Глава 41. Последняя нить

Алекс. Алекс сидел на холодном бетонном полу, прижимая Кэти к себе так крепко, словно мог удержать её жизнь одними только руками. Его пальцы были в крови, одежда пропиталась алым, но он продолжал с упорством сжимать рану. Он действовал точно и хладнокровно, как умел, как учили, как делал бы с любым умирающим. Но сейчас умирала она, а значит, весь его опыт и навык казались ничтожными. Он был психиатр, а не хирург. Он знал, как помочь человеку в агонии страха, но не мог ничего поделать с разрывом артерии, с этой алой рекой жизни, уходящей прямо у него на глазах. Всё, что он мог — это не дать ей уйти слишком быстро. Алекс сотни раз видел, как умирают люди. Он был свидетелем того, как жизнь угасает в чужих глазах, как последние вдохи становятся судорожными, как страх и отчаяние разливаются по лицу перед самой смертью. Для него это всегда было чем-то обыденным, частью его мира, частью самого себя. Он привык не испытывать никаких чувств к тем, кто умирал рядом с ним. Нередко именно он становился причиной их смерти. Смерть стала для него инструментом, способом добиться своего, и он давно перестал видеть в ней трагедию. Иногда он даже находил в этом удовольствие. Видеть, как в глазах умирающих, вспыхивает осознание конца, как они пытаются цепляться за жизнь, но тщетно. Это зрелище давало ощущение власти и контроля. Но это были они. Другие. Те, кто ничего не значил. Но не она… Перед ней всё его равнодушие рассыпалось в прах. Её боль становилась его болью, её страх его страхом. Когда он смотрел, как жизнь уходит из её глаз, в нём впервые за долгое время возник ужас, настоящий, разрывающий и беспомощный. Он не мог наслаждаться этим, не мог отстраниться, не мог быть прежним, потому что она была единственной, кто сделал его по-настоящему живым. — Не смей… слышишь? — шептал он, склонившись к её лицу — Ты не можешь так… Не оставляй меня, Кэти. Я не позволю… Он почти не замечал, как на глазах выступают слёзы. Его голос дрожал, но движения оставались холодными и точными. Он проверял пульс, считал вдохи, слушал, как дыхание Кэти становится всё более редким, прерывистым. Она была уже где-то далеко. Сирена скорой разорвала ночь, и Алекс, не теряя ни секунды, осторожно поднял Кэти на руки. Она казалась невесомой, почти прозрачной. Он вынес её на улицу, навстречу мигающим огням. И только когда медики выскочили из машины, он позволил им взять её из своих рук, но сам не отступил ни на шаг. Всё произошло так быстро, что он почти не заметил, как оказался рядом с ней в салоне скорой. Кэти уже лежала на носилках в тесном пространстве, её тело трясло на каждом повороте. Лицо Кэти было бледным, губы посинели, дыхание едва уловимо. Над ней склонились медики, тревожные глаза за масками, быстрые, отточенные движения. — Пациентка без сознания! — коротко бросила фельдшер, проверяя пульс и давление. Капельница быстро заструилась в вену, приборы пищали, кто-то докладывал в рацию о её состоянии — скорая неслась вперёд. Алекс не отпускал её руку, пытаясь согреть пальцы, шептал имя, не давая себе поверить, что всё может закончиться прямо сейчас. — Сердце уходит — тихо сказал врач, прикрепляя электроды к груди — Заряд дефибриллятора! Тело Кэти дрогнуло, монитор пискнул — на секунду стало тихо, казалось, всё кончено. — Она не доживёт до больницы… — прошептала фельдшер, будто самой себе, но Алекс услышал каждое слово. — Нет реакции. Дайте ещё разряд… — голос врача стал глухим, почти отстранённым. Аппарат пискнул, по телу Кэти прошла дрожь. Мгновение — и снова тишина — Пульса нет… Кэти лежала без движения. Алекс смотрел на её лицо, на уже посиневшие губы, на веки, под которыми не дрогнуло ни одной ресницы. Всё было слишком тихо, слишком холодно. Внутри него что-то оборвалось. — Фиксируем время… — голос врача прозвучал, как удар молота, сухо и безжалостно. Эти слова будто отсекли последнюю нить, связывавшую Кэти с жизнью. В салоне стало ещё холоднее, воздух сгустился до невыносимой тяжести. Алекс не мог поверить, что всё кончено, что это — конец. Он смотрел на Кэти, и внутри него что-то ломалось, оседало в пустоту. Казалось, само время замерло, не желая двигаться дальше. Но в этот момент Кэти слабо дрогнула, едва заметно. Монитор пискнул, выдав тонкую, слабую линию. — Есть! — крикнула фельдшер, ее голос дрожал от удивления и облегчения — Слабый пульс! — добавила она, и в этих словах прозвучала слабая, почти призрачная надежда, словно в тусклом свете свечи, затерянной в густой ночи. Алекс сжал её ладонь, не в силах сдержать дрожь. — Она жива, слышите меня? — выкрикнул он, глядя в глаза медикам с такой яростью, что те на миг замерли — Я рядом, Кэти. Я не отпущу тебя. Я не позволю… Алекс сжал её ладонь, ощущая, как вместе с её слабым пульсом к нему возвращается надежда. Для него не существовало ничего, кроме этого мига. Кэти жива, и он готов бороться за неё до последнего вздоха. Алекс стоял у двери палаты, неотрывно глядя на матовое стекло с табличкой «реанимация». Его не впустили. Медсестра твёрдо сказала, что посторонним вход запрещён, и теперь он был вынужден ждать за закрытой дверью. Время тянулось мучительно медленно. Минуты растягивались в часы. Каждый звук из коридора, каждый шаг был как удар молота по нервам. Алекс ходил из угла в угол, останавливался, прислушивался к голосам за дверью, снова начинал мерить шагами холодный кафель. Впервые за многие годы он не мог ничего контролировать и всё, что оставалось, это ждать. Наконец дверь открылась, и в коридор вышел врач. У него были уставшие глаза и голос. — Вы Алекс Нокс? — голос врача был спокойным, без лишних эмоций. Алекс едва кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Врач продолжил чётко, сдержанно, но уверенно — Пациентка жива. На данный момент её состояние крайне тяжёлое, но стабильное. Сейчас, дальнейшая динамика зависит исключительно от её организма. Надежда есть, однако ближайшие часы будут решающие. Если она сможет их преодолеть, шансы на восстановление появятся. Алекс сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел на врача, не моргая. — Я понял — тихо ответил он — Спасибо. Врач кивнул и ушёл, а Алекс остался стоять у двери, не отрывая взгляда от таблички. Всё, что он мог — это верить, что она выдержит. Со временем Алекс перестал чувствовать усталость, тревогу, даже страх. Всё это сгорело в нём вместе с последней надеждой. Его по-прежнему не пускали к Кэти. Медсёстры и врачи проходили мимо, не глядя ему в глаза, и каждый раз, когда дверь палаты открывалась, сердце замирало, но никто не звал его, никто не говорил, что она очнулась, что ей лучше. Он понимал, что сейчас он не может быть ни врачом, ни психиатром, ни даже манипулятором. Все его умения были бесполезны. Даже гипноз, который он так уверенно использовал раньше, сейчас был недоступен. Он был разбит и не контролировал себя. Всё, что оставалось это ждать и надеяться, хотя внутри уже не осталось ни сил, ни веры. Он сидел на жёстком пластиковом стуле у стены, опустив голову, когда к нему подошли двое полицейских. Один — высокий, плечистый мужчина с резкими чертами лица и усталым взглядом. Вторая — женщина лет тридцати, с короткой светлой стрижкой, внимательными серыми глазами и твёрдой походкой. Она держалась немного на расстоянии, но наблюдала за Алексом с явным профессиональным интересом. — Доктор Нокс? — первым заговорил мужчина, открывая блокнот, но его голос был мягче, чем можно было ожидать. — Да — коротко ответил Алекс, не поднимая головы. Женщина-полицейский подошла чуть ближе, её голос был спокойным, но в нём слышалась настороженность. — Нам нужно поговорить с вами о том, что произошло в доме. Особенно — в подвале. Алекс посмотрел на них пустым взглядом. — Конечно. Спрашивайте — его голос был глухим, почти безжизненным. — Кто был с вашей… Мисс Хилл в тот момент? — уточнила женщина, внимательно следя за его реакцией. Алекс чуть сжал кулаки, но лицо оставалось каменным. — Анна Лефевр похитила Мисс Хилл. Она… потеряла связь с реальностью. Держала Кэти в подвале. Хотела убить её. Мужчина-офицер быстро записывал, время от времени бросая на Алекса сочувствующий взгляд. — Кто ещё был в доме? — спросила женщина, чуть мягче. — Врач Кэти, Люк Уайт, пытался её спасти — продолжил Алекс — Но Анна напала на него… потом убила себя. Я… Я не успел спасти Кэти. Женщина переглянулась с напарником, в её взгляде промелькнула тень сочувствия. — Спасибо, доктор Нокс, — тихо сказала она — Нам нужно будет уточнить детали, но… я очень сожалею. Мужчина убрал блокнот, кивнул Алексу с явной долей уважения. — Держитесь. Вы сделали всё, что могли. Алекс снова остался один в коридоре, с опустошённым сердцем и единственным желанием — чтобы дверь реанимации когда-нибудь открылась, и он услышал голос Кэти. Ведь сейчас всё, что осталось внутри — это пустота.