Глава 40. Любовь до гроба.

Алекс бросился ко мне, почти рухнув на колени. Его движения были резкими, отчаянными, в каждом жесте читалась агония и страх потерять меня навсегда. Всё ледяное равнодушие, что было в нём раньше, исчезло бесследно. Он дрожащими руками срывал тугие узлы, освобождал мои руки и ноги, не отрывая от меня взгляда, полного ужаса и боли. Я видела, как его губы чуть дрожат, а в глазах паника, страх и бессильная ярость. Он понимал, что я умираю. — Кэти… — простонал он, голос сорвался на глухой, отчаянный хрип – Прости меня… Прости… Он схватил меня в объятия прижимая к себе. Его длинные пальцы судорожно зажимали рану, пытаясь остановить кровь, но алая жидкость всё равно сочилась сквозь его руки, окрашивая их. Он был весь в моей крови. Его пальцы дрожали и скользили по моей коже, будто боялись отпустить, боялись потерять меня. Я слабо улыбнулась сквозь боль и туман, мельком подумав, как нелепо, что даже сейчас, когда я умираю у него на руках, когда он весь залит моей кровью и его лицо искажено отчаянием, он всё равно кажется мне прекрасным. Даже в этой крови, даже в этом отчаянном горе, даже когда его руки дрожат, прижимая мое умирающее тело к себе, он для меня — самое красивое, что есть в этом мире. Я собрала последние остатки воли, заставила себя посмотреть ему в глаза, хотя веки казались тяжелыми, а зрение размывалось. В его взгляде бушевал ураган. Я видела, что внутри него всё кричит, а я — почти не могу говорить. — Алекс… Я должна сказать… — шепот мой был едва слышен, дыхание рвалось, грудь болезненно вздымалась, в голове стучал пульс, отдаваясь глухой болью в висках. — Тише, Кэти… Не надо… — голос его дрожал, а в глазах застыла бездна боли. Он умолял меня молчать, но уже знал, что не остановит. Я видела, как его руки сжимаются вокруг меня крепче, словно он пытается удержать мою жизнь силой. — Надо… — упрямо выдохнула я, с трудом сглотнув кровь. Резкая боль разлилась по горлу, я закашлялась, едва не захлебнувшись собственной кровью, в глазах потемнело — Алекс… Я люблю тебя… Мне всё равно, кто ты… — мои губы дрожали, во рту появилась горечь и солоноватый привкус крови, я с трудом дышала — Всё равно, сколько человек ты убил… Даже если ты чудовище… Я всё равно люблю тебя… И, если бы я выжила… я бы хотела быть с тобой… Каждое слово давалось с мучительной тяжестью…боль не отпускала, тело становилось чужим, холодным, слабым. Силы таяли, казалось, я растворяюсь в этих последних признаниях, но внутри было удивительно спокойно, ведь я наконец сказала призналась в своих чувствах. Призналась, себе, ему, всему миру. Алекс склонился ко мне, его губы осторожно коснулись моих, смешались с моей кровью. В этом поцелуе была вся его нежность, его отчаяние, его невыносимая любовь. Он дрожал, его плечи подрагивали, но он пытался держаться ради меня. Его глаза были полны слёз, которые он не позволял себе пролить. — Всё будет хорошо… — шептал он, но голос его ломался, и было видно, что он сам не верит в эти слова. Я слышала его голос как сквозь толщу воды. Слова расплывались, становились далёкими, но я цеплялась за них, как за спасательный круг. Он гладил мои волосы, прижимал к себе, отчаянно, с какой-то детской беспомощностью, словно пытался удержать мою душу внутри тела. Его пальцы дрожали, цеплялись за меня, как будто боялись, что я исчезну в любой момент. Я чувствовала, как холод медленно подбирается к сердцу, расползается по венам, делает каждое движение мучительно тяжёлым. Пальцы больше не слушались, они чужие, будто не мои. Дыхание становилось всё более рваным, каждый вдох давался с усилием, как будто воздух стал густым, вязким, колючим. Ребра жгло, внутри всё сжималось, и с каждым мгновением боль становилась частью меня, затмевала всё остальное. — Алекс… если бы у нас был шанс… — мой голос был хриплым, едва слышным, слова давались с трудом, и мне казалось, что я говорю не ему, а самой себе, чтобы не забыть, чтобы не сдаться раньше времени. — Он есть, Кэти! — выкрикнул он, отчаянно, почти срываясь на крик. В его голосе звучала настоящая боль, такая сильная, что она пронзала меня даже сквозь собственную агонию — Есть, слышишь? Я люблю тебя. Чёрт, я всегда любил. Не смей… не смей уходить… Без тебя моя жизнь не имеет смысла… Я попыталась улыбнуться, но губы будто прилипли друг к другу и не слушались. Я чувствовала, как дрожь охватывает всё тело, как холод становится почти физическим, липким, заползающим под кожу. — Мне холодно, Алекс… — прошептала я, и этот шёпот был последним усилием, последней связью с жизнью. Темнота медленно накрывала меня, как плотное одеяло, и я позволила ей унести меня туда, где нет боли, страха и одиночества. Всё, что я ощущала напоследок — его горячие руки, моя кровь на его пальцах и любовь, которой я больше не боюсь.