Глава шестнадцатая, в которой обнаруживаются еретики

Очередное утро в особняке на улице Мимоз началось скверно. Льюис плохо помнил, как провел вчерашний день, - заболел, кажется, и спал. Он плохо спал последние пару дней: снились поля сражений, мертвые талигойцы, повешенный Пеллотом Ариго, леса Придды, залитые кровью. Рассказ старого берейтора разбередил душу больше, чем показалось поначалу. Принесли письмо от Наля, где тот писал, что приглашает кузена на прогулку. Что-то в письме было не так. Действительно: вместо Ларака его ждал Штанцлер, да еще и в карете. Льюис, как мог, состроил приветливое лицо и сел. Новости были такие, что заставили забыть обо всём прочем. Её Величество Катарина Ариго удостаивает герцога Окделла личной аудиенции. Личной! Сегодня! Сейчас! – Я был против, Дикон, но Катарина настояла. Она хочет говорить с тобой наедине, и мне пришлось пообещать ей встречу, иначе было бы еще хуже. – Хуже?! – Катарина рискует, тайно принимая молодого человека, и не какого-нибудь «навозника», а сына Эгмонта. Я пытался ей это объяснить, безуспешно… До сегодняшнего дня ее величество проявляла похвальную осторожность, избегая бесед наедине с кем бы то ни было, но к тебе у нее особенное отношение. Надеюсь, ты будешь достаточно разумен и никому не проговоришься о свидании. - Разумеется, - проговорил Льюис. Он снова ничего не понимал. Гусь еще высказался о вреде пьянства, о том, что вино развязывает язык, а затем сообщил, что они едут в аббатство святой Октавии. Риск, по словам Штанцлера, для Катарины был велик: - Дорак ищет повод для развода. Льюис тупо смотрел на кансилльера. И что? Зачем об этом знать герцогу Окделлу? – Больше всего на свете Катарина Ариго хотела бы вернуться в свой родной замок, но ее никто не отпустит. Отвергнутую королеву сначала ждет позор, потом – монашеское покрывало или яд. Но даже будь впереди не смерть, а свобода и любовь, она осталась бы до конца… Я гордился бы такой дочерью, эта девочка знает, что такое долг; надеюсь, ты тоже, а теперь идем. Когда будешь выходить из кареты, поплотнее закутайся в плащ, у тебя слишком приметное платье. Королеву Льюис видел раз семь или восемь. Чего она хочет? Кансилльер не знает - если верить его словам, он вообще не хотел этого свидания, но Катарина настояла. В монастыре Льюис бывал раз или два, но никогда - с черного хода. Их впустила полная аббатиса. - Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его. Это прозвучало… странно. Кансилльер положил руку Льюису на плечо и вздохнул. – Я забыл тебе сказать, мать Моника – истинная аббатиса, тайно рукоположенная самим Эсперадором. – От Создателя нашего нет и не может быть тайн, – произнесла монахиня, – ложь, изреченная пред лжецом и отступником, не является грехом в Его глазах. Герцог Окделл, следуйте вдоль стены до живой изгороди, в ней будет проход. Когда ее величество вас оставит, возвращайтесь тем же путем. Еретичка?! Здесь, в сердце Талига?! Льюис, не оглядывась, пошел вдоль стены. Вопросы, теснившиеся в голове, настоятельно требовали ответов, но, похоже, им придется подождать. В саду цвели акации, жужжали пчёлы. Льюис невольно залюбовался Катариной Ариго, с истинно королевским видом сидевшей на скамье. Рядом лежал молитвенник и четки. “Не приведи Создатель, наша королева - тоже еретичка…” Он шагнул вперед, нарочито громко топнув каблуком сапога о камень дорожки. Королева торопливо обернулась. Льюис поклонился. – Герцог Окделл! – Ваше величество желали меня видеть? – Да-да. – Она виновато улыбнулась. – Давайте присядем. Я слышала, вы были больны? – Ничего серьезного, ваше величество. – Герцог Алва мне так и сказал, но я… Я не очень ему поверила. Он сказал, что запретил вам выходить из дома, это правда? – Да, ваше величество. - Льюис не был в этом уверен, но уж с Алвы бы сталось. Королева молчала, молчал и Льюис. О чем-то надо заговорить, но вот о чем?... – Ричард Окделл, – в голоске Катарины зазвенел металл, – я знала вашего отца и всегда восхищалась им, я… Я требую, чтобы вы сказали мне правду, какой бы та ни была! - Разумеется, ваше величество, - произнес Льюис твердо, хотя и здесь не был уверен. Если, скажем, она бы спросила - правда ли, что вы ваш прадед? - уж точно пришлось бы солгать. – Герцог Окделл, какие отношения связывают вас и Первого Маршала Талига? - Отношения монсеньора и его оруженосца в соответствии с данной клятвой. - Неужели королеве незнаком текст? Каждый год на дне святого Фабиана его произносит с десяток человек. - Герцог, вы не лжете? - Нет, ваше величество. – Я боюсь за вас, Ричард, очень боюсь. Я всегда восхищалась Окделлами, святой Алан был моим любимым героем, пока… Пока им не стал Эгмонт, а вы так на него похожи! Пусть ваш отец погиб, он все равно победил, и его убийцы это понимают. Я не знаю, что герцог Алва задумал в отношении вас, но сына Эгмонта он просто так не отпустит. – Королева явно колебалась, и все же она договорила: – Я боялась, что Алва вас развратил. Так же, как Джастина Придда… “Святой” Алан?! Создатель, храни Талиг и его короля. Она и вправду еретичка-эсператистка. И куда смотрит якобы всесильный кардинал? Если бы он действительно пожелал, одного этого факта было бы достаточно, чтобы устроить королевский развод… А это что за чушь? Эгмонт проиграл по всем пунктам. Проигравших жалеют, но о какой победе может быть речь, когда армия разбита, а союзники… Хм, союзники в основном выжили. Но на слове “развратил” Льюис с трудом сдержал улыбку. Сомнительные шутки про командиров и юных адъютантов он слышал великое множество раз. Даже сидя в плену у дриксов он однажды подслушал, как двое караульных шутят, мол, Бермессер, адъютант генерала Фельсенбурга, такой грустный ходит, а все потому, что у генерала до рассвета был военный совет. При этом шутки всегда оставались шутками за парой редчайших исключений. Наверняка королева услышала одну из таких шуток и испугалась. Если она знала Эгмонта, могла бы действительно беспокоиться об его сыне. - Джастина Придда? - переспросил Льюис. Это имя было ему незнакомо. -Да, да, о нем говорили, что он погиб на охоте. Но он не погиб. Семья как могла скрыла позор, но Люди Чести никогда не умели лгать. Юный Джастин стал любовником маршала. Самое печальное, мальчик не просто впал в грех – он влюбился в этого негодяя! Рокэ с ним забавлялся довольно долго, а потом родные получили картину, изображающую Марка и Лакония. Художник воспроизвел все подробности. Все! У Лакония были черные волосы и очень светлая кожа, но он был показан со спины, а вот Марк… Это не могло быть случайностью, – голос Катарины дрогнул, – у него были родинки и небольшой шрам… Рокэ Алва в очередной раз пошутил. Что?... Не все шутки Ворона казались Льюису смешными, но вот так он бы шутить не стал. Спать с каким-то Приддом - еще может быть, но заказывать картину и присылать семье? Подлость и пошлость. – Может быть, картину прислал кто-то другой? Кто-то, кто ненавидит обоих? – Кто? – Она не удивилась вопросу. - Алву ненавидит вся Талигойя, но я не знаю никого, кто осмелился бы так над ним подшутить, и потом, он сам рассказал. Позже. Рокэ никогда не отрекается от того, что делает. Спросите его о своем отце, он расскажет правду. Со всеми подробностями. Я спрашивала, и лучше б я этого не делала! Отсутствие совести и сострадания порой так легко спутать со смелостью. Ворон рассказал про Эгмонта Окделла с той же проклятой улыбкой, что и про Джастина Придда. Правда, маршал не думал, что мальчика убьют его же родные. Ветка с хрустом надломилась, и Катарина, словно очнувшись, посмотрела на то, что сотворили ее руки. – Может быть, я недостойна дома Ариго, но я бы не смогла убить брата, что бы тот ни натворил. Мы все не без греха, а в шестнадцать лет так просто ошибиться… Это для вас, мужчин, честь – все, а для нас главное – любовь. В юности я так надеялась… “Талигойя. Талигойя, раздери закатные кошки! Она… похоже, была влюблена в Эгмонта?...” Королева замолчала, глядя куда-то вдаль. Льюису стало её немного жаль, но лишь немного. Девица рода Ариго имела крайне мало шансов выйти замуж по любви, как и любая другая девица, да и юноша такого же происхождения. Сам Льюис лишь чудом избежал этой судьбы, сперва обвенчавшись, а потом просто поставив матушку перед фактом: я - герцог, я так решил. Без сложностей не обошлось, конечно, но Гретхен того стоила. Алонсо тоже женился по любви, и Рене Эпинэ. Но отец Льюиса - нет, и практически никто из его друзей и приятелей. Король Фердинанд был не слишком юн, но и королева юной не была. Теперь, когда он хорошенько рассмотрел королеву вблизи, Льюису стало ясно, что она немногим младше Алвы и Лионеля. Зачем же она так старается выглядеть юной?... Впрочем, этого Льюис не мог понять никогда. - Дикон, - тихо произнесла королева, - можно я буду вас так называть? Штанцлер говорил, друзья называют вас именно так… Мы ведь можем стать друзьями? Льюис поднялся и поклонился. - Ваше величество оказывает сыну мятежника слишком большую честь… - А вы зовите меня Катари; разумеется, когда мы одни. Герцог Окделл обомлел. С королевами не спорят, но не слишком ли Катарина торопится дружить с опальным герцогом? - Я всю жизнь мечтала о младшем брате, старшие братья вечно заняты войнами, политикой и охотами, им не до покинувших детскую сестер… Ты не понимаешь, как страшно годами не говорить ни единого искреннего слова! Я почти рада этой нелепой сплетне, иначе я никогда бы не решилась на тайную встречу с молодым человеком… А что если она хочет совсем не дружбы? По спине герцога пробежали мурашки. Что, если её вопрос об отношениях с Первым Маршалом был способом проверить, не занята ли, скажем так, полянка? Скучающая королева с некрасивым тихим королем, еще очень даже красивая, пресыщенная дворцовой роскошью, так и не нашедшая любви, при этом восхищавшаяся Эгмонтом… Мог ли сын Эгмонта заинтересовать её? Самое страшное - мог. По правде говоря, Льюису куда чаще доводилось сталкиваться с тем, что пристальный интерес к юным оруженосцам, порученцам и адьютантам проявляли жены командиров, а не они сами. Он сам как-то раз попытался утешить вдову одного из полковников, и минут двадцать рассказывал ей про Рассветные сады, награды праведникам и прочее, основываясь на хорошем знании Книги Ожидания. Как раз в тот момент, когда вдова, устав ждать, попыталась расстегнуть на нем колет, в комнату ворвался генерал Дорак. Вдова уехала тем же вечером, а Льюис получил крайне неловкий и тяжелый разговор с генералом, из которого многое понял. Отказать, конечно, он сумеет, но упаси Создатель от такого! - Господин кансилльер предупредил, что вы рискуете. - наконец собрался с мыслями Льюис. – «Ты», Дикон, «ты»… А риск, что ж, ты рискуешь не меньше… Прости, я сегодня сама не своя, мне вредно вспоминать. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Значит, ты был болен, и тебя заперли в доме? – Да, ваше величество. – Катари… – Да, Катари. Я простудился, и монсеньор запретил мне выходить. – Болеть всегда так скучно. – Ну, вообще-то я не скучал… Я читал хроники Двадцатилетней войны. Это было интересно. Ничего он, конечно, не читал, кажется, все-таки просто спал несколько дней. - Двадцатилетняя война? - переспросила королева. - Да. У Первого Маршала очень хорошая библиотека, лучше, чем в Ла… Надоре, - Льюис вовремя прикусил язык. - Я нашел там прекрасный труд, длинный и подробный. Впрочем, едва ли это будет интересно ва… тебе. - И всё же, Дикон… эти старые истории… Знаешь, Дикон, я ведь люблю сказки, - виновато улыбнулась Катарина, - а то, что случилось так давно, стало сказкой. - Когда Первый Маршал Талига, Алонсо Алва… - начал было Льюис. - Дом Алва, - пробормотала Катари. - Проклятый дом… - Катари, но ведь тогда была война с Гайифой и Дриксен! Маршал Алонсо исполнял свой долг не хуже других, ведь во многом благодаря его тактическому гению “гуси” и “павлины” были выдворены из страны. - Прости, Дикон, я перебила тебя. - Ничего страшного. Так вот, гайифская кавалерия всегда была хороша, и крайне непросто оказалось все время защищать южную границу. Тогда Первый Маршал принял решение решить вопрос раз и навсегда: он задумал взять Паону. - Столицу Гайифской Империи… - Совершенно верно. И вот маршал Алонсо собрал тайный военный совет, на котором изложил свой план… - Но почему тайный? - Потому что опасался шпионов, трусов и дураков, вторых и третьих - больше. То есть… так хронист пишет. На совете были маршал Рене Эпинэ, генерал от кавалерии Дени Колиньяр, полковник разведки Ферренс Уилер, генерал от артиллерии Льюис Окделл… - Твой прадед? Он был ближайшим союзником Алвы? - похоже, Катарину это встревожило. - Он был, - сухо сказал Льюис, - в первую очередь хорошим артиллеристом. План маршала Алонсо был прост… Кажется, королеве и вправду были интересны тактические выкладки столетней давности. Льюис очень старался обогатить сухие схемы подробностями, которые, он полагал, должны заинтересовать королеву. При этом он тщательно следил за тем, чтобы не сказать “я”, когда дело касалось артиллерии. Он рассказал несколько наиболее пристойных анекдотов, описал южные гайифские леса. Увлекшись, изобразил на камнях дорожки план Паоны с помощью сломанной королевой ветки. Дерево пошло на стены, листья стали пехотой, цветы - кавалерией, мелкие камешки - артиллерией. Королева, казалось, следила за ходом его рассказа с живым интересом. - …тогда, наконец, кавалерии удалось под прикрытием пушек генерала Окделла прорваться через Северо-Восточные ворота. - Но ведь это было только внешнее кольцо стен? Совсем как в Кабитэле… - Да, старые города все строили похоже. Конечно, им нужно было еще пройти через двойные ворота и уже там попасть в город. Но благодаря полковнику Уилеру, маршал Алонсо знал, что у ворот есть секрет, с помощью которого их можно было открыть снаружи. Это сделали в древности, когда один правитель, опасаясь мятежа, повелел поставить особый замок. Нужно было только нажать в особые точки… - Защитники города в старых историях часто лили на головы нападающих кипящее масло или смолу, - заметила Катари. - О да, - Льюис помрачнел. - Здесь было хуже: они бросали горшки с горящей смесью масла и смолы, которую нельзя было затушить водой. Генерал Окделл почти полностью остановил обстрел города и бросил почти все пожарные команды на помощь. - Пожарные команды? - Да. Пушки тогда… ну, оставляли желать лучшего. Вода водой, но у каждого расчета было ещё несколько ведер с песком, и один-два солдата из легкораненных, чтобы в случае чего тушить пожары. И они как раз очень помогли. Тем временем кавалеристы маршала Эпинэ тоже не теряли времени. В полном соответствии с планом маршала Алонсо… Чтобы рассказать про городские бои, веточки пришлось раздвинуть. Льюис подробно рассказал о Паоне, о её стенах, башенках, домах, расписанных лазурью, уличных фонтанах и диковинных статуях, о дороге синего мрамора, ведущей ко дворцу императора, о самом дворце… - Ты так прекрасно рассказываешь, Дикон, - вздохнула королева, - у тебя настоящий талант. - Я просто пересказываю, - пожал плечами Льюис. - Так вот, выяснилось, что император успел сбежать, но полковник Уилер с генералом Колиньяром оказались быстрее и перехватили его по дороге к морю… Королева ему, пожалуй, понравилась. Она оказалась способна не только печально вздыхать, но проявила очень живой ум. Пожалуй, в кои-то веки Льюис был согласен со Штанцлером: такой дочери и он был бы рад. Одно “но”: история об Алве, которую рассказала Катарина, была уж очень похожа на историю, которую рассказал Штанцлер. Да и на имени Алвы она вздыхала подозрительно тяжело, и интерес в его сторону выглядел в целом подозрительным. А еще она явно была еретичкой. Как и Штанцлер. Разрубленный Змей, до чего довели страну…