Глава двенадцатая, где все танцуют на очень скучном балу

Алва, как и обещал, бросил оруженосца на произвол судьбы и юных дам и куда-то ушёл, протанцевав едва пару танцев. Синий с чёрным колет творил чудеса, его действительно пожирали глазами многие - скорее рассчитывая подобраться таким образом к монсеньору, чем интересуясь самим оруженосцем. К несчастью или к счастью, оный монсеньор забыл представить Льюиса кому бы то ни было, поэтому герцог протанцевал пару танцев с самыми сметливыми дамами - теми, которые сообразили воспользоваться услугами церемониймейстера. Впрочем, герцог в роли кавалера их явно разочаровал. Льюис знал только те фигуры и танцы, которые были в ходу в его время. Кое-что стало привычным и вошло в обиход, - например, павану графа Дорака он протанцевал, ни разу не сбившись, - но вот рисунок менуэта в ходу теперь был совсем другой. Добавились какие-то непривычные коленца, музыка стала какой-то более дикой. Льюис еще немного послушал. Нет, не дикой, просто кэналлийской. Так и вышло, что вскоре он оказался в одиночестве в углу. Льюис пил, строго следя за тем, чтобы не перебрать: пьяный оруженосец - позор монсеньору. Хотя, конечно, чтобы опозорить такого монсеньора, надо уж очень постараться… Но это был вопрос принципа. Отмеренная оруженосцу норма подходила к концу, и герцог Окделл уже начал задумываться: пойти искать монсеньора или еще попозориться в кэналлийском менуэте? Судя по тому, как стремительно исчез Алва, отвлекать его сейчас было нежелательно. Так что он начал было склоняться ко второму варианту, когда вдруг заметил еще одно знакомое лицо. Капитан королевской личной охраны Лионель Савиньяк стоял у колонны и рассеянно крутил в пальцах опустевший бокал. Лучше (или хуже?) момента выбрать было нельзя. Целиком и полностью осознавая, насколько его поведение противоречит всем правилам этикета, нормам поведения и здравому смыслу, Льюис подошел, поклонился и негромко проговорил: - Добрый вечер, господин капитан. Господин капитан смерил герцога Окделла взглядом столь холодным, что по спине Льюиса пробежали мурашки. Нет, этот человек даже близко не был похож на генерала Арно. - Добрый вечер, молодой человек, - наконец ответил Лионель. - Я могу вам чем-то помочь? Вы заблудились или кого-то потеряли? Говорил он тихо, очень спокойно и так отстраненно-вежливо, что у Льюиса немедленно свело зубы. - Ричард Окделл, оруженосец господина Первого Маршала, к вашим услугам. - Во второй раз выполнять полный поклон Льюис не стал, только слегка обозначил. - По правде говоря, я бы хотел поговорить с вами. - Лионель Савиньяк, капитан королевской охраны, - Лионель вернул тот же едва обозначенный поклон. - О чем же? С того момента, как идея поговорить с этим человеком зародилась в его голове, Льюис долго пытался решить, как бы подвести разговор к нужной теме. Прикидывал и так и эдак, подобрал с десяток достаточно вежливых, изящных, даже остроумных вариантов, и, конечно, выбрал не тот: - О восстании моего отца. Несколько долгих и мучительных мгновений Лионель Савиньяк смотрел на Льюиса в упор. - Приходите через полчаса в третью слева беседку, - промолвил он, коротко поклонился и ушел. В этот момент боевой генерал от артиллерии Льюис Окделл, прошедший в юности Старую Придду, в возрасте постарше - Торку, Надорскую кампанию, Южную кампанию, Гайифскую кампанию, штурмовавший в составе корпуса маршала Алонсо Паону и получивший от дриксов прозвище Пес Войны, - вспомнил, наконец, что иногда нужно дышать. Он протанцевал с двумя или тремя представленными девицами пару каких-то менуэтов и даже, кажется, успел сказать им что-то условно-любезное. А потом, медленно-медленно, делая вид, что прогуливается, вышел с полным бокалом вина в сад. Ночь была теплой и безлунной, и дворцовый сад романтически освещался факелами. Льюис пришел в условленное место за десять минут до назначенного срока и потратил это время, проверяя, не затаился ли кто-то чрезмерно любопытный в подстриженных кустах вокруг. Проверять приходилось осторожно: он прекрасно знал, что во время таких балов можно наткнуться на каких-нибудь уединившихся влюблённых или на чужого мужа с чужой женой. Но кусты пустовали. Льюис понятия не имел, что скажет Лионелю Савиньяку. Ни малейшего понятия. Он не знал об этом человеке ничего, кроме того, что тот был братом одного Арно и потомком другого, а еще того, что занимал доверенный королевский пост. Лионель Савиньяк уже ждал его в беседке. На столике стоял кувшин вина и бокал. Один. Вот так. Никто не будет пить с сыном мятежника. Льюис поставил свой бокал на широкую балюстраду - нет, так нет, он не станет навязываться. А еще он оценил, что позицию господин капитан выбрал такую, чтобы лицо собеседника было полностью на свету. Ладно. Льюис открыл было рот, но сказать ничего не успел. - Скажите, герцог, - неторопливо начал капитан королевской охраны, - почему вы полагаете, что я отвечу на ваш вопрос? Шелестела листва, где-то вдали журчал фонтан. “Потому что ваш двоюродный прадед и ваш брат - хорошие люди и вы, наверно, тоже?” Льюис собрался. - Если бы я был, предположим, верным сторонником короля… - Предположим, - согласился Лионель. - Недурное начало. - …и ко мне пришел бы сын мятежника, - упрямо продолжил Льюис, несмотря на то, что у него предательски заалели щёки, - который попросил бы меня рассказать историю мятежа своего отца, потому что очень хотел разобраться в том, что было на самом деле, я бы не стал ему отказывать. Тихо пискнула какая-то ночная птица. - Возможно, - слегка склонил голову Савиньяк, - что вы бы так и поступили. Почему так же должен поступить я? Меня с этим молодым человеком ничто не связывает. “Нипочему”, - мрачно подумал Льюис. Он не мог отделаться от ощущения, что разговаривает с генералом Савиньяком, только почему-то очень гневным и держащим свой гнев в руках - что генералу Арно было, откровенно говоря, не свойственно. - У вас нет причин, господин капитан, - признал он. Стоило признать, он с самого начала взял неверный тон. Льюис тяжело вздохнул, сцепил за спиной пальцы в замок и сказал: - Я хотел попросить вас помочь. Я зап… не уверен, что, как минимум, часть того, что мне рассказывали, правда. Я… но никто из бывших сторонников моего отца не знает или не скажет вторую половину правды. Поэтому я хотел поговорить с кем-то из тех, кто был там и все видел. Он перевел дух. Лионель Савиньяк поболтал в пальцах бокал. Отпил. Взгляд его оставался прежним, и Льюис снова поразился - какими ледяными могут быть те же тёмные глаза, что были у генерала… - Вы служите оруженосцем Первого Маршала. Он является непосредственным и одним из важнейших участников событий. Полагаю, о его роли в подавлении мятежа вам известно. Почему же вы не обратились к нему? Ну, придворная вежливость уже пошла к кошкам, что еще терять. - Господин Первый Маршал, как правило, ведет разговоры со мной при помощи невероятно остроумных замечаний, - ответил Льюис сухо. - Кроме того, он… - Убил Эгмонта Окделла, вашего отца? Любопытно, что вы вспомнили об этом. Похоже, в день святого Фабиана это обстоятельство вас не смутило. Лионель Савиньяк смотрел Льюису прямо в глаза, и не было там, в этих глазах, ничего, кроме холода и презрения. Льюис отвел взгляд. Зарождавшийся гнев захлестнуло чувство вины. - Да, я присягнул убийце своего отца, - проговорил он, старательно следя, чтобы голос не дрогнул и не подвёл. И нашел в себе силы посмотреть Лионелю в глаза. - Я поступил бесчестно. Я сделал это для того, чтобы остаться в Олларии и попытаться во всем разобраться. В Надоре рассказывают только одну часть истории. Я - герцог Окделл, и я должен знать, как все было на самом деле. Стрекотали сверчки, и где-то вдалеке кто-то нараспев читал даме стихи, подыгрывая на лютне. Слов слышно не было. Лионель Савиньяк молчал, разглядывая герцога Окделла с непонятным Льюису выражением. - В Олларии проживает достаточно много людей, которые были очевидцами мятежа. Скажем, господин кансилльер знает множество подробностей. - Господин Август Штанцлер, - проговорил Льюис сквозь зубы, - к сожалению, имеет дурную привычку повторять дворцовые сплетни и делает это чаще, чем торговки яблоками. “Кажется, меня только что развели на откровенность как ребенка… Или он решит, что я специально так сказал”. - Кроме того, его политические пристрастия тоже очевидны, - упрямо продолжал Льюис, понимая, что дело проиграно, но намереваясь идти ко дну под всеми парусами и поднятым флагом, как сказал бы Берто. - Как господ Ариго, ур-Ломбаха, и…и многих других очень достойных дворян. Некоторые прочие достойные дворяне, принадлежащие к противоположному лагерю, уже показали явное нежелание иметь дело с сыном мятежника. А навязываться, - он посмотрел на Лионеля в упор, - я никому не стану. Прошу прощения, что зря потратил ваше время, господин капитан. - В пьесах древнегальтарской эпохи, - задумчиво проговорил Савиньяк, - упоминался способ поиска виновника, который переводили на талиг так: “ищи, кому выгодно”. Из всех семейств, участвовавших в мятеже, в опалу попали лишь две. Эгмонт Окделл был убит, а Робер Эпинэ изгнан. Будь я опальным графом или герцогом, чей отец поднял в прошлом восстание, я бы попробовал для начала понять: кто остался в живых, при титулах и деньгах, на не обремененных налогами землях - и почему. А что касается покойного Эгмонта… тень отца почти всегда лежит на сыне, но только самим детям решать, следовать им за отцами или нет. Это все, что я могу вам сказать, герцог. - В таком случае… благодарю за разговор, господин капитан, - проговорил Льюис. Поклонился, забрал бокал и вышел из беседки. Пора было идти искать монсеньора, но несколько минут он простоял, забившись в какой-то куст и мелкими глотками допивая вино. Надо было как-то прийти в себя после разговора. “Будь мне и в самом деле семнадцать”, - хмыкнул он невесело, - “я бы сейчас разревелся. Не то от облегчения, не то наоборот”. Что-то такое и в самом деле потекло по щеке. “Ночная роса”, - мрачно подумал Льюис, стирая это рукавом колета, - “просто ночная роса”. И залпом допил все, что оставалось в бокале. - А, юноша, - поприветствовал его Алва, - я уж думал, вы пропали на всю ночь в обществе какой-нибудь прекрасной эрэа. Льюис вспыхнул до корней волос. - Нет, монсеньор, я гулял по саду. - Очаровательно. Брюнетка или блондинка? - Блондинка, - буркнул красный как рак герцог Окделл.