Глава четвёртая, в которой выясняется, что всякое принятое решение имеет последствия

Должно быть, он всё-таки заснул, потому что проснулся уже в кровати. Непривычно мягкой. Незнакомой. Слабость была ужасной, зато рука почти не болела. Стараясь всё-таки не тревожить рану, Льюис приподнялся на локте. Комната оказалась прямо-таки роскошно убранной. По сравнению с кельей в Лаик - так и вовсе императорский дворец в Паоне. Темное резное дерево, синие занавеси на окнах. Было темновато, чтобы рассматривать какие-то другие подробности. Льюис поднялся и кое-как доковылял до окна. Отдёрнул занавеску - та оказалась шелковой - и уставился наружу. Это была Оллария, сомнений нет. Даже в сумерках весьма узнаваемая. Хороший квартал, где располагались особняки. Либо улица Мимоз, либо одна из соседних. Под окном раскинулся сад, роскошный даже по столичным меркам. Что точно можно было сказать - это не дом гуся Августа. Тот жил куда скромнее и тяги к роскоши как будто не имел. Кто-то, кто, скорее всего, был ему не врагом, приказал слугам переодеть его в ночную сорочку, а еще позаботился о том, чтобы перебинтовать и обработать рану на руке. Судя по саду и комнате, не северянин - у выходца из Придды и Надора на стенах висели бы охотничьи трофеи и старинное оружие. А еще этот кто-то оставил на прикроватном столике колокольчик. На то, чтобы добраться до него, ушло чуть больше времени, чем он надеялся. Льюис позвонил. Через некоторое время дверь распахнулась - ага, была не заперта - и на пороге возник слуга. Смуглый и темноглазый. Кэналлиец! Или, припомнил он Салину, марикьяре? Как их различать? Слуга поклонился. - Добрый вечер, дор Рикардо. - Добрый… - ошеломленно пробормотал Льюис. Неужели все-таки Салина? - Дору нехорошо? Позвать врача? - поинтересовался слуга. - Я бы хотел пройтись по саду, - нашелся Льюис. - Если врач позволит. - Сию минуту. Слуга было хотел выйти, но Льюис остановил его. - Постойте! Как ваше имя? - Пако. - Пако, скажите, я долго… спал? - Два дня, дор. - А… хозяин дома оставил какие-нибудь распоряжения на случай, если я проснусь? Не заметить улыбку, мелькнувшую и тут же исчезнувшую, было невозможно. Льюис покраснел. - Когда, - быстро поправился он. - Нет, дор Рикардо, никаких распоряжений на ваш счет не было. - Ясно. Спасибо, Пако. Кэналлиец вышел, оставив надорца в задумчивости. Видимо, Фабианов день он проспал - судя по остаткам боли, в лихорадке. Видно, рана все-таки воспалилась. Вот только почему он не у гуся или кузена Реджинальда? Впрочем, гусь, кажется, скрывал по меньшей мере разговоры с Ричардом, а вот кузену было бы уместно позаботиться о родне. Похоже, все-таки Берто Салина. Дядя его, кажется, Хулио, вице-адмирал, а марикьяре не слушают ни кардинала, ни короля, вообще никто, кроме соберано, им не указ. Неужели Берто попросил за Ричарда? Льюис ощутил мимолетное тепло в груди. Такой расклад был бы куда как неплох, хотя он предпочел бы остаться в столице. Вернулся Пако с незнакомым сухопарым стариком. Доктор осмотрел руку, поменял повязку и удовлетворенно вздохнул. - Ваше счастье, молодой человек, что вами занялся лично монсеньор, иначе быть бы вам без руки, и это в лучшем случае. В Олларии вряд ли найдется десяток людей, способных остановить подобное нагноение, не прибегая к ампутации. Так вы говорите, вас покусала крыса? - Да, но я промыл рану. - И намазали жирным бергерским бальзамом, чем только ухудшили свое положение. Впрочем, хорошо, что не прижгли - у вас сильная молодая кровь, с лихорадкой справились быстро. - Доктор… - Иольди. Льюис только вздохнул. Доктор Раймон Иольди был доктором Алонсо Алвы. Когда недобитки Северо-Западной Армии собирались в лесах Придды в какое-то подобие отряда, доктор был одним из тех, кто их лечил. Льюиса тоже. - Доктор Иольди, я могу одеться и пройтись по саду? - Можете, только вместе с Пако. И не нагружайте руку еще минимум два дня, не то швы разойдутся. Пока Пако помогал ему одеться, Льюис напряженно размышлял: как бы так спросить, что он здесь делает? Кто хозяин дома? Они спустились вниз по резной деревянной лестнице и последний вопрос отпал сам собой. В холле над камином висел огромный герб: на синем поле черный ворон. Герб Алва. Что?... Но как, но почему?... Сад оказался еще более красивым, чем показалось из окна. Дорожки вымостили темным со светлыми прожилками мрамором. Журчал небольшой фонтан. Маленькую беседку в центре укрывали почти целиком плети дикого винограда. И всюду благоухали розы - алые, белые, желтые, розовые, с переходами цветов, плохо различимых в темноте. Льюис присел на край фонтана и попытался собраться с мыслями. - Пако, а когда в доме принято ужинать? - Соберано уже поужинал, но распорядился, чтобы ужин вам принесли, когда вы проснетесь. Час от часу не легче. Соберано! - Соберано? - повторил Льюис, просто чтобы хоть что-то сказать. - Соберано Кэналлоа - Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, - пояснил Пако. - Это наш высший титул. “Создатель Всемилостивый и Всеблагий, чем я так прогневил тебя, что ты все время скрываешь от меня истину?!” - Да, я зн… кажется, слышал. Пако, а почему господин Первый Маршал так обо мне заботится? Черные глаза Пако удивленно распахнулись: - Как - почему? Вы же теперь его оруженосец, дор Рикардо. При всех принесли клятву в день святого Фабиана. Не знаю, как здесь на севере, а у нас в Кэналлоа принято заботиться о своих. Льюис уставился на мраморные прожилки, чтобы скрыть ошалелый взгляд. Ну вот. Хотел остаться в Олларии - остался так, что мало не покажется. - На севере тоже принято, - слабо возразил Льюис. - Я просто… из-за лихорадки почти не помню, как это было, думал - может, приснилось… - Что вы, дор! Соберано привез вас два дня назад, вечером, поговорил с вами, потом вызвал доктора Иольди, но сначала сам подлечил вашу руку. “Хлебнуть бы сейчас касеры”, - уныло подумал надорец, - “только нашей, северной, на солоде. Но что-то я сомневаюсь, что в доме кэналлийца держали касеру”. - Спасибо, Пако, я вспомнил. Проводи, пожалуйста, обратно, и… попроси принести ужин. За ужином (не в пример вкуснее того, чем кормили в Лаик) он думал о том, как завтра будет знакомиться с, прости Создатель, монсеньором. И попробует узнать - на кой кошкин хвост Алве вообще понадобился оруженосец? Все это дурно пахло продолжением той же политической игры. И на кого здесь можно полагаться? Младший Савиньяк все еще Савиньяк, Ариго оказался трусом, Дорак… Дорак - кардинал, и этим все сказано. Колиньяр играет за другую партию. Алва, как всегда, непредсказуем, Окделла тащат в какую-то сомнительную авантюру. И еще гусь Август, и кузен с непонятно какой фамилией. И Люди Чести, и Лучшие Люди, и Леворукий знает, что ещё. Ворочался он довольно долго.