Глава 39. Кукловод

Анна стояла совсем рядом, но потом я увидела, как она медленно, будто наслаждаясь каждой секундой, подошла к Алексу. Я могла видеть только её спину и напряжённые плечи, а движения были резкими. Кровь продолжала сочиться из моего бока, на полу образовалась липкая лужа, холодная и вязкая. Я ощущала, как жизнь уходит из меня с каждым вздохом. – Теперь она умрёт, и выбора больше не будет – злорадно прошипела Анна, повернув голову к Алексу так, что я увидела её профиль. Алекс стоял напротив неё. Я чувствовала его взгляд на себе, ловила его силуэт сквозь туман боли, старалась держаться только ради него, чтобы он видел, что я ещё жива. – Анна, ты очень недалёкая и… наивная? – голос Алекса дрожал, но в нём слышалась злость. Он бросил короткий взгляд на меня, и я попыталась улыбнуться ему, чтобы дать хоть крупицу надежды. Боль в боку была такой сильной, что дышать становилось всё труднее, в горле стоял металлический привкус крови. – После первого раза ты должна была исчезнуть, если осталась жива – голос его стал резким, почти ледяным – Чтобы я ни при каких обстоятельствах не узнал, что ты жива. Но ты тут, и я узнал. А знаешь, что это значит? – Не знаю – бросила она, её голос был растерянным. – Это значит, что ты обречена, Анна – медленно произнёс Алекс, и в его голосе звучала не угроза, а холодная уверенность. — Ты не навредишь мне – прошипела она. Алекс скривился в жуткой усмешке, в его взгляде мелькнула тень безумия — Ты права. Я тебе не наврежу. В этот момент мне показалось, что в подвале стало ещё холоднее. Анна стояла, тяжело дыша, её силуэт дрожал на фоне тусклого света, а Алекс будто вырос над ней, его фигура казалась почти неестественно высокой, тень падала на её лицо. — Заходи — спокойно, почти равнодушно произнёс Алекс, и дверь в подвал снова открылась. В помещение шагнул доктор Уайт. В этот момент он уже не был собой. Его движения были чёткими, механическими, как у бездушного автомата, в каждом шаге сквозила подчёркнутая покорность. Лицо Люка стало пустым, лишённым всяких эмоций, черты застыли, глаза смотрели в никуда, стеклянные, выцветшие. Он был похож на тех бандитов, которых я видела в подвале. Такой же безликий, такой же лишённый воли, готовый исполнить любой приказ своего хозяина. Анна в ужасе судорожно втянула воздух, её губы задрожали. — Люк… — едва слышно прошептала она, её лицо исказилось от потрясения и боли — Сынок… — Мама — глухо, отстранённо произнёс Люк. Его голос звучал чуждо, безжизненно, словно принадлежал не ему. Анна, срываясь на всхлип, бросилась к нему, пытаясь заключить в объятия, но Люк даже не моргнул, когда её дрожащие руки коснулись его плеч. Он остался недвижим, как статуя, лишь слегка покачнулся, принимая её прикосновение, но не отвечая на него. — Люк, посмотри на меня! Что с тобой? — её голос был наполнен мольбой и отчаянием, паника захлестнула её — Что ты сделал с ним?! — вдруг закричала она, оборачиваясь к Алексу, в глазах блестели слёзы ужаса и бессилия. – Попрощайся с сыном, Анна – равнодушно, почти устало бросил Алекс. Его голос звучал так, будто вопрос жизни и смерти был для него всего лишь частью игры. – Нет! – вскрикнула Анна, и её крик прозвучал отчаянно, надрывно – Не смей делать ему больно! Не трогай его, слышишь?! Она бросилась к Люку, обхватила его за плечи, но тот даже не вздрогнул, не отреагировал на объятия, стоял недвижимо, как кукла. В её глазах металась паника и мольба, слёзы текли по щекам, голос срывался на хрип и плач, но Люк оставался безучастным, с пустым, стеклянным взглядом, совершенно не узнавая мать. Казалось, он даже не слышал её слов. Алекс наблюдал за этой сценой с ледяным спокойствием, и в его взгляде не было ни жалости, ни сомнений, только абсолютная власть над происходящим. Его губы тронула почти безумная улыбка. А в глазах вновь вспыхнуло то, от чего у меня внутри всё сжалось. Они стали холодными, как зимняя ночь — пугающими и опасными. В них не осталось ни страха, ни сомнений, ни каких-либо человеческих чувств. Лишь непроглядная тьма, в которой я не могла разобраться. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелым и холодным, словно пропитан этой ледяной отчужденностью. Он смотрел на Люка так внимательно, что казалось, управляет им, как куклой. Я уже знала, что сейчас произойдёт, и пыталась не зажмуриться, чтобы не упасть в спасительную темноту. А Анна продолжала умолять и бороться, но безответность сына и холодная отстранённость Алекса делали её отчаяние ещё более невыносимым. — Боль — тихо, но отчётливо произнёс Алекс. Люк вздрогнул всем телом, будто его дёрнули за невидимые нити. В его движениях сквозило внутреннее сопротивление, словно он отчаянно пытался вырваться из чужой власти, но не мог… невидимая сила держала его крепко, не давая ни свободы, ни надежды. Плечи его дрожали, а руки бессильно опустились вдоль тела, будто лишённые собственной воли. Медленно, с неестественной, ломаной плавностью, он повернулся к матери. Его лицо оставалось застывшим и пустым. — Прости… — с трудом выдавил он, каждый звук давался ему словно через силу, будто он говорил наперекор невидимым приказам. В голосе слышалась глухая мольба, отчаяние, желание освободиться хоть на миг. В руке у него опасно блеснул нож, отражая тусклый свет. Анна вздрогнула от ужаса, её лицо исказилось в отчаянии, а слёзы хлынули по щекам, обжигая кожу. Она сделала шаг назад, будто надеялась убежать от надвигающейся угрозы, но Люк шагнул вперёд, не оставляя ей ни малейшего шанса. В этот момент всё вокруг словно исчезло, и я слышала только её отчаянный, пронзительный крик, полный боли и безысходности. Лезвие сверкнуло в воздухе, и реальность застыла, сгустившись в клубок страха и ужаса. Анна опустилась на колени, руки её дрожали и судорожно цеплялись за Люка, умоляя его остановиться, вернуть хоть тень прежнего себя. Она плакала, кричала, рыдала так, что её голос эхом разносился по комнате. Но Люк оставался холоден и безжалостен, а в его взгляде не было ни капли сострадания. Он наносил удар за ударом, каждый раз всё сильнее и решительнее, а её крики и всхлипывания резали тишину, словно оголённые провода, наполняя пространство невыносимым, разрывающим душу отчаянием. Когда всё стихло, Люк выронил нож. Он стоял, тяжело дыша, будто боролся с чем-то невидимым внутри. На короткое мгновение его взгляд прояснился. В глазах вспыхнула боль, ужас и осознание, словно он только сейчас понял, что произошло. Лицо исказилось от внутренней муки. Губы задрожали, по щекам медленно покатились слёзы. Он смотрел на Алекса с отчаянием и немым вопросом, будто не мог поверить в то, что сам сделал. Его плечи поникли, все тело словно сжалось от боли — Люк не сказал ни слова, но в этот момент его безмолвное страдание говорило громче любого крика. В комнате стояла мёртвая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и глухим стуком крови в ушах. Каждое вдох-выдох давались с трудом. Бок жгло невыносимой, пульсирующей болью, от которой хотелось закричать, но сил не было даже на это. Кровь медленно стекала по коже, пропитывая одежду и оставляя липкий, горячий след. Алекс стоял напротив, его лицо оставалось каменным, а взгляд — ледяным и равнодушным, будто происходящее не имело к нему никакого отношения. — Боль — повторил он тихо, и в этот момент Люк, не колеблясь ни секунды, поднял нож и с силой вонзил его себе в грудь. Его тело содрогнулось, он захрипел и рухнул на холодный бетон рядом с матерью. Кровь сразу растеклась тёмным пятном, впитываясь в пол. На мгновение, когда боль пронзила его насквозь, лицо Люка исказилось от ужаса и страдания, а в глазах вспыхнула немая мольба, но рядом с ним лежала уже мёртвая Анна, её лицо было холодным, застывшим, а глаза остекленели и смотрели в никуда. Люк, тяжело дыша, упал рядом, его пальцы бессильно коснулись руки матери. Всё, что он успел — взглядом поискать в её лице хоть крупицу жизни, но там осталась только пустота. В подвале повисла глухая, безнадёжная тишина, наполненная только эхом боли и утраты. Я не выдержала, и паника сковала грудную клетку, дыхание сбилось, всё вокруг поплыло, смазалось, словно мир стал зыбким и неуловимым. Боль в боку стала почти невыносимой, казалось, вот-вот потеряю сознание. Я начала медленно проваливаться в чёрную, спасительную пустоту, где не было ни боли, ни страха.