Лев

— Чья это была идея? Верди сделал паузу, но закончил садиться, прежде чем заговорить. «Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал он, — но я верю, что это вы пригласили меня». — Не это, — сказал Альфред, постукивая по столу, его голос все еще рычал сквозь зубы. «Это. Готэм, Уэйны, Альфред Пенниуорт, я. Чья это была идея?» «Не говорите мне, что у льва есть заноза в лапе. Вы уже заказали напитки?» «Это не социальный призыв». «Нет, но это не значит, что мы должны жаждать этого». Верди поднял руку, чтобы остановить официантку. «Могу я получить кофе и меню?» — спросил он, сверкая победной улыбкой. — Спасибо, дорогой. Он подождал, пока она не сойдет из зоны слышимости, чтобы устроиться поудобнее. — Ну, в чем же дело? — Меня трахнули, — прошипел Альфред сквозь зубы, — и я хочу знать, кем. — Похоже, это личная проблема, мистер Пенниуорт. Он фыркнул. — Пенниуорт. Я не могу поверить, что это то, с чем они пошли. Честно». Альфред ударил ладонью по столу, гремя столовым серебром. Верди цензурно поднял бровь. «Подготовительная работа, которая вошла в это, — сказал он, — была мусором». «Мы дали вам информацию, необходимую для выполнения работы, — сказал Верди, — и не более того». — Черт возьми, — сказал Альфред, откинувшись на спинку кресла, пытаясь прийти в себя. «Я прочитал каждую страницу этих отчетов. Каждое слово. Я их выучил наизусть. Я могу точно сказать вам, что вы мне подарили». Он начал отмечать их на пальцах. «Двадцать страниц о Фальконе. Двадцать на Марони. Восемь на Муни — и вы не заметили там какое-то серьезное дерьмо, я могу добавить, — и пять на каждую вторую семью. Двенадцать на Томаса Уэйна. Два на младшую школу ребенка. Знаешь, что у меня на Марту? Верди открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его, когда вернулась официантка, поставив перед ним свой кофе. Он улыбнулся ей, взяв меню. — Спасибо, куколка. Альфред не позволил ему сказать первое слово, как только она ушла. «Одна страница», — сказал он. «Вы дали мне одну страницу о Марте Уэйн — даже страницу. Полстраницы. Три страницы о чертовом генеалогическом древе Уэйнов и полстраницы о Марте Уэйн». Верди фыркнул, потрясая пакетиком сахара. — Вот на что ты злишься? Он сорвал крышку, чтобы налить ее в свою кружку. «Возьмите National Inquirer». «Информация была даже не очень хорошей», — продолжил он, как будто другой мужчина ничего не говорил. «Ее мать звали Элизабет Кейн». Это заставило Верди замолчать, пока он помешивал кофе. — Что? «Ее мать звали Страздс. Элизабет Страздс. Она никогда не брала фамилию мужа, Марта не меняла фамилию до тех пор. Вы представляете, сколько времени мне понадобилось, чтобы это понять? С теми парнями в офисе, им потребовалось бы, что, пять минут? Десять минут, максимум, чтобы проверить это дерьмо. Мне пришлось провести три дня в библиотеке Готэма, изучая публичные записи. Три проклятых дня, Верди. Все записи о Марте Кейн просто исчезли еще до колледжа, как будто она просто появилась в один прекрасный день в качестве прощальной речи. Не мог найти ее свидетельство о рождении, не мог ничего найти, пока не вернулся к свидетельству о браке Родди Кейна. Я начал думать, что сошел с ума. Это тяжелая работа, Верди, мне не нужно тратить на это время. Он провел руками по волосам, прежде чем в отчаянии взъерошить их, оставив их в растрепанном беспорядке, чтобы лучше выразить свое раздражение. Верди отхлебнул кофе, скривился, прежде чем потянуться за сахаром. Он всегда был очень разборчив в кофе. — Зачем ты тратишь на это время, Пенниуорт? — Ты перестанешь меня так называть, — сказал Альфред, сворачивая салфетку и бросая ее в голову собеседника через стол. Верди уклонился от этого, закатив глаза. «Не будь ребенком», — отругал он. И снова его улыбка вернулась к официантке, источая очарование, когда он вернул ей меню. «Могу ли я получить Рубена? Легкий для квашеной капусты, тяжелый для говядины и гарнир из картофеля фри. Спасибо, достопочтенный. Альфред потер лицо рукой, помассировал переносицу. Верди отхлебнул кофе и все еще выглядел недовольным, но не потянулся за сахаром. «Марта Страздс изменила свое имя в колледже после того, как ее мать была арестована за убийство», — пробормотал Альфред. — Правда? Верди поднял брови, затем пожал плечами, возвращая внимание к своему напитку. «Она не только призналась в убийстве сына сенатора, но и заявила, что несет ответственность за убийство Карлоса Муни». — Хм. Верди не выглядел таким шокированным, как предполагал Альфред. — Как ты думаешь, рыба будет проблемой? — Это не так... нет. Здесь проблема не в этом». «Я не совсем понимаю, в чем на самом деле проблема», — сказал Верди, и его спокойное поведение только больше раздражало Альфреда. «Вы знали об этом?» — спросил он. «Карлос Муни убил Родди Кейна, это было в вашем репортаже. Мы предоставили вам всю необходимую информацию». — Речь здесь не об этом, — прошипел Альфред. «Это даже отдаленно не одно и то же, это даже близко не подходит. Вы отправили меня сюда посмотреть на Томаса Уэйна, не сказав мне, что убийство и безумие происходят в семье его жены, и это кажется вам не относящимся? Верди со вздохом поставил кружку. «Некоторые вещи, возможно, остались незамеченными», — признал он. — Ты думаешь, жена представляет угрозу? Он слишком долго ждал ответа. «Нет», — сказал он, стараясь звучать уверенно в ответе. — Это просто... я не знаю, что еще вы мне не говорите. Я не знаю, что еще вы могли пропустить. Весь этот город похож на пороховую бочку, и у меня недостаточно разведданных, чтобы понять, нахожусь ли я в доме с предохранителем или ведром воды. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что меня обрекают на неудачу. Я не доволен этим заданием, Верди, я совсем не доволен». «О, да, — сказал Верди, — жить в особняке с самой красивой женщиной в Готэме звучит жалко. Просто ужасно. Мое сердце разрывается из-за тебя, Симба». Альфред тут же свернул еще одну салфетку и бросил ее снова. «Возвращайтесь в Пенниуорт, — сказал он, — если это альтернатива». Он собрал свои вещи, чтобы встать, проведя рукой по волосам. — Если вы что-то еще забыли мне сказать, — сказал он, — я ожидаю, что вы немедленно свяжетесь со мной. — О, конечно, сэр, — сказал он. — В конце концов, ты здесь главный. — Я должен был бы, — сказал Альфред, — и в идеальном мире я был бы таким. Теперь, если ты не возражаешь, сегодня вечером вечеринка, и я буду присматривать за ней. «Пожалуйста, — пробормотал Верди, — избавь меня от ваших ужасных рассказов». — Хорошо, мастер Уэйн, пойдем с вами. Брюс Уэйн продолжал притворяться, что спит. Альфреда больше не обмануть. Марта Уэйн могла справиться с этой вечеринкой без вмешательства маленького ребенка. — Это ограниченное по времени предложение, мастер Уэйн, — предупредил он. — Вставай, или я передумаю позволять тебе играть на мечах. Услышав это, мальчик приоткрыл глаз. — А, так я привлекаю ваше внимание, — сказал он с удовольствием. Это был своего рода гамбит, потому что Брюс совсем не был типичным для маленьких мальчиков. Несмотря на это, Альфред считал весьма вероятным, что Брюс разделял общую детскую склонность к мечам. "Какие мечи?" - осторожно спросил он, все еще лежа в постели. «Виды, которые используют пираты в фильмах», — сказал он, тщательно обдумав, как лучше всего представить это предложение. Брюс теперь был открыт оба глаза и сидел прямо в своей постели. «Мы будем играть в пиратов?» — спросил он. «В некотором смысле». «У ваших родителей нет большинства защитных средств в вашем размере, — сказал Альфред, — и поэтому нам просто придется носить маски и быть очень осторожными, чтобы не ударить друг друга». Брюс выглядел крайне разочарованным такой перспективой. «Я думал, мы должны ударить друг друга», — сказал он, взмахивая шпагой в воздухе с явным наслаждением от звука, который она издавала. — В конце концов, да, — сказал Альфред, сопротивляясь искушению сделать то же самое. «Мы должны работать над тем, чтобы добраться до этого». Брюс нахмурился. «Звучит скучно». "Становиться хорошим в чем-то всегда скучно», — сообщил он ему. «Это цена за то, чтобы быть хорошим в чем-то». По выражению лица мальчика он не мог сказать, верит ли он ему или не понимает его. «Смогу ли я спрыгнуть с огней, занавесок и прочего?» — спросил он, глядя поверх шпаги. Его интерес, казалось, уже ослабевает. Это было нехорошо. — Хм. Альфред посмотрел на гимнастическое оборудование в другом конце комнаты. — Подожди здесь. Он направился к нему со шпагой в руке, оставив сомневающегося Брюса ждать на коврике и продолжать шить. Не было ни люстр, на которых можно было бы раскачиваться, ни гобеленов, с которых можно было бы упасть кинжалом. Что казалось вопиющим упущением. От лихости было гораздо легче увлечься, чем от физических упражнений. Он поднял шпагу, чтобы удержать ее в зубах, что не было ни гигиеничным, ни практичным, но, вероятно, выглядело бы очень эффектно. Он вряд ли был опытным гимнастом, и костюм вряд ли был идеальным костюмом, но не то чтобы он никогда этого не делал. Никогда не произвести впечатление на маленького ребенка и никогда не использовать реальное оборудование, но в теории у него была практика. В теории. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы не упасть на задницу, потому что если бы он это сделал, то немедленно потерял бы все претензии на власть. Ручные пружины вдоль бревна почти всегда впечатляли того, кто не знал, как их делать, даже если — с технической точки зрения — его форма была ужасной. Затем мах с турника и сальто на спешивании, и он с размахом вынул шпагу изо рта. — Вы это имели в виду? Брюс смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Да. Покажите мне, как это сделать». — В конце концов, — сказал Альфред, возвращаясь к нему. «Даже пиратам нужно начинать с малого». — Я готов, — сказал Брюс, прижав кулаки к груди, что чуть не привело к тому, что он ударил себя по лицу собственной шпагой. «Урок первый: не делай этого». Брюс опустил руки, надув губы. «Держите ноги на ширине плеч». Брюс посмотрел вниз на свои ноги и раздвинул их, пока не оказался на полпути к расколу. «Это... Как ты думаешь, насколько широки твои плечи? — Ты не сказал «мои плечи», — сказал Брюс, — «ты просто сказал «плечи». «Части тела не являются единицами измерения». — А как насчет ног? Альфред потер лоб. «Переходите на метрическую систему, как цивилизованная страна, и фиксируйте ноги. Вот так». Он поставил собственные ноги в соответствующее положение, согнув колени, и Брюс тщательно отразил его. Он перевел взгляд с длинных ног Альфреда на свои собственные, внося незначительные коррективы, которые Альфред на самом деле не считал необходимыми. Во всяком случае, он не перебивал, потому что Брюс выглядел очень серьезным, чтобы сделать все правильно. Наконец, Брюс посмотрел на него в поисках одобрения. — Хорошо, — сказал он, и мальчик просиял. «Теперь держи шпагу вот так», — сказал он, приняв правильную позу. — Ты имеешь в виду меч? — Да, меч. В спешке взбить шпагу в нужном направлении, Брюс провел ею по животу Альфреда, ужалив настолько, что тот вздрогнул. Он замер, глядя в лицо Альфреда. — Все в порядке, — заверил он его, изо всех сил стараясь не выглядеть раздраженным. И снова Брюс старался идеально имитировать позу Альфреда, внося мельчайшие коррективы. — Что теперь? «Теперь ты продвигаешься». — Как сальто назад? — Нет. Альфред медленно поднял ноги, чтобы Брюс мог точно видеть, что он делает. «Сначала передняя нога, только пятка, затем задняя нога, пяточный мяч, а затем подушечка передней ноги. Да? «У моих ног нет яиц». Альфред фыркнул от смеха. — Это передняя часть твоей ноги. Подушечки ваших ног — это передняя часть». — Ох. Брюс медленно повторил движение вперед. — Как это? «Просто так. И тогда ты отступаешь». «Я не хочу отступать». «Это просто означает движение назад». «Тогда вы должны называть это так», — настаивал он. «Не отступать». — Нет ничего плохого в уединении, мастер Уэйн, — сказал Альфред. «Задняя нога назад, затем передняя нога», — проинструктировал он, выполняя движение. — И все? «Вот и все». Брюс повторил действие. «Теперь снова продвигайся. А теперь отступайте. Брюс опустил шпагу, глядя себе под ноги. «Я просто хожу взад и вперед». — Ты наступаешь и отступаешь, — поправил его Альфред. — Я думал, ты покажешь мне, как делать крутые вещи. «Как ты должен быть... «Классная штука», — спросил он, стараясь не вздохнуть от этой фразы, — если ты даже не можешь ходить взад и вперед?» «Наступать и отступать». — Именно. Брюс не выглядел довольным. «Все начинается с ходьбы», — сказал Альфред. «Подождите несколько месяцев, и ваша мама устроит достаточно вечеринок, чтобы все стало намного интереснее». Брюс ерзал со шпагой, проводя пальцами по лезвию и мячу на острии. «Можем ли мы сделать это, когда нет вечеринки? Иногда? Альфред колебался. Его главной целью было не дать мальчику бегать по стенам во время вечеринок и утомить его настолько, чтобы он ушел с дороги. Он не думал о том, что об этом подумают его родители, потому что не ожидал, что на самом деле узнает достаточно, чтобы быть опасным. Они должны были иметь оборудование без дела по какой-то причине, не так ли? Томас жаловался на то, что Брюсу нужно больше упражнений. Это было фехтование, а не бокс. Лучше не упоминать бокс, где Марта может услышать. — Пожалуйста, мистер Пенниуорт? Брюс старался, глядя на него изо всех сил. Это не очень хорошо сработало, так как он был еще далеко не милым, его иссиня-черные глаза и призрачная бледность. Это была все еще доблестная попытка, и его готовность попробовать была почти очаровательной. — Значит, после школы, — решил Альфред. «Когда ты закончишь домашнее задание». Внезапно, к его большому удивлению, Брюс бросился вперед, чтобы обнять его. Это не очень хорошо сработало, потому что он был очень маленьким, а Альфред – нет, и Альфред напрягся и поднял руки в сторону. Он медленно опустил руку, чтобы погладить его по голове. «Пираты часто обнимаются?» — осторожно спросил он. Брюс не понял намека. «Я все еще учусь».