Глава девятнадцатая, в которой купаются в реке

- Смотри, - проговорил неторопливый теньент Дегар. - Это как называется? - Запальное отверстие, - без запинки ответил Льюис. - А это? - теньент взял в руки колодку на длинном древке. Колодка представляла собой круглую щетку из жесткой свиной щетины. - Банник. - Зачем он нужен? - Чистить пушку от нагара. - А знаешь, сколько банников нужно на одно сражение? Льюис с подозрением посмотрел на теньента Дегара, но тот оставался невозмутим. - Одного не хватит. Теньент хмыкнул. - Это верно, а сколько надо-то? - Я и говорю, - повторил Льюис. - Одного не хватит. Сколько не запасут, все равно одного будет не хватать. Теньент и стоящие вокруг артиллеристы захохотали. Льюис остался невозмутим: шутка эта была старше него. - Неплохо! - теньент Дегар хлопнул Льюиса по плечу. На плече остался бы след сажи, если бы оно уже не было сажей покрыто. Корнет Окделл выглядел как трубочист… ну или артиллерист, и совершенно об этом не жалел. - Сам додумался или кто подучил? - Где-то слышал, - совместил Льюис правду и ложь. - Неплохо, - повторил теньент, - давай-ка наведи и заряди, теперь сам. - Куда навести? - Вон там, - артиллерист махнул рукой куда-то в сторону Тронко, - дерево видишь? - Вижу, - сказал Льюис. - И дерево, и птичку на нем, и глаз у птички вижу. В какой стрелять, правый или левый? Артилеристы снова захохотали. Льюис тоже улыбнулся: шутки у господ пушкарей за сто лет почти не изменились. Хотя в его время целиться предлагали в кошку. Теньент Дегар беззлобно усмехнулся в усы. Усы эти были предметом особой его гордости. Брови и ресницы сгорали у многих; Льюис в свое время несколько раз пытался отращивать бороду, но бросил это занятие как лишенное всякого смысла. Теньент Дегар мазал усы особым негорючим бальзамом по бергерскому рецепту, доставшемуся от бабушки. Теньент Роджер Дегар Льюису нравился. - А вот в тот холм, - сказал он. Льюис прищурился, прикинул, крутанул ворот, вернул на полградуса обратно. А дальше - руки все помнили, только порох теперь не надо было отмерять, в картуз с ядром его насыпали заранее. Он сделал вид, что сует паяльник в ведро с углями и поднес к запальному отверстию. - Хватит, хватит, - теньент Дегар замахал руками, - картуз порвешь. - Ну-ка, сколько? - Три с половиной минуты, - доложил младший теньент Адриан Феар, добродушный здоровяк из Рафиано. - Неплохо, - повторил Дегар. - Ну, чую, быть тебе артиллеристом, как службу у господина Промперадора закончишь. Льюис против воли даже разулыбался. И наклонился к пушке, забрать ядро. Артиллерийские учения проводились, только без выстрелов, порох тратить было не велено. Льюис был хоть и согласен в этом с генералом Куртом Вейзелем, все равно втайне вздыхал. К артиллерии его никто не приставлял, сам прибился. Пока армия стояла в Тронко, время у корнета Окделла даже иногда было: пока дежурили другие порученцы. Вот он и принялся время от времени бродить возле артиллерии, кидая восхищённые взгляды на мортиры, пушки, связки банников, новенькие лафеты. Сначала на него косились, потом он решился задать один-два вопроса, нарочито нелепых, на них с шутками ответили - и дело пошло на лад. Хотя к костру его пока и не звали. Алве до этого дела не было. Генерал Вейзель от пушек не гонял и даже будто бы посматривал с интересом на то, как корнет Окделл постигает премудрости артиллерийского дела. Как ни странно, постигать было что. Пушки теперь делали чугунные вместо бронзовых. Льюис не знал, кто это придумал, но очень хотел бы. Старые бронзовые мортиры и гаубицы были произведениями литейного искусства. Красивые, изящные, стройные… баснословно дорогие. Конечно, чугун значительно удешевил артиллерию, да и чугунные ядра стоили куда меньше бронзовых. Бывало, найдешь все ядра, кроме одного, и так ползаешь по полю до темноты, а потом оказывается, что его уже давно унес не в меру ретивый теньент другого расчета. Да, чугунные пушки выходили куда проще, терять их было не так жалко. У них, наверно, даже имён не было, а в Двадцатилетнюю каждую пушку как-нибудь да звали: Красотка Луиза, Ревнивая Ирэн, Добрая Гретхен, Любезная Ульрика… У каждой был свой собственный характер. Теперь, видно, пришло время орудий попроще. Да, упадок чувствовался во всём. Чугун этот ещё и изобиловал раковинами, что повышало риск взрыва. Зато и отливать ядра можно было прямо на месте, или везти в обозе больший запас, да и терять - не так жалко, что пушки, что ядра. Льюис наконец вытащил так и не выстрелившее ядро и выпрямился. Артиллеристы, весело болтавшие о том, о сем, вдруг притихли: к ним приближался генерал от кавалерии Эмиль Савиньяк. В небрежно расстёгнутом колете, со слегка растрёпанными ветром волосами, он так живо напомнил Арно, что Льюис аж зажмурился. Из всех трёх братьев Эмиль был похож больше всех. - Господа, не видел ли кто-нибудь из вас порученца Проэмперадора? - Это Понси, что ли? - почесал в затылке теньент Дегар. - Дак он у Проэмперадора и торчит, господин генерал. - Да нет же, мне нужен Окделл, - нетерпеливо бросил Эмиль. Льюис, почувствовав, что дольше тянуть нельзя, выбрался из-за пушки. - Я здесь, мой генерал! Вид у него был - просто хоть сейчас на парад. Рубашку, колет и сапоги он снял, штаны закатал до колена, голову по примеру других артиллеристов повязал платком. Вдобавок, хоть они и не стреляли, сажей оруженосец Проэмперадора был покрыт с ног до головы. - Дикон?! - ахнул Эмиль. - Что за вид! А ну живо к Расанне и чтобы не вылезал, пока не смоешь копоть! - Но глаза генерала от кавалерии смеялись. - Так точно, мой генерал! - Льюис отсалютовал. - Теньент Дегар, господа, благодарю за науку. - Не за что, не за что, - проворчал артиллерист. Но Льюис видел, что ворчит тот скорее для виду, чем всерьёз. - Провожу-ка я тебя, - заявил Эмиль, - а то ещё потеряешься. У кэналлийских стрелков, например. Льюис собрал одежду и перевязь, и они зашагали к реке. - Мой генерал, позвольте спросить, - начал он. - Позволяю, - кивнул Савиньяк. - Зачем вы меня искали? На шее у генерала Льюис заметил небольшой синяк характерной формы и поскорее отвел глаза. Правда, Эмиль заметил его взгляд и весело усмехнулся: - Одна прелестная молодая особа многовато о себе думает. Я отговорился делами и ушёл, а твоё имя как раз очень удачно подвернулось! Но на реку и правда стоит сходить - пекло хуже чем в Закате. Надеюсь, ты не возражаешь? - Нет, мой генерал, - быстро ответил Льюис. Эмиль Савиньяк ему нравился. Что же касается семейного сходства, то смирился же он как-то с похожим на Алонсо монсеньором. А ещё он участвовал в подавлении восстания Эгмонта. Расанна влекла широкие воды в город и потому была здесь ещё чистой. Льюис стянул штаны и замер, любуясь рекой. Хорошо, что медленная величавая Расанна ничуть не походила на бурную беспокойную Хербсте. Плюхаться с разбегу он никогда не любил, лучше уж входить постепенно, медленно… Фонтан брызг окатил Льюиса с ног до головы. А вот Савиньяки никогда медлительными не были. - Давай в воду! - весело крикнул Эмиль. Льюис фыркнул и чихнул: вода попала в нос. Спустился к воде и медленно пошел по дну. Дно здесь, к счастью, было песчаное, ил под ногами Окделл терпеть не мог. Вода в Расанне была теплой, но казалась прохладной. Савиньяк, больше не обращая на него внимания, уже плыл поперек реки. Льюис не слишком хорошо умел плавать, да и плескаться всегда предпочитал на мелководье. Ощущение, что под тобой внизу очень много воды, его как-то тревожило; по той же причине он не любил и ходить на кораблях. Окделл встал там, где было по плечи и медленно, без всплеска, погрузился в воду с головой. И открыл глаза. Солнечные лучи пронизывали воду, делая её зелено-золотой. Под ногами вертелись мелкие рыбешки. Вдалеке было видно, как плывет Эмиль, то совсем у поверхности, то погружаясь чуть глубже. Льюис вынырнул и принялся смывать сажу. Больше всего её оказалось, как обычно, в волосах. - Как дела у коня? - поинтересовался Эмиль, подплывая ближе. - Как там его… Репейник? - Учится, - Льюис даже не особенно удивился тому, что генерал от кавалерии запомнил имя лошади. - Спасибо, господин генерал, господин Фло - отличный берейтор. Увы, к военной кампании Репейник пока не был готов. Перед отъездом Льюис забежал к Моргану и попрощался с обоими. Берейтор долго распространялся насчёт того, как обращаться с конем на марше, на биваке и поле боя, а затем сделал и вовсе неожиданное: подарил старую походную флягу - из толстой кожи, с тиснением. Фляга была, по его словам, обработана каким-то особым маслом, которое позволяло воде не выдыхаться с неделю. Репейник смотрел влажными, казалось, покинувшими глазами и только вздыхал. Расчувствовавшись, Льюис обнял на прощание старика берейтора, а Репейника поцеловал в нос. - Старик Морган? Да, для выходца из Надора лошадей он понимает хорошо, - рассмеялся Эмиль и встряхнул мокрыми волосами, как конь - гривой. Так. Льюис покосился на Савиньяка. Это всё-таки было нарочно?... - Он много чего рассказал про восстание, - Льюис решил не тянуть. - И про союзников… отца. Кадану и Гаунау. - Да с такими союзниками врагов не надо, - Савиньяк презрительно фыркнул. - Они даже границу не пересекли, когда поняли, что мятеж проигран. Если хочешь знать моё мнение, Дикон, мятежи надо поднимать как Франциск, а не Эгмонт или Удо Борн. Хотя лучше вообще этим не заниматься… Эмиль замолчал и нахмурился. Проследив его взгляд, Льюис увидел, что к реке кто-то идёт. На этом ком-то определенно было платье. - Дикон, ты меня не видел. Это приказ! - сообщил генерал от кавалерии и нырнул. Льюис присел, чтобы вода покрыла плечи и не пришлось предстать перед дамой в неглиже. Девушка оказалась хорошенькой юной брюнеткой в весьма скверном расположении духа. - Молодой человек, - уперев руки в бока, начала она, - где ваш генерал? - Генерал Вейзель - у артиллерии, это отсюда прямо и немного налево… - Какой ещё Вейзель?! Мне нужен Савиньяк. И не пытайтесь меня обмануть: я знаю точно, что он пошел на реку. - Он пошел на реку, - подтвердил Льюис, - но здесь его уже нет. Он очень старался не смотреть на две кучки одежды на берегу. - Тогда где он? - Девица подошла опасно близко к воде. - Он отправился к господину Проэмперадору, - брякнул Льюис первое, что пришло ему в голову. - Ему, э, пришло письмо. От старшего брата. - Озарённый каким-то нелепым вдохновением, он добавил: - Потому что ему пора жениться. - Что-о-о? - Жениться, - повторил Льюис мрачно. - На баронессе, э, Хербсте. Это воля его старшего брата. Понимаете, у генерала очень строгий брат, капитан личной королевской охраны, и если он что-то решил, то так и будет. - И кто невеста? - ошеломлённо спросила девица. - Баронессе Хербсте, - повторил Льюис, - по правде говоря, - он доверительно понизил голос, - она страшна, как закатная тварь. У неё нос как груша, - добавил он, глядя на маленький аккуратный носик. Девушка понурилась. - Бедняжка! - А ещё ей сорок восемь лет, - добавил Льюис. Девушка всхлипнула. - Бедный, бедный Эмиль! Неужели ничего нельзя сделать? Льюис грустно покачал головой. Девушка вздохнула и развернулась, намереваясь уйти, и в этот самый момент Эмиль Савиньяк вынырнул. - Ну что, ушла? - Весело спросил он. - Ах ты… вы… негодяи! - Девушка была вне себя. Она огляделась вокруг, и тут наконец заметила брошенную на берегу одежду. В воду полетел сапог и лишь чудом не попал в голову генерала. За сапогом последовал второй, затем рубашка Льюиса, штаны Эмиля и так далее. Рука у девицы оказалась верная. От первого своего сапога Льюис увернулся, от второго не успел. Побросав в воду всю их одежду, девушка вздернула нос и горло удалилась с видом победительницы. - Да, этот бой мы проиграли, - заключил Эмиль и расхохотался. Совместными усилиями они выловили из Расанны всё, и даже чуть не уплывшую по течению рубашку Льюиса. Нечего было даже и думать о том, чтобы в таком виде идти в лагерь. Одежду разложили на берегу, чтобы просохла - благо, по такой жаре это было делом не более чем получаса. Льюис кашлянул. - Знаете, господин генерал, может быть, это и не моё дело, но, по-моему, мы это заслужили. - Думаешь? - рассеянно отозвался Эмиль, выливая из сапога воду. - Может быть… ах, Чужой! - Что случилось? - Она унесла мой кинжал! - В старой Талигойе, - важно проговорил Льюис, - оружие и доспехи побежденного забирал победитель. - Доспехи? - переспросил Эмиль. - Да уж спасибо, что без штанов не оставила! Цапля, вспугнутая дружным хохотом, взлетела из камышей и взвилась высоко в небо, громко и неодобрительно хлопая крыльями.