Глава одиннадцатая, в которой дерутся не только петухи

Реджинальд не заставил себя ждать и уже через несколько дней Льюис получил приглашение сходить на петушиные бои. Скука смертная, но посмотреть, каков Ларак в том, что его явно интересует, было полезно, и Льюис прислал любезный ответ. Создатель, неужели вся жизнь дипломатов состоит из унылых визитов и разговоров, во время которых нужно кивать и улыбаться, а хочется при этом просто пристрелить собеседника? Интересно, как кансилльер Джеральд это выдерживал? Надо поискать, вдруг в Надоре остались какие-нибудь записки… Молодые дворяне, приятели Ларака, казались людьми довольно неплохими, но рассуждать могли с пылом и жаром только о породах петухов, статях, тренировках и прочем. Зато Реджинальд перестал быть вечно напуганным. В нем что-то всё-таки было, какой-то внутренний стержень имелся. Подлецом он так уж точно не был, в этом Льюис убедился в тот же вечер. Скучно было невыносимо. Молодёжь, понятное дело, пьянела от вида и запаха крови, Льюису же было скорее неприятно смотреть, как молодых здоровых птиц стравливают друг с другом на потеху толпе. Он и сам был кем-то вроде такого вот молодого петушка, только игра была куда сложнее. Крайне удачно под руку подвернулся Колиньяр. Он тоже, видимо, был любителем петушиных боев, и заявился со всей свитой - частью новой, частью прежней. Прежняя, а именно Северин, заметно прихрамывала. Льюис шепнул Лараку, что не жаждет встречи с Эстебаном, эр Август очень просил и все такое прочее. Ларак снова превратился в испуганного куренка, что-то зашептал, но герцог Окделл был неумолим. Так и вышло, что Льюис отправился в одиночку прогуляться по ночной Олларии. Осторожности ради он выбирал людные улицы, и все же через некоторое время почувствовал чей-то взгляд на затылке. Может быть, это был Пако, а может, и нет. Попусту рисковать смысла не было, но в один пустой и темный переулок свернуть все-таки пришлось. Он затылком чувствовал опасность, и вот это - нет, не пьянило, не будоражило - было почти привычно. Словно Льюис снова оказался в диких лесах Придды, где водилось кое-что и похуже дриксенских разведчиков и мародеров. Увидев впереди тени, темнее, чем тень от дома, подумал только: “Ну вот, я же хотел размяться”, одновременно обнажая шпагу и выхватывая кинжал. Их было несколько, и церемониться с ними было ни к чему. Первого, кто ринулся навстречу, Льюис заколол, второму пронзил кинжалом сердце - негодяи даже не озаботились надеть под плащи кирасы. Еще трое! Разрубленный Змей! Льюис отступил к стене, но… В следующий миг ночь озарила рыжая вспышка, за которой немедленно последовала другая. Что-то свалилось, кто-то коротко и жутко крикнул, раздался затихающий топот… На земле остались валяться четыре трупа. - Эномбрэдэсоберано! - со смесью укоризны и восхищения произнес Льюис. В самом деле, кто бы еще смог попасть из пистолета ночью, вслепую, да еще насмерть, если не кэналлиец? Он вытер шпагу о плащ мертвеца и отсалютовал. Сзади послышался топот - и уж никак не подкрепления, бежали люди, услышавшие в ночи выстрелы. Справа что-то зашуршало, и Льюис краем глаза успел заметить, как закачались ветки на облитом луной тополе. Таинственный стрелок, если это был он, спрыгнул по ту сторону забора и исчез в монастырском саду. Подоспел Реджинальд - без приятелей, зато с каким-то теньентом. Теньента, слава Создателю, звали Мариус Комин, он был из Торки, тоже ставил на петухов и согласился проводить Ларака. Тот, по его словам, тревожился за Ричарда и беспокоился. Сердце, сказал Реджинальд, было не на месте. Льюис насторожился: неужели Ричард и Реджинальд были такими близкими друзьями? О таких историях он кое-что слышал. По настоянию теньента Мариуса они обыскали тела, но ничего не нашли. Значит, не просто разбойники, а действительно наемные убийцы. Лараку он об этом говорить не стал. Льюис пришёл в дом монсеньора позже, чем собирался. Как он не отказывался, его проводили. Алва, как выяснилось, тоже только что вернулся. - Вас можно поздравить, юноша? - насмешливо поприветствовал он Льюиса. - С чем, монсеньор? - не понял тот. - Ну как же: с первой победой. Маркиз Сабве еще не скоро сможет взять в руки шпагу. Бароны Мей и Заль, впрочем, по числу ран выигрывают. Признаюсь, не ожидал от вас такой прыти: еще немного, и вы догоните меня по количеству врагов. Для человека в столь незавидном положении вы обзаводитесь ими на удивление быстро. - Благодарю, монсеньор, - Льюис церемонно поклонился, - но мне помогли. - Вот как? - перебил его Ворон. - Неужели виконт Ларак? - Маркиз Альберто Салина и виконт Арно Савиньяк, - скрываться Льюис и не думал. - В самом деле? Браво, браво. Трое против пятерых - совсем недурная победа, юноша. Но, вижу, вы решили добить несчастного Колиньяра сегодня вечером? - Нет, монсеньор, просто наткнулся ночью на разбойников. К счастью, какой-то добрый человек как раз в это самое время перелезал через стену соседнего монастыря и Создатель в милости Своей послал ему не только благородное сердце и верный глаз, но и пару заряженных пистолетов. - Льюис, как смог, постарался сделать такое невинное лицо и такой благочестивый голос, что почти самому себе поверил. - Гм! - сказал Алва. По его лицу нельзя было прочесть ничего. Должно быть, он отличный игрок в тонто, подумал Льюис. - Недурная проповедь, юноша. Пожалуй, еще немного и вы сумеете сравняться даже с его высокопреосвященством, а то и заткнуть за пояс. Не засиживайтесь сегодня - завтра нам нужно во дворец. Будет очень скучный бал. Думаю, я брошу вас на растерзание юным девицам, а сам кои-то веки отдохну. “Если это было покушение”, - размышлял Льюис за поздним ужином, - “то варианта три. Либо Эстебан струсил и попытался избавиться от меня чужими руками. Либо гусь прав и кто-то, кто не Эстебан, хочет меня убить. Либо же сам гусь организовал покушение, чтобы Ричард Окделл боялся ходить один и держался верного Реджинальда, а заодно получше верил господину кансилльеру. В любом случае - Штанцлер хоть единожды, да не соврал. Это не значит, что остальное - правда, но значит, что с нашим гусем надо быть осторожнее “.