10.

      Тьма обнимала её, как хищник, выжидающий момента. Джинни бежала по коридорам, которые не знала, но которые казались пугающе знакомыми. Потолки были низкими, каменные стены холодными, а пол липким от чего-то вязкого, приторного на запах — крови?       Её ноги соскальзывали, дыхание сбивалось. Сердце стучало так громко, что заглушало даже стук её шагов. Где-то впереди — крики. Мужские. Один из них она узнала бы из тысячи. — РОН?! — сорвался голос, полный боли и паники. — РОН, ОТЗОВИСЬ! Но вместо ответа снова — тот самый чужой голос. Глубокий, вязкий, как тьма в подземельях: — Он кричит, Джиневра. Слышишь? Он кричит для тебя. — Кто ты?! — задыхаясь, выкрикнула она, оборачиваясь, но никого не было. Только бесконечный коридор и шепот шагов за спиной. — Он в их руках. В руках моего господина. — В голосе слышалось почти наслаждение. — И твои кошмары станут явью. Она бросилась бежать, волосы били по щекам, руки скользили по холодному камню, пока она не добралась до огромной железной двери. Из-за неё доносился слабый стон. — Рон… — прошептала она, дрожа. Но дверь растворилась сама собой. Внутри — тьма. И двое. Один в цепях, на коленях, с измученным лицом, с глазами, в которых не осталось ни искры надежды. — Джин… ни… — еле слышно, рвано, как вздох. Второй — высокий, в черном, лицо скрыто капюшоном. Из-под мантии тянулись длинные пальцы, которые держали Рона за волосы. — Он — трофей, Джиневра, — прошептал незнакомец. — Хочешь спасти его? Приходи. Или проснись.       Она шагнула вперёд — и мир рухнул. Пол под ногами исчез, всё вокруг обрушилось в бездну. В ушах раздался громкий, режущий крик. Собственный крик. Она проснулась с ним же на губах, вскакивая на кровати в холодном поту. Лёгкие сжались, как под чужим заклинанием, и не хотели пускать воздух. Руки дрожали, грудь бешено вздымалась. — Это… это сон… только сон… — хрипло прошептала она себе в ладони. Темнота комнаты казалась липкой, как в том коридоре. Где-то за окном ухнула сова. Она вслушивалась в ночной дом Ордена — редкие шаги за дверью, скрип половиц, где-то кашель одного из членов отряда. Всё это было реальным. Это был реальный мир, и он должен был защищать её от таких видений. Но холод не отпускал. Ей снились кошмары и раньше. После истории с Тайной комнатой. После смерти отца. Но этот… этот был слишком ярок. Она всё ещё слышала тот голос, бархатистый, ядовитый, обещающий и смеющийся одновременно.

«Он в их руках… Он кричит для тебя…»

— Нет, — прошептала Джинни, сжимая одеяло так, что побелели костяшки пальцев. — Нет, это не может быть правдой. Это всего лишь стресс… страх… всё это война… Она повторяла слова, как заклинание. Но заклинание не сработало.

*

      Утро в убежище наступило холодным и вязким, как остывшая каша в миске. Дом на площади Гриммо был тише обычного. Никто не спорил, не смеялся, даже шаги звучали как-то несмело, будто каждый боялся разбудить что-то темное, спящее между этими стенами. Джинни сидела на краешке кресла у окна, глядя на серое небо Лондона. На коленях у неё лежала кружка остывшего чая, пальцы мёрзли, но она не замечала. — Ты снова плохо спала? — тихо спросила Тонкс, проходя мимо. Сегодня её волосы были блекло-розовыми, как выгоревший на солнце шелк. — Всё нормально, — коротко ответила Джинни. Она чувствовала, как на неё смотрят — с тревогой, с сочувствием. Каждый здесь знал, что её брат где-то там, в глуши, вместе с Гарри и Гермионой. Каждый понимал, что не знать — страшнее, чем слышать плохие новости. Но никто не знал про её сны. Никто, кроме неё.       Она не могла говорить об этом. Если это всего лишь игра её воображения — она не имеет права пугать мать, загружать и без того измученного Люпина или Тонкс. Если же это… большее… если это предупреждение — что она может сделать? Она лишь Джинни Уизли. Девушка, которую всё детство оберегали братья и которая теперь, в свои семнадцать, оказалась пленницей в собственном доме. Её взгляд упал на старый орденский календарь на стене. Дата: 20 сентября 1997 года. Должно было быть письмо. Должен был быть сигнал от Гарри. Хоть что-то. Но всё, что они получали последние дни — лишь слухи: схватка в горах Румынии, пропавший патруль егерей, следы магической битвы в одном из лесов. Она сжала кружку сильнее, и та едва не треснула в руках. «Если он и правда там… если это не сон…» — Всё будет хорошо, Джинни. — Молли положила руку ей на плечо. Голос её дрожал, хоть она и пыталась держаться бодро. — Они справятся. Гарри всегда справляется. «А если нет?» — крикнула бы она, но сжала губы.       В следующий миг тишину пронзил резкий хлопок.       Звук трансгрессии. Все в комнате вздрогнули. Люпин рванулся к двери с поднятой палочкой, за ним — Тонкс. Даже Молли, побледнев, шагнула вперёд. Джинни замерла. Сердце ухнуло вниз, как камень в колодец. — Кто здесь?! — выкрикнул Люпин. — Я… — голос был хриплым, слабым, и всё же таким знакомым. — Это я. В дверях появился Гарри Поттер. Он был один. Его мантия висела клочьями, лицо покрывали царапины и грязь. Очки сидели криво, а глаза — эти ярко-зелёные глаза — были тусклы, как остывающий изумруд. — Гарри?! — выкрикнула Молли, подбегая к нему. — Что случилось? Где остальные? Где Рон и Гермиона?! Он зажмурился, опершись о косяк. Пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки. — Я… я не знаю. — Его голос дрогнул. — Мы… нас атаковали егеря… я потерял их. — Как это «потерял»?! — вспыхнула Джинни. Она уже стояла рядом, вцепившись в его плащ, не веря ни одному слову. — Как ты мог их потерять?! Гарри встретился с ней взглядом — глаза воспалённые, в них — боль и ярость, направленные не на неё, а на самого себя. — Они отвлекли их… дали мне шанс уйти… — голос хрипел. — Я… я не мог остаться. Если бы я остался — нас бы убили всех троих. — Ты… ты сбежал?! — слова Джинни были как пощёчина. — Ты оставил их там?! — Я не сбежал! — выкрикнул Гарри, и в его голосе прорезалась такая ярость, что все вокруг замолчали. Он судорожно втянул воздух, обхватил себя руками, словно пытался удержать мир, который рушился внутри. — Я не… сбежал… я… я не смог… Он осел на пол прямо у двери, колени подогнулись. Казалось, силы покинули его. Его руки дрожали. На пальцах запёклась кровь, на запястьях — следы от чьих-то грубых хваток. — Я клянусь… я пытался… — прошептал он. — Но их было слишком много. Джинни стояла как вкопанная. Гнев, который бушевал в груди, столкнулся с волной боли и отчаяния. Она смотрела на Гарри, который всегда был для неё символом надежды, и впервые видела его таким… сломленным. Он поднял взгляд на неё — глаза блестели от слёз. — Прости. И это простое слово обрушило на неё всё, что она сдерживала. — Прости? — голос её дрогнул. — Ты говоришь это мне? Ты должен говорить это Гермионе… Рону… если они… если они ещё живы… - Она зажмурилась, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Слёзы были слабостью, а сейчас слабость была недопустима. — Джинни… — Гарри хотел протянуть к ней руку, но она резко отступила. — Не трогай меня. — Голос её был тих, но в нём звучала сталь. — Найди способ вернуть их. Ты обязан. Гарри опустил руку, кивнул. Он не спорил. Молли всхлипнула, прижимая к губам дрожащие пальцы. Люпин выглядел так, словно за один день постарел на десять лет. Тонкс отвернулась, стиснув зубы. — Мы что-нибудь придумаем, Гарри, — наконец сказал Люпин. — Ты отдохни, мы разберёмся. — Нет… — Гарри покачал головой, поднимаясь с пола, хотя ноги едва держали его. — Нет времени на отдых. Я должен идти. Найти их. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии, — твёрдо сказала Молли, но Гарри не слушал. Джинни наблюдала за всем этим, чувствуя себя чужой в собственной шкуре. Она больше не была той девочкой, которая пряталась за спинами братьев. Теперь она была той, кто остаётся ждать… той, чьи кошмары, похоже, становятся реальностью.

«Он в их руках… в руках Тёмного Лорда…»

Холод пробежал по позвоночнику. Если её сон правдив… если этот голос говорил правду… — Рон, — шепнула она одними губами. — Держись. Пожалуйста.