Маленький поросенок

На полу кухни лежала мертвая свинья. Целая, охлажденная, мертвая свинья, разделенная пополам с головой. Альфред ничего не понимая смотрел на его морду. — Теперь все, что мне нужно, — сказал Томас, — это чтобы вы помогли мне поднять эту штуку на плиту. Он был раздет до майки, что делало его очень похожим на упаковщика мяса или кузнеца. «Я... Видишь... — слабо сказал Альфред. «Он не такой тяжелый, как кажется», — заверил его Томас, что было прекрасно для бицепсов, которые, должно быть, были размером с голову Альфреда. «Просто немного громоздкий, вот и все. Задняя часть должна быть легче, вы можете позаботиться об этом». Вместе, Томас взял передние копыта, а Альфред — задние, они подняли труп свиньи на стальную столешницу. Это было слишком похоже на то, как если бы дело имело дело с трупом, не являющимся свиньей. «Это очень похоже на настоящее мертвое тело, не так ли?» — спросил Томас, положив руку на плечо свиньи и опираясь на стойку. Альфред замер. «Подожди, что я говорю?» Он рассмеялся. «Извините, иногда я забываю, что не все закончили медицинскую школу. Вам, вероятно, никогда не приходилось препарировать человеческое тело». Правильно. Хирург. Вот и все, что он имел в виду. — Конечно, нет, — солгал Альфред. «Верно, верно». Томас открыл ящик и вытащил из него огромную пилу для мяса. Альфред сделал медленный шаг назад, когда не смотрел. — У вас не слабый желудок, не так ли, мистер Пенниуорт? — спросил Томас. «У нас было не так много возможностей поговорить, так что...» — Я, э-э. Альфред прочистил горло. — Мистер Уэйн, почему здесь свинья? «О, раньше я просто доставал полезные вещи», — сказал Томас, приставляя пилу к шее свиньи. — Но в любом случае так дешевле за фунт, а Марте нравится иметь все эти запчасти. Он начал пилить. Альфред отвел взгляд от рук другого мужчины и попытался сделать вид, что это небрежно. — Я спрашивал в более общем плане, сэр, если позволите. Томас снова рассмеялся, баритоном перекрывая звук металла через кости. — Может быть, это странное хобби для хирурга, мясная лавка, — признался он, — но здесь лучше, чем в больнице, а? Пиление прекратилось, когда голова свиньи оторвалась от тела, и Томас поднял ее за одно ухо, чтобы посмотреть. «Знаете, на самом деле на голове есть хорошее мясо. Своего рода пустая трата времени». Он подбросил его вверх настолько, что поймал его за шею, и протянул руку, чтобы посмотреть ему в лицо. — Увы, бедный Йороинк. Альфред застонал. — Вот откуда я знаю, что она хорошая, — сказал Томас, указывая пилой на Альфреда и покачивая бровями. Затем он бросил голову свиньи в металлическую ванну в нескольких футах от него. — В мясных закусках есть что-то такое, что мне нравится, — сказал он, откладывая пилу и разбирая расколотый труп на две половины. «Делать свой собственный бекон, превращать органы в колбасу». Это выглядело так, как будто органы были удалены, а затем помещены обратно тем, кто обрабатывал свинью. — Ты можешь принести сюда эту ванну? — спросил Томас, указывая на того, в кого он бросил голову. «София злится, когда я разлетаю вещи по всему полу». Альфред подчинился, хотя он был достаточно большим, чтобы быть неловким. Сдвинуть его было бы проще, но это могло бы повредить полы. Боже упаси. Органы, которые хотел Томас, были разложены в миски, будущий паштет и кожура колбасы. Другие, такие как сердце, были подброшены вместе с головой. Он взял большой тесак и просунул лезвие между мышцами и костями, разрезая его аккуратными линиями со всей точностью, которую можно было бы ожидать от хирурга, и не было такой, какой можно было бы ожидать от тесака. «Приятно знать, что, если ничего не помогает, вы все равно можете взять мертвую вещь и сделать из нее что-то полезное». «Кормить свою семью на краю света», — предложил Альфред. — Что-то в этом роде, — согласился Томас, вытаскивая голыми руками из свиньи толстые снопы сала. — Но Марта должна быть той, кто забирает свиней. — Не так уж много для охоты, сэр? «Нет, Боже, нет», — засмеялся Томас. «Мой отец любил охоту, но я никогда не интересовался ею». Он остановился, вырывая вырезку, которую он нарезал. — Ну. Я говорю это, но на самом деле ему не столько нравилась охота, сколько ему нравилось напиваться в лесу и выбивать из меня дерьмо за то, что я неженка. Трудно было понять, как на это реагировать. «Извините», — сказал Томас. «Не слишком ли я делился?» Он потянул свинью за ногу, чтобы с трещиной лопнул сустав. — Вовсе нет, сэр. «Вы можете сказать мне, так ли это». Он ударил тесаком по земле, чтобы отрезать конечность от тела. «Это плохая привычка». Он поднял отделенную ногу, чтобы полюбоваться ею. «Здравствуйте, рождественская ветчина в следующем году». Он отложил его в сторону в своей растущей коллекции пригодных для использования деталей. «Я не могу не задаться вопросом, мистер Уэйн, какую возможную пользу миссис Уэйн могла бы принести этим... частей». — О, одно из ее маленьких увлечений, — сказал Томас, переходя к другой половине свиньи и другой ноге. — Знаешь, она занималась судебной химией — не думаю, мы вам об этом говорили. — Вы этого не сделали, сэр. «Ей нравилось все это, как гниют тела и так далее. На самом деле, неудивительно, что Брюс такой маленький чудак». Он сломал другой сустав ноги. — Я имею в виду, что в лучшем смысле, конечно, не хотел бы его иначе. — Конечно, сэр. — Честно говоря. И снова опустился тесак. — Во всяком случае. Марта все-таки любит проводить эксперименты, а свиньи — неплохой аналог человеку». Томас поднял другую ногу. — Здравствуй, прошутто. Он поцеловал его в кожу, прежде чем отложить в сторону. Этот намек на что-то неприятное в воздухе у теплицы. «У нее есть ферма тел». Брови Томаса взметнулись вверх. — Ты слышал о таких? «Однажды я посмотрел документальный фильм». Тесак разрезал бок, но еще не отрезал его. «Это немного похоже на один из них», — признался Томас. «Знаешь, наше первое свидание было на ферме трупов? Тот самый большой в Техасе. Не то чтобы я хотел, чтобы это было свидание, в то время — ты знаешь, как это бывает. Альфред не ответил. — Конечно, сэр. Томас снова переключился на пилу для нижней половины позвоночника свиньи. «Так и не узнала, зачем ей так сильно понадобилось видеть труп, собранный стервятником. Такая странная чрезвычайная ситуация, оглядываясь назад». Он срезал кожу с тех частей, которые отделил, бросил ее в ванну. «Я болтаю, извините». — Вовсе нет, сэр. — Как у тебя дела? Он отсчитал ребра и снова начал пилить. — Со мной, сэр? — Конечно! Как дом относится к вам, Брюс и Марта и все такое? — Кажется, дела идут хорошо, — осторожно сказал Альфред. «Брюс привыкает к этим урокам фехтования», — сказал он, возвращаясь к тесаку, чтобы срезать остатки кожи, удерживающей плечо сзади и живот. — Он растет на тебе, не так ли? — Так точно, сэр. Как плесень. — Я же говорил, что он это сделает. Снова пила для второй половины свиньи. — Марта, кажется, получает от тебя больше пользы, чем ожидала. — Полагаю, что это так. — Твоя новая навязчивая идея? — Сэр? — О, я тебя ни в чем не обвиняю, — заверил его Томас. Без пилы это было бы более обнадеживающе. «Мне просто интересно, это ваше новое дело, знаете ли. Помогал ей с этими сайд-проектами». — Я не уверен, что у меня действительно есть что-то, сэр. — Правда? Он выглядел удивленным, когда начал распиливать ребра, отделяя детскую спину от запасных ребер. — Хм. — Это проблема, сэр? «Нет, нет. Просто немного странно, вот и все. Я знаю, что у вас были проблемы с азартными играми. Обычно в клинике, когда мы видим кого-то с такой аддиктивной личностью, который выздоровел, это потому, что он впитал ее. Знаете, заменил его на что-то безобидное. У нас есть женщина, которая приходит на встречи, она теперь вырезает купоны. Никогда не платит больше десяти долларов за тележку с продуктами, это замечательно». «Полагаю, я просто был так занят всем, что не нашел времени для новой одержимости». — О, конечно. Кроме того, нет двух одинаковых людей. Вы хотите начать заворачивать для меня все, кроме задних ног? Как только я сниму эти ребрышки, у нас будет бекон, лучше напоследок. Он все еще не использовал ни одного ножа, кроме тесака. Альфред схватил мясную бумагу, чтобы сделать то, что его попросили. — Ну. Я говорю это, но я действительно предпочитаю прошутто. Сначала сделал это. Не всегда хорош в отложенном вознаграждении. Вы ходили на какие-то встречи? Очень легко сорваться без сети поддержки». Это все больше и больше походило на допрос. Альфред сосредоточился на том, чтобы обернуть мышцы и кости в аккуратную бумагу и бечевку. «Миссис Уэйн была очень полезна в отношении моих... идиосинкразии». — Ааа, теперь она есть. — Она говорила с вами об этом, сэр? — спросил Альфред. Прямолинейный человек, а не простой человек. Томас рассмеялся. — О, нет. Если мне нужно знать об этом, она мне говорит. Если я этого не сделаю, то она этого не сделает. А если я не должен, то она этого не делает. Понимаете, что я имею в виду? — Я думаю, что да, сэр. — Хорошо. Томас с удовлетворением посмотрел на разобранную свинью. Затем он рассмотрел клинок, его отражение в тяжелой стали, измазанной жиром. — Марта, она — женский скальпель. Ты не хирург, а она не твоя жена, так что тебе придется поверить мне на слово, что метафора хорошая. Он подбросил тесак вверх, дал ему повертеться, прежде чем снова схватиться за рукоятку. «Но вы можете многое сделать с помощью тесака, если приложите к этому усилия». Томас повесил прошутто за месяц до этого, завернутый в марлю. Ножки из более ранних периодов сидели в соляных ящиках, заменяя свои более старые аналоги. Комната для сушки находилась в задней части винного погреба, холодная и пахнущая нужным видом плесени. Мясо свисало с потолка, сыры складывались вдоль стен. — Я думаю, этот должен быть готов, — сказал Томас, снимая еще один. — Тебе не кажется? — Мне придется поверить вам на слово, сэр. Альфред принял огромный кусок мяса, когда Томас бросил его ему в руки. «Хороший человек. Теперь, если мы делаем оливки, я бы сказал, что мы хотим этот парм, но если мы делаем груши, я бы сказал, что Сен-Марселлен будет лучше. Что ты думаешь? — Я никогда не был хорош в таких решениях, сэр. — Хорошая идея — мы должны сделать и то, и другое. Он схватил две маленькие деревянные формочки и бросил их поверх прошутто в руках Альфреда. Он отчаянно пытался сохранить их равновесие. — Ладно, теперь выпить — есть какие-нибудь твердые мнения? — Что нравится мистеру Бомонту? — спросил Альфред, следуя за Томасом к высоким винным стеллажам. «О, нет, это не для него», — сказал Томас, вытаскивая бутылки настолько, чтобы проверить этикетки. «Дети не пьют, Марта не пьет. Это для нас». Он жестом перевел его на Альфреда. — Я не могу, сэр, — возразил Альфред. «Не говорите мне, что вы были алкоголиком». — Нет, мистер Уэйн. Это было бы только... неприличный. Я бы не мог». «Пфффф». Томас проверил этикетку, а затем полностью снял вино со стеллажа, чтобы лучше его рассмотреть. «Это мышление старого мира. Добро пожаловать в Америку, выпейте вина. А как насчет Мадеры? Он повернул его так, чтобы Альфред мог его увидеть: Reverza Malvazia, 1875. Он должен был стоить несколько сотен долларов, если не тысячу. — Я действительно должен протестовать, — сказал Альфред. «Это бутылка для особого случая». — В таком случае я действительно должен настаивать. Томас держал бутылку в руке, выходя из погреба. — Могу я спросить о случае, сэр? «Быть живым», — сказал он. «Владеть дорогим вином, хотеть пить дорогое вино. Мой прошутто, это как раз тот случай». Он придержал дверь открытой для Альфреда, чтобы тот мог пройти со своей охапкой товаров. — Дождливые дни — это чушь собачья, мистер Пенниуорт. — Я недолго живу в Готэме, мистер Уэйн, но мне кажется, что за последнюю неделю вы ошиблись три раза. Томас рассмеялся. — Но, кажется, я понял, что вы имеете в виду. «Вы знаете, у моего отца была эта бутылка Château Lafite, мой прадед купил это вино, бог знает, что он заплатил за него в сегодняшних долларах». Томас высыпал еду на прилавок, другой не тот, который он использовал ранее для разделки. «Мой отец сказал, что это полмиллиона, я не знаю, верю ли я в это, но он это сказал». Он взял нож, на этот раз не тесак, а длинное тонкое лезвие на полпути к мечу. «Каждый раз, когда я делал что-нибудь — прощальную речь, общество чести, summa cum laude, что-то в этом роде — он доставал бутылку вина». У Томаса была специальная рама для удержания ноги прошутто, что неудивительно для человека, который относился к вяленому мясу так серьезно, как казалось. «Он произносил всю речь, я, наверное, мог бы прочитать ее наизусть, если бы хотел, о том, сколько лет было этому вину и как оно было дорогим, как его отец и отец его отца держались за это вино, ожидая идеального момента, чтобы выпить его. Он становился старше с каждым разом, понимаете это? Отцы-основатели пили это вино, это вино прибыло на «Мэйфлауэр», Колумб пил это вино, они тайно вывезли это вино из Ватикана после того, как оно осталось на Тайной вечере». Он отрезал полоску кожи одним длинным и быстрым движением, отложив ее в сторону как несъедобную. «Каждый раз одно и то же, но знаете, я всегда питал надежды? Тем не менее, все закончилось так же: когда-нибудь наступит момент открыть это вино, и мы об этом узнаем. Мы бы просто знали». Еще один быстрый мазок, и полоска прошутто оказалась настолько тонкой, что стала прозрачной. «Тогда он ждал минуту и говорил: «Еще нет». Давайте выпьем шампанского. Звучит достаточно мило, если вы не знаете, что он считал шампанское мусором». Еще один кусочек прошутто, и он положил лезвие, чтобы предложить его Альфреду. Он принял эту нежную вещь так любезно, как только мог, разрываясь только от того, что его держали на пальцах. Томас съел свой собственный кусочек и практически растаял, когда он сел у него на языке. «М-м-м-м. Боже, это хорошо». Он опирался на стойку на локтях. «Я превзошел себя». Альфред был более спокоен. — Очень хорошо, сэр, — заверил он Томаса. «Я знаю, что я чрезмерен», — вздохнул он. «Я гедонист только из самообороны. Я очень слабый человек, мистер Пенниуорт. Где я был? Он встал, чтобы достать свой штопор. — Шампанского, сэр. «Верно, верно. Поэтому после того, как старик умирает, я делаю очевидную вещь и открываю вино». Он вбил винт в пробку самого дорогого вина, с которым Альфред когда-либо делил комнату. «Я думаю, что выпью всю эту бутылку и выпью самую дорогую мочу в мире. Знаешь, каково было это вино на вкус? — Не могу себе представить, сэр. Томас с хлопком вытащил пробку из бутылки: «Вот дерьмо. Полная фигня. Принесите мне эти очки, ладно? Это вино было худшим, что я когда-либо клал в рот, и это о чем-то говорит. Я поступил в Йель. Я состоял в братстве. Сказать, что это вино на вкус похоже на мочу, было бы оскорблением, и я не собираюсь говорить вам, откуда я это знаю». — Я ценю ваше благоразумие, сэр, — сказал Альфред, когда Томас налил вино. «Это вино должно было выдерживаться всего около пятидесяти лет, оно было старым еще до того, как Уэйн прикоснулся к нему. Это было вино не для питья, это было вино для владения. Я не смог допить даже стакан, остатки бутылки вылил на его могилу. Моя мама подумала, что это милый жест». Он взял стакан, чтобы вдохнуть перед тем, как выпить, и Альфред сделал то же самое. — Говорят, лучшая месть — это жить хорошо, сэр. — Они знают, не так ли? Томас задумчиво сделал глоток, и Альфред снова последовал его примеру. Это было очень хорошее вино. Ореховый, маслянистый, фруктовый. — Ты мне нравишься, Альфред. Томас поставил стакан и принялся нарезать еще прошутто. — Рад это слышать, мистер Уэйн. «Вы оставили кого-нибудь позади, выходя сюда? Семья, друзья?» — Нет, сэр. Альфред сделал еще один глоток вина. — Отдалились? — Нет, сэр. — Ох. Альфред Пенниуорт должен был стать дворецким из длинного рода дворецких. Две младшие сестры. Во всяком случае, это была дерьмовая обложка. — Ну, все обошлось, не так ли? — сказал Томас, переходя к нарезке ломтиков сыра. «Теперь вы нас поймали». Альфреду следовало бы не торопиться, смакуя свой бокал. — Так точно, сэр. — Наверное, это кажется мне поспешным. — Все в порядке, сэр. «Я же говорил тебе, ты мне нравишься. Ты нравишься моей жене, ты нравишься моему сыну. Дайте ему время, вот увидите. Налей себе еще стакан». Он достал из холодильника груши и контейнер с оливками. — Наверное, не стоит, сэр. «Налейте еще один стакан в любом случае, мисс Сингх захочет один». Альфред удивленно оглянулся через плечо. Майра помахала рукой с того места, где стояла в дверях. «Горничные в этом доме как кошки», — сообщил ему Томас, когда Альфред взял еще один бокал с вином. «Вы знаете, как они роятся, когда слышат звук консервного ножа?» — Я не горничная, я экономка, — поправила Майра, беря стакан, который налил ей Альфред. «Моя ошибка! Вы совершенно другое имя для сотрудника, который не дает мне жить в моей собственной грязи». — Он нас балует, — сообщила Майра Альфреду, поднося стакан ко рту. — Я заметил. «Мисс Сингх — скаут, потому что она бесстыдна». «Это правда, я верю». «Она приходит первой, затем мисс Ленг, затем миссис Родригес, затем миссис Джонсон, затем мистер Рейнольдс. После этого это игра для всех». — Боже мой. — София была бы здесь первой, — добавил Томас, — но вид того, что я делаю с мясным блоком, вызывает у нее приступы. — Наслаждаешься вином? — спросила Майра у Альфреда. «Очень. Я очень благодарен за вашу щедрость, мистер Уэйн». Томас усмехнулся, складывая сыр, мясо, фрукты и оливки во что-то привлекательное. «Обмен делает меня цивилизованным, не дает мне выпить все это прямо из бутылки». — Он все еще заставляет нас оставить его на дюйм внизу, — заговорщицки сказала Майра Альфреду. — Ну. Вы должны позволить мне выпить немного из бутылки. Иначе какой в этом смысл? Брюс чуть не подставил Томасу подножку, как только тот вышел на улицу. «Папа, мне нужна викторина!» — Что? Томас нахмурился, поправляя поднос. Брюс был покрыт грязью; позади него и вдалеке был его друг Андреа. Перед выходом на улицу Томас снова надел рубашку и больше не выглядел беспорядком. «Мне нужна звезда, чтобы положить ее в сундук, чтобы у нас был повод ее выкопать». «Ты выглядишь так, как будто уже откопал его». — Только потому, что я знал, что ты подаришь мне звезду. «Ты становишься дерзким, парень. Кости руки и кисти». Брюс покачивался на каблуках, и он искал в своем уме ответы, которые он хотел. "Ключица, лопатка, плечевая кость, лучевая кость, локтевая кость..." «Рука — это самая легкая часть». «Ладьевидная, лунная... трикетральный? Гороховидный. Трапеция, трапеция, головчатая, хамате — это запястья, а затем пястные кости, затем проксимальные фаланги, и промежуточные фаланги, и дистальные. Фаланги». Томас положил поднос на одну руку и порылся в кармане, чтобы найти звезду с пятью концами позолоченного металла. «Золотая звезда для вас, хорошая работа». Брюс даже не притворился благодарным, выхватил жетон и побежал, чтобы присоединиться к Андреа в яме, которую они сделали. — Вы двое веселились без меня? — спросил Томас, ставя поднос рядом с кувшином с лимонадом на маленьком садовом столике. «В основном мы наблюдали за детьми», — сказал Карл. «Первоначально они были исследователями, но, похоже, превратились в преступную жизнь в открытом море». — Наш сын, преступник, — пробормотал Томас, поцеловал жену, прежде чем сесть. — Вы выпили, — заметила она. — Я хотел бы отметить, что это была идея Андреа — не обижайся, Карл. — Ни одного взятого, — заверил он ее. «Таким образом, Энди берет пример со своей матери. Она когда-нибудь сделает кого-то очень счастливым, если не убьет его первой. Карл рискнул попробовать кусочек груши и сыра, завернутый в прошутто. «Я открывал бутылку вина, пока был на кухне», — сказал Томас. — Я не думал, что ты захочешь этого, Карл, но дай мне знать, если я ошибаюсь, и я попрошу Альфреда принести это. «О, нет, это нормально», — сказал Карл. «Я еду домой, я бы не хотел рисковать». Брюс помог Андреа вытащить сундук с сокровищами из ямы. Сама яма была такой же глубокой, как и рост Брюса, потому что он был ничем иным, как основательным. Затем Андреа встала и прижала Добрую Палку к плечу, чтобы направить ее на Брюса. Это была «Хорошая палка», потому что по форме она была похожа на мушкет. Во всяком случае, достаточно, как мушкет, чтобы удовлетворить ребенка. Хотя он был найден во дворе Брюса, Андреа была той, кто его нашел, поэтому владелец был неясен. Они шли на компромисс, обмениваясь, хотя обычно он просто позволял ей это делать. Его основной интерес был связан с палками более висячей природы. — Ты сам себе могилу вырыл, Черная Борода! — объявила Андреа. Затем она издала несколько выстрелов. Томас ел оливку, пока смотрел шоу. Звуки смерти Брюса были подозрительно похожи на звуки убийства человека в фильме о кунг-фу, с большим количеством дополнительного бульканья. «Такая драма», — сказала Марта. Она согласилась. «Я удивлен, что он не предвидел этого», — сказал Карл. Его дочь действительно обладала определенной предсказуемостью в отношении нее. «Вероятно, да», — сказал Томас. — О, Брюс, — вздохнула Марта. Андреа наклонилась, чтобы получше рассмотреть место, где упал Брюс. Она села прямо. «Миссис Уэйн?» — позвала она. — Да, дорогая? — перекликнула Марта. «Брюс не дышит». Карл начал было вставать, но Марта положила ему на плечо неподвижную руку. — Брюси, дорогой, — позвала она, — ты дышишь прямо сейчас. Через секунду или две, голова Брюса выглянула из ямы. «Но, мама, — запротестовал он, — мертвецы не дышат!» «Они также не оскорбляют своих матерей». С возмущенным фырканьем Брюс рухнул обратно в яму. — Как долго он сможет задерживать дыхание? — спросил Томас. — У него до четырех минут и семнадцати секунд, — сказала Марта, поднимая лимонад. «Он когда-нибудь сделает кого-то очень счастливым, если не позволит им убить его первым».