала, она совсем справится, она сильная. — Скоро уже выписывают, — ответил Саша, его голос был бодрым. – Подлатали. — Это хорошо, — улыбнулась Аня, не зная, что еще сказать. Решила, что пора уже уходить, пока еще и Егор не заявился. Она чувствовала, что нравится блондину, но не хотела, чтобы он на что-то рассчитывал. Она встала, взяла свой рюкзачок, ее движения были решительными. — Уходишь уже? – разочарованно протянул Саша. — Да, пора. – Аня кивнула. — До свидания, Сергей Александрович. — Пока, Аня, — кивнул ей Костенко, его взгляд был мрачным, когда он наблюдал, как она выходит из палаты, унося с собой частичку его души. — Серег, — посмотрев на него, сказал Саша, его голос был полон любопытства, — что у вас тут произошло то? — Ничего, — бросил Костенко, дернув уголком рта. — Я не вовремя пришел, да? – вдруг догадался друг, в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Не неси чушь! – раздраженно оборвал его Сергей. — Да ладно! – Саша расплылся в улыбке, его взгляд был полон понимания, — Ты с ней… — Нет, — сквозь зубы ответил Костенко, — я не с ней. Просто ей нужна была помощь. — Помог? – насмешливо спросил Саша, его улыбка стала шире. — Нет, — отрезал Сергей, — Но помогу. — Серега, а ты случайно не влюбился в Аню? – Саша внимательно посмотрел на друга, его взгляд стал максимально проницательным. – Ну, наконец-то! – он хлопнул себя по коленям, с искренней радостью. — Рехнулся совсем? – Костенко загнанным зверем заметался по палате, его голос был полон отчаяния, — Ей восемнадцать лет! — Жаль, — протянул Саша, его голос был полон притворного сожаления, — я уж было порадовался. — Все, — не выдержал Костенко, с трудом сдерживаясь, — иди давай отсюда. Саша усмехнулся, но с кресла поднялся. — Ладно, еще раз извини, что испортил тебе всю малину. — Слушай, иди уже! – Костенко демонстративно улегся на кровать, отвернувшись от друга, пытаясь скрыть свое смятение. Но, как только Саша вышел, он вскочил, заметался по палате, словно зверь в клетке. Он чувствовал, что Аня была нужна ему как воздух, как само дыхание. Он не мог без нее жить. Эта мысль, жгучая и неоспоримая, пронзила его насквозь, сметая все доводы рассудка, все барьеры, выстроенные годами.