Интермедия

Утро началось совсем недурно: они даже успели позавтракать до того, как лагерь обнаружила разведка дриксов. Льюис, не снимая с плеча портрета, ринулся в бой и даже успел ранить кого-то… до того, как ему проткнули бок. Пришлось сесть и отползти подальше, чтобы не мешаться. Больно было ужасно. К счастью, среди солдат бывшей Северо-Западной Армии хороших бойцов было достаточно. Полковник Алонсо застрелил последнего, пытавшегося бежать, и рухнул навзничь прямо рядом со Льюисом, притом так удачно, что голова его оказалась у Окделла на коленях. Определенно, лучше уж так, чем на сосновый корень. Ранены были почти все, полковник Арно тоже. Раны промыли, заштопали - как смогли. Пара полковых докторов делали, все возможное - но без всех потребных снадобий, без операционного стола, и, главное, без достаточного количества времени на выздоровление полностью восстановиться было невозможно. Вернулись посланные сразу после нападения дриксов разведчики. Врагов впереди не было, зато они отыскали подходящее место для стоянки. Насколько Льюис понял, полковник Алонсо откуда-то знал нужное направление, каким-то образом определяя его по деревьям. Льюис в очередной раз перевязывал ремешки на портрете, когда вдруг заметил всадника, пробирающегося по лесу. Всадника в мундире Кесарии. Он выхватил шпагу и рванул через кусты, напрямик, на перехват. Одинокий человек, который куда-то целенаправленно пробирался, мог быть только гонцом. На хорошей лошади. Нельзя было дать ему уйти. Где-то рядом грохнул выстрел. Лошадь взвилась на дыбы, поддала задом - дрикс вылетел из седла, но сумел приземлиться на две ноги. Стрелял полковник Алва. Они с Льюисом оказались рядом с гонцом почти одновременно. Дрикс дрался отчаянно - бойцом он оказался отменным. Вот только Алонсо фехтовал лучше. Кажется, пара ударов была Льюиса, но никто не считал. Алонсо склонился над трупом и вынул из-за отворота мундира письмо. - Окделл, обыщи карманы. В карманах нашлась какая-то мелочь, но ничего важного. Через несколько часов они и в самом деле вышли на поляну, вполне пригодную для стоянки. - Окделл, - окликнул Льюиса полковник Алонсо. В руках у него было письмо, которое вез дриксенский гонец, - покажите-ка ещё раз ваш портрет. Нет, не лицо, а задник. Скалы - два… Гм. Интересно. Что такого понял полковник, Льюису было невдомёк. Вроде бы ничего особенного не было на поляне, все как везде: сосны, толстый слой мха, кустики черники, - но всё-таки кое-чем она отличалась. В самом центре высился черный камень, высотой со стол, гладко обтесанный, совершенно плоский сверху. Такие камни были Льюису хорошо знакомы - правда, находиться им полагалось к северо-востоку отсюда. Большинство беженцев? солдат? талигойцев? разбрелось по поляне, далеко, впрочем, не уходя. Адъютант Эпинэ, Корнелий Альт-Вельдер, отыскал тайник с двумя недоуздками и странной запиской. Недоуздки оказались знакомы и ему, и самому Рене. Насколько Льюис понял, полковник где-то столкнулся с одним из предательских полков Пеллота, и сразу после предложения присоединиться атаковал их теми силами, которые у него были - примерно пятнадцатью людьми. Сам Эпинэ оказался в плену, Альт-Вельдера посчитали мертвым и он долго искал своего командира, не зная, жив тот или мертв. Нашёл. (В этом месте Льюис вздохнул и поправил лямку портрета). Естественно, кони Эпинэ и адъютанта должны были оказаться у дриксов, как и вся их сбруя. Неужели кто-то из дриксов тайно сочувствовал талигойцам?... История эта, впрочем, не имела к Льюису прямого отношения, да и дело для него вскоре нашлось. Разведчики Савиньяка обнаружили гонца с хорошей охраной. Не было сомнений, что гонец вез нечто важное. Конечно, бросаться на конников пешим было практически самоубийством. Но был ли выбор? Чьи-то меткие выстрелы спешили охрану и гонца. Первого дрикса заколол разведчик Жан Гонтье, Льюис напал на второго, заблокировал выпад, неудачно контратаковал, еле успел увернуться от укола, попытался зайти слева, получил удар в раненый бок, но всё-таки достал кончиком шпаги почти до подмышки. Ловкий невысокий дрикс был очень быстр, гораздо быстрее Льюиса, и куда лучше владел шпагой. Жан зашёл справа, примериваясь к гусю с другого бока. Льюис попытался подстроиться, но из этого ничего не вышло: он едва не споткнулся о Жана и следующий удар дрикса проколол ему бедро, а рукоять шпаги врезалась в подбородок. Льюис рухнул в дорожную пыль, вцепившись в портрет. От острой боли в боку и бедре в голове все помутилось. Он смутно слышал, как лязг шпаг сменился удаляющимся топотом, в затем наступила тишина. Он попытался встать, но опёрся на раненое бедро, боль рванула как зверь когтями, и Льюис потерял сознание. Очнулся он в, гм, лагере. Смутно помнил, как кто-то ругался, штопая наскоро раны, и как кто-то другой тащился сзади и ныл, дескать, что за глупость, вот так куда-то рваться, зачем это всё. Льюис хотел было ответить, что выбора у них все равно нет. Что от армии Талига ничего не осталось, что их здесь чуть меньше тридцати человек, и что надо делать хоть что-то, чтобы помешать дриксам идти вперед. Например, перехватывать депеши. Хотел, но в горле пересохло и язык не слушался. Только пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в портрет Анри Дорака, не разжимались. Это была не первая вылазка и не последняя. Отряды разведки дриксов продолжали появляться, гонцы сновали туда-обратно - надо думать, от штаба армии к авангарду, который находился неподалёку. Полковники обсуждали, что надо бы отправить во вражеский лагерь лазутчика, кого-то, кто мог бы разведать обстановку. Льюис, отиравшийся неподалеку от Арно Савиньяка - никогда не знаешь, когда потребуется адъютант - выступил вперед: - Господин полковник, я готов, если потребуется. Арно смерил его взглядом, задержавшись на цепи, выбившейся из-под рубашки. Герцогской цепи. Цепи герцогов Окделлов, если быть точным. Формально в права наследования он должен был вступить, когда закончится срок службы у монсеньора. Но фактически - уже несколько лет как Льюис Окделл был Повелителем Скал. Так получилось. - Ты единственный наследник? - Да. Савиньяк вздохнул. - У тебя есть дети? Льюис поперхнулся. - Н-нет, мой полковник. - Жена? - Нет… - Дама сердца? Льюис замялся. Гретхен, насколько он видел, проводила время с тем самым Лоисом Астором, как будто бы женихом, не оставаясь, впрочем, наедине. Но намерение исполнить отцовскую волю в её словах прошлым вечером он прочел явно… Ну и что теперь, не врать же самому себе, да и полковнику. - Есть. - В кусты с ней ходил? Окделл на мгновение онемел - и от вопроса, и от того, каким будничным тоном тот был задан. И покраснел. - Нет! - Значит, нет, - легко улыбнулся Арно. - Сначала в кусты, потом в разведку - а то многовато здесь единственных наследников. И покосился на Алонсо с Рене. Те хмыкнули. Льюис отошел от полковников с пылающими щеками. Южане!... Очередной отряд разведки оказался изрядным, а Льюису не повезло стоять в первой линии. Поэтому теперь он валялся на походном кресле полковника Арно - просто перенесли, чтобы не класть раненого на землю - и терпеливо ждал помощи. Доктор-кэналлиец, который начал было штопать его раны, умчался к месту сражения, когда ему передали, что полковник Алонсо тяжело ранен. Алва доверял лечить свои раны только соотечественнику… Прочие доктора тоже были заняты. До сих пор талигойцам каким-то чудом удалось никого не потерять, но ранены были уже почти все. Льюис воспринял это стоически. В конце концов, раны были чистыми, полчаса или час роли не сыграют. Перевязать успели, кровью он не истечёт. Каким-то образом рядом оказалась Гретхен. В руках у неё был букетик - два или три кустика черники. Тоненькие веточки с почти круглыми зелеными листиками, усыпанные темно-синими ягодами, и всё это ей удивительным образом шло куда больше, чем какие-нибудь пышные розы. - Хотите черники? - О. Э… Да, спасибо. Тонкие пальцы легко и проворно оторвали сочную темную ягоду от кустика. Льюис торопливо подставил горсть. Пальцы Гретхен, бережно державшие чернику, разжались совсем близко к поверхности ладони, и он скорее ощутил намёк на прикосновение, чем в самом деле почувствовал его. Словно перышко пролетело совсем рядом, словно ладонь обожгло огнём. “Соберись”, - сказал он себе. - “Просто дама ухаживает за раненым. Ничего такого в этом нет. Всё очень прилично. Вот если бы она кормила тебя ягодами с рук…” Последнюю мысль он старательно загнал куда подальше. Черники было много. В то лето шли дожди, попеременно с жарким солнцем, и ягоды уродились на славу: крупные, сочные. Льюису было мучительно неловко так беседовать о пустяках с чужой невестой и принимать что-то от неё, но, во-первых, он был ранен и не мог никуда уйти, во-вторых… во-вторых, он не солгал полковнику касательно дамы сердца. Общество Гретхен было ему приятно, и даже сверх того. От каждого её прикосновения он внутренне замирал. Когда черника почти закончилась, вернулись полковники. - У меня уже шесть, - говорил Алонсо, сматывая окровавленный бинт и пряча куда-то, - когда все закончится, посчитаем, у кого больше! - У меня семь, - фыркнул Арно, - было, пока я не бросил считать. “Южане”, - подумал Льюис. Но вслух сказал совсем другое: - Простите, господин полковник, я занял ваше кресло. Я не сам. Я пока ранен и не могу встать. - Ты что же, всё это время ждал лекаря? - Алва поднял бровь. В его голосе плескалось удивление и, кажется, сочувствие. Савиньяк смотрел на Окделла с любопытством. Льюис пожал плечами: - Ну, раны довольно пустяковые, ничего. Алва подозвал своего кэналлийского доктора. Пустяк или нет, но пришлось взять в зубы ветку - чтобы не прокусить язык и не кричать на весь лес. …пошатываясь после лечения, Льюис чуть не споткнулся о кружок дам. Те что-то сосредоточенно переписывали. Перед ними лежали дриксенские депеши, перехваченные у гонцов. -...ветер - шестнадцать, - услышал он, - здесь ветер. Сдвигаем на шестнадцать от первой буквы. Первая здесь - “ш”, значит, должна быть “и”... Так значит, на задней стороне портрета монсеньора был шифр. Один из военных, Льюис много раз возил шифрованные депеши. Раз уж Пеллот перешел к дриксам, наверняка он и передал им все те шифры и ключи, которые знал сам, как маршал. Вот странность. Кто написал ключ к шифру на картине? Сам монсеньор? Депеши он всегда шифровал лично. И зачем? Анри Дорак говорил, что важен портрет. Сам портрет. Должно быть, ключ служил ему просто памяткой, и генерал записал его, чтобы не забыть. Льюис с силой провел ладонью по лицу. Да. Дело точно в портрете. Монсеньор всегда хорошо относился к оруженосцу и если бы хотел передать кому-то ключ к шифру, так и сказал бы. Не стал бы использовать оруженосца втёмную. Ведь не стал бы?...