Глава четырнадцатая, в которой пьют и поют

Домой, на улицу Мимоз, Льюис вернулся поздно. Его встретил Хуан. - Дор Рикардо, соберано ждёт вас в кабинете. Кабинет Алвы Льюис нашел не сразу. Наудачу заглянул в комнату, откуда доносились звуки струнного перебора. Первый Маршал Талига в расшнурованной на груди рубашке возлежал на шкурах у камина и, действительно, что-то наигрывал на гитаре. Льюис видел когда-то такую у адъютанта маршала Алонсо. Мотив показался Льюису смутно знакомым. - Добрый вечер, монсеньор. Алва поднял голову. - Заходите, юноша. Налейте себе и мне заодно. Рядом с Вороном живописно расположились пустые бутылки. Еще две полные стояли на столе. Алва не был пьян, но и трезв не был. Обычное для кэналлийца состояние. Впрочем, трезв не был и Льюис. Он отыскал два бокала, наполнил и подал один монсеньору. - Садись и пей. Было, пожалуй, хорошо, что он не сказал “пей, Окделл”. Потом Алва запел. Это оказалась незнакомая кэналлийская баллада. Льюис опознал только слова “кровь”, “любовь” и “прощай”, что с равным успехом могло означать серенаду, песнь мести или свадебный гимн. Льюис сел на шкуры и выпил. Иметь дело с почти что копией маршала Алонсо на трезвую голову он не собирался. Поморщился: терпеть не мог “Дурную кровь”, хотя это вино и было на голову выше всего, что он пил в последнее время. Впрочем, бокал-другой - и вкус стал ему безразличен. Алва пел, пил, а Льюис только и успевал наполнять оба бокала. Что-то из репертуара Ворона было ему смутно знакомо, где-то слова остались прежними, но изменился мотив, где-то добавились куплеты… Нет, раз такое дело, надо напиться. Алва не удивится перебравшему оруженосцу. Потом явился гонец от его величества. Ворон сообщил, что пьян, никому ничего не должен и предлагает всем во дворце отправиться к кошкам. Гонец помялся и ушел. Рокэ повернулся к Льюису: – Можешь считать это уроком, Дикон. Не надо мчаться на зов, даже к королям. Королей, женщин и собак следует держать в строгости, иначе они обнаглеют. Уверяю тебя, нет ничего противней обнаглевшего короля… - А кто будет держать в строгости маршалов? - хмуро поинтересовался Льюис. Он не собирался дерзить, но сил смотреть на то, каким вырос потомок Алонсо, не было. - Кто будет держать в строгости держащих в строгости? - нараспев проговорил Алва. - Я слишком пьян, а ты слишком трезв для таких разговоров. Выпей ещё. Льюис мрачно выпил. - До дна, - приказал Алва. Льюис осушил бокал. - Так-то лучше, - одобрил Ворон. - Проблема всех Людей Чести в том, что они смертельно серьёзны. Даже с дамой будут объясняться, имея на лице постную мину. Будешь объясняться с дамой, Дикон - для начала избавься от серьёзности. - Нет ничего плохого в том, чтобы побыть иногда серьезным, - заспорил Льюис скорее из чувства противоречия. - Ничего, - согласился Алва. - Но лично я предпочитаю веселых мерзавцев, и, к слову - дамы почему-то тоже. Мой вам совет, Ричард Окделл - если не хотите сдохнуть от скуки, держитесь подальше от напыщенных павлинов вроде Придда или Штанцлера. “А”, - подумал Льюис, - “кажется, началось”. - Господин супрем и господин кансилльер, - проговорил он, - держатся с достоинством, сообразно своему положению в обществе. - Чтобы держаться с достоинством, надо для начала его иметь, - покачал головой Рокэ. - Ах, кажется, это был камень в мой огород? Совсем неплохо для начала. Умение скалить клыки крайне полезно, хотя в вашем случае может и оказаться фатальным. Вам, я полагаю, доводилось уже беседовать с господином Штанцлером? - Доводилось. - И каковы ваши впечатления? - Господин Штанцлер - политик и очень умный человек, - заученно произнес Льюис. Алва поморщился. - Выпей еще. Когда ты трезв, становишься похож на своего отца. “На прадеда, монсеньор, на прадеда. Что бы я сказал, если бы мне было шестнадцать? “ - Как вы смеете! - Я смею всё. Пейте, юноша. На самом-то деле Льюис успел изрядно захмелеть. Но ощущение даже не опасности, а что-то другое, какое-то трудновыразимое чувство не давало ему опьянеть окончательно. Бой откатился далеко, на ваших позициях никого нет, врагов не видно и не слышно - но что-то не позволяет тебе расслабиться. Доверял ли он Алве? Нет. Не мог. Хотел бы, но не мог. Люди Чести Льюису не нравились, но и Лучшие Люди были, ха, не лучше. Алва взялся учить его жизни явно от скуки. - Что вам вообще за дело до моего отца? - Выпейте - и я отвечу. Льюис выпил. Вотще, с тем же успехом можно было бы отхлебнуть виноградного сока. Похоже, сегодня напиться не получится. - Ваш отец, Ричард, не был мне ни другом, ни даже приятелем. Хотя друзей и приятелей у него хватало… Впрочем, вы и сами их видели. Так вот, друзей у него было много, и вовремя перестать их слушать он не смог. “Мне шестнадцать, мне очень, очень шестнадцать и я пьян”. - Отец был честным человеком! - Скорее, увы, Человеком Чести. До мозга костей притом. Любовь, в особенности к престарелым идеалам, Дикон, способна довести человека до самого края, до гибели. - Я не понимаю, - пробормотал Льюис, - отец любил матушку… При чем тут гибель? - Великую Талигойю он любил больше, - пожал плечами Алва. Несколько мгновений Льюис пытался уложить в голове это чудовищное по смыслу заявление. - Откуда вы знаете? Вы же сами сказали, что не были его другом… - Вся эта молодая поросль вилась тогда вокруг старика Эпинэ, - пальцы Ворона пробежались по струнам, - я же никогда не любил виться. Предпочитал расти самостоятельно. И тебе советую - Скалам не нужна подпорка, скалы стоят сами по себе… Скалы… Лед и пепел, с гор обвал, Скалы… Миг и вечность, штиль и шквал, Скалы… Четверых Один призвал. Скалы… Льюис слушал, затаив дыхание.