Интермедия

Разведчики, бродившие незримыми тенями, вернулись с добычей: парой дриксенских гонцов. Их увели куда-то в сторону. Льюис отвернулся: знал, что будет дальше. И верно: вскоре ночную тишь и негромкие разговоры у костра перебил крик, полный боли. Сил, потребных, чтобы держать дриксов в плену, не было. Отпускать их себе дороже: расскажут, что видели. Но знать что-то они могли, поэтому не допросить, прежде чем вешать, было нельзя. Льюис все понимал, но с души воротило. У одного нашлось письмо от, кажется, полковника Рене Эпинэ. Полковник был в плену и написал длинное письмо со странными подробностями. Марикьярская девушка, кажется, Альмейда, очень переживала. Гонцы особенно ничего не знали, поэтому вскоре крики стихли. Полковники что-то тихо обсуждали, сновали здесь и там разведчики, а затем объявился и сам полковник Эпинэ, и девица Альмейда побежала к нему навстречу, и высокий адъютант Альт-Вельдер зашагал к полковнику - резко, быстро, и в конце концов неожиданно уткнулся ему в плечо, как жеребёнок. Льюис отвернулся, поправил портрет на плече и пошел к огню. Постепенно все один за другим укладывались спать поодаль. Льюис продолжал упрямо сидеть у костра и ворошить угли. Спать он не хотел. А еще - не то чтобы у него были важные дела, но раз уж полковник Арно назначил его адъютантом, вполне могли возникнуть. Льюис хорошо знал, что это такое - целыми днями болтаешься поодаль от командующего, а потом вдруг нужно срочно куда-то скакать, что-то делать, отвозить депешу, что-то кому-то докладывать. Некоторые порученцы еще умудрялись узнавать из подслушанных разговоров старших офицеров уйму мелких подробностей, но этим искусством Льюис овладеть не успел, как не пытался. Посомневавшись, он доложил полковникам о девице Райнштайнер и о том, что она ищет. Над лесом занимался рассвет. Льюис под присмотром полковника Савиньяка затушил костер - лил воду на угли по чуть-чуть, чтобы дыма и пара было немного. Чтобы не привлечь ненужное внимание. А потом они решили искать то, что потеряла девица Райнштайнер, - статуэтку лебедя. Статуэтку эту кто-то видел, а потом она пропала. Полковники предполагали, что раз уж ценность представлял не сам лебедь, а то, что внутри, его могли забросить в какие-нибудь кусты. На востоке появилась и начала расти узкая розовая полоса. Оживленно перекликались птицы. На траве поблескивали крупные, как слеза, капли росы. Трое полковников и один корнет прочесывали лес в поисках лебедя. Эта тихая, молчаливая охота была самой странной из всех охот, в которых когда-то участвовал Льюис. Полковники Арно и Алонсо двигались практически бесшумно, полковник Эпинэ иногда хрустел веткой-другой. Сам Льюис ломился через кусты как кабан-сеголеток, - ну или ему так казалось. В конце концов было решено, что лебедя в кустах нет. Командование устроилось на привал. Какую-то “Кровь” передавали по кругу и с уже привычным “пей, Окделл” протянули Льюису. Льюис бутылку брать не стал. Кое-что мучило его весь вечер, и момент был теперь уж точно подходящий. - Господа полковники, - начал он, вытянувшись во фрунт, - Я должен кое в чем признаться. Особенно вы, господин, полковник, должны знать, я же теперь под вашим командованием. Я дезертир. Я нарушил приказ генерала Дорака, самовольно покинул бой. Выполнил его последний приказ и отправился в лагерь за портретом. Потому что… потому что было ясно, что битва уже проиграна. А генерал говорил при мне несколько раз, что портрет ему дорог, и что в случае его смерти надо обязательно доставить командованию Северо-Западной Армии или родным. И… я вернулся на поле боя, когда все было кончено, только успел забрать его шпагу. Льюис очень старался, поэтому голос его почти не дрожал. - Я знаю, что за дезертирство полагается казнь, и готов её принять, - добавил он. На мгновение ему показалось, что полковники Арно и Рене улыбаются, но когда он перевел на них взгляд, то обнаружил, что нет, померещилось. Остатки командования Северо-Западной Армии переглянулись. - Ну, нам ты сказал, а больше никому не надо, - безмятежно проговорил Савиньяк. - Покажи портрет, - попросил Алва. Льюис расстегнул ремни, бережно размотал платок и показал картину, не выпуская из рук. Монсеньор позировал не в мундире, а в придворном колете, щегольском: красным с золотой оторочкой, в шляпе с роскошными перьями, с перевязью и фамильной шпагой. Портрет был действительно красивый. Полковник кивнул. Льюис принялся заворачивать портрет и случайно повернул его тыльной стороной. - Погоди-ка, дай взглянуть. Полковник Алонсо держал портрет за раму и задумчиво глядел на значки, нацарапанные кем-то сзади, на холсте. Это были четыре старинных символа стихий, и рядом с каждым - цифра: Скалы - 2 Молнии - 4 Волны - 8 Ветер - 16 - Видел такое когда-нибудь? - Нет, господин полковник. - Генерал ничего тебе не говорил? - Нет, господин полковник. Он показывал только портрет, а о том, что там что-то нарисовано, я не знал, пока не забрал его. - Похоже на ключ к шифру, - пробормотал Алонсо, - знать бы, какому. Спрячь и никому не показывай. Льюис не без облегчения вернул портрет в изначальное состояние и позволил себе слегка расслабиться: не стал закидывать ремень на плечо, но прислонил портрет к дереву. Еще глоток вина - и его отправили спать. И то, глаза слипались, а верхушки деревьев золотило солнце.