9.

      Сначала она почувствовала боль. Будто на её голову давила целая тонна воды, боль искала выход, распирая изнутри, вдавливая мысли в тугую ватную тишину. Она лилась тяжёлым свинцом за глаза, сжимала лоб тугим обручем и пульсировала, — живым, настырным, назойливым. В очередной попытке приоткрыть глаза, она сдалась, всё вокруг становилось чуть менее реальным. Мир отступал, а она оставалась — наедине с этим молчаливым врагом, впившимся в её голову, как корни дерева в землю, крепко, безжалостно и надолго. Из всех органов чувств сейчас Гермионе были доступны только слух и осязание. Она ощущала твердую поверхность под своей спиной, но при этом достаточно теплую, будто кто-то позаботился о согревающих чарах или просто подстелил под спину тонкий плед. На звуках сконцентрироваться было тяжелее, весь внешний мир сливался в общий фоновый шум, различить голоса, а тем более слова, было непосильно сложно. Конечности казались ватными, даже шевеление пальцами не с первого раза поддавались её усилию, но она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы сдалась, ещё и в таком пустяковом деле.       Гермиона медленно открыла глаза. Нечто холодное и шершавое царапало ей щеку — сухая трава и опавшие листья. Глухая боль снова пронзила виски, и на мгновение она подумала, что всё это — очередной кошмар. Что стоит только моргнуть, и она вернется в палатку, где Рон храпит на соседнем топчане, а Гарри сидит у карты, размышляя, где искать следующий крестраж.       Но реальность неумолимо возвращалась. Был холодный, влажный воздух. Запах дыма и крови. И… дыхание. Чужое, ровное, совсем рядом. Она резко приподнялась, задыхаясь, и тут же судорожно втянула воздух. Сердце в груди стучало так, что, казалось, его мог услышать каждый зверь в этом лесу. — Не стоит, — раздался тихий, но жесткий голос. — Ты ещё слишком слаба. — Гермиона замерла, фокусируя зрение, встречаясь с ледяным взглядом. Что-то в нём было слишком привычным, хотя человек напротив не казался ей знакомым. Строгие черты лица, линии скул казались такими острыми, словно о них можно было порезаться. Короткая щетина на голове, вместо волос, будто их сбрили несколькими часами ранее, широкие плечи, такие, какими обладают профессиональные игроки в квиддич. Но эти глаза, низкий, чуть хрипловатый, голос и его запах - будоражили что-то в её сознании, заставляли память поднимать все забытые и глубоко припрятанные воспоминания и она сопоставила подкинутые фрагменты с тем, кого всё ещё мутно видела напротив: — М-Малфой? — тело передернуло, а голос сорвался на шёпот. — Но… ты же… — Мёртв? — в его серых глазах мелькнула насмешка, но она тут же погасла, уступив место усталости. — Прости, что разочаровал. — Судя по тому, что его никто не преследовал, он догадался, что его пропажу выставят как несчастный случай. Так было даже лучше, особенно, если в эту версию поверил он.       Она уставилась на него, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Последнее, что она помнила — бойня в румынских горах, где их настигли егеря. Крики, зелёные вспышки Авады, Рон, который бросился в атаку… Гарри, которого она умоляла бежать… и фигура в чёрном плаще, вставшая на пути заклинания. Тот, в котором она увидела Малфоя. Тот, что пал от её руки. — Ты… ты спас меня? — слова давались тяжело, особенно после накативших воспоминаний. — Что с теми охотниками? Он отвёл взгляд, поправил ворот мантии и тихо бросил: — Не начинай. — Почему? — в её голосе проступала паника, ей не хотелось становиться убийцей, она хороший человек, война не должна была коснуться её морального облика. Весь Орден существовал под этим принципом: только обезоруживающие и связывающие. Исключительно брать в плен, никаких убийств! Спасение жизни Гарри Поттера - основная и единственная задача каждого з них, собственная безопасность сугубо на втором месте! Она нарушила сразу три правила за какие-то считанные минуты. — Что с Гарри? Где они с Роном? — Поттер сбежал, не знаю как ему удалось отбиться от них, если даже у тебя не то чтобы вышло, кстати об этом я тоже хотел поговорить! Какого дракла, Грейндждер? Почему ты не сбежала!? У тебя были все шансы, даже выше чем у гребанного избранного, а ты просто застыла, давая фору этому головорезу! Хочешь узнать, чтобы он сделал с тобой? С каким бы удовольствием, он представил тебя после этого своим друзьям, чтобы поделиться лакомым кусочком ещё и с ними, прежде чем передать тебя в лапы ПС-ам, и поверь, попади ты в руки моей тетки, всё произошедшее до этого стало бы твоей влажной фантазией! Белла никогда не упустила бы возможности порадовать своего хозяина изнеможённым телом грязнокровой подружки мальчика-который-выжил! Ты хоть понимаешь это, ИДИОТКА!? — Казалось, воздух раздувающий его ноздри в ярости вот-вот их разорвет. Его дыхание збивалось, а зрачки расширялись, перекрывая своей темнотой глубину промерзлого водоёма. — Почему ты это сделал? Мы враги! Ты… ты ненавидел меня всю свою осознанную жизнь. - Растерявшаяся под напором его эмоций, девушка могла только редко моргать и складывать предложение не более чем из нескольких фраз. — Да, можешь не напоминать. Я и сам не знаю ответа на этот вопрос, Грейнджер. — Он поднял взгляд. В его глазах не было ни надменности, ни привычного холода. Лишь выжженная пустота и… что-то ещё, едва различимое. — Но знаешь, — продолжил он после паузы, — кажется, у нас обоих теперь общие враги. — Рон… — голос дрогнул. — Где он? Ты сказал, что Гарри сбежал, а как же Рон? — Уизела схватили. — сказал Драко холодно, пряча в себе какую-то вспыхнувшую эмоцию. — Я бы не успел забрать и тебя, и его. Да и желания геройствовать ради рыжего не было, это ваша с Поттером работа. Она вскинула на него взгляд, полный боли. — Мне нужно найти его, мы должны спасти его! Моя сумка, где она? — Драко опустил глаза, сжал руки в кулаки. Он будто боролся с самим собой, прежде чем заговорить снова: — Они забрали её с собой, но я знаю, где держат Уизли. Если ты хочешь его спасти, придётся довериться мне. — Довериться… тебе? — Гермиона горько усмехнулась. — После всего, что ты… — После всего, что я сделал, я всё ещё мог уйти и оставить тебя умирать, — перебил он. — Но я этого не сделал.       Тишина сгустилась между ними. Лес вокруг шумел ветром, поскрипывали деревья, где-то вдалеке ухнула сова. Гермиона прикрыла глаза, борясь с подступившими слезами. Она знала, что он прав. Знала, что одна она не справится. Но как можно верить Малфою? — Почему ты помогаешь? — наконец спросила она едва слышно. — Зачем тебе это? — Может быть, я устал от того, что вокруг всё превращается в пепел, — тихо ответил он. — Может, хочу доказать себе, что я не чудовище.       Она смотрела на него долго. Этот Драко Малфой был совсем не тем избалованным слизеринцем, которого она знала в Хогвартсе. Перед ней сидел человек с тенями под глазами и голосом, в котором звучала усталость тысяч поражений. — Если ты солжёшь… если хоть на мгновение я почувствую подвох… — её голос дрогнул, но она продолжила: — Я уничтожу тебя, Малфой. Он кивнул, даже не пытаясь улыбнуться: — Договорились, Грейнджер.