11.

      В комнате стоял полумрак, пахло дорогим виски, кожей кресел и слабым ароматом старого мыла — неизменный запах всех гостиных слизеринцев, где бы они ни находились. Блейз Забини сидел у окна, наблюдая за тем, как капли дождя стекают по холодному стеклу. Его пальцы медленно вертели в руках хрустальный бокал с янтарной жидкостью. Он почти не пил — горло сжимало от отвращения к этому вечеру, к себе, к ним. — Ты слишком молчалив, Забини, — протянула Пэнси Паркинсон, развалившись на диване и обмахиваясь веером, словно хотела отогнать липкий страх, поселившийся в их компаниях с тех пор, как война вломилась в каждый дом. — Неужели наши компании тебе больше не интересны? Теодор Нотт сидел напротив, в кресле, держа пальцы сцепленными на коленях. Его темные глаза, как всегда, спокойные и равнодушные, на самом деле сверлили Блейза насквозь. — Он стал другим, — наконец сказал Тео с тихой уверенностью, которая всегда раздражала Пэнси. — Признайся, Забини, ты ведь совсем не тот парень, с которым мы росли. Блейз лишь чуть заметно усмехнулся, но улыбка не добралась до глаз. — Люди меняются. Особенно когда вокруг разворачивается кровавая мясорубка. — Не мы. — Пэнси щёлкнула веером. — Мы держимся вместе. Как раньше. А ты… ты рвёшься туда, куда ни один здравомыслящий человек не сунул бы нос. Миссии. Допросы. Слухи о пытках… Блейз поставил бокал на подоконник и развернулся к ним. В мягком свете камина его лицо казалось ещё более резким, глаза отливали холодным стальным блеском. — Вам лучше не знать, зачем я это делаю. — Чёрт возьми, Забини! — Пэнси вскочила, её голос дрогнул. — Мы друзья или нет? Почему ты закрыт как чёртов сейф?! Мы боимся за тебя, понимаешь?! Тео не пошевелился, но его пальцы сжались сильнее. Он всегда был сдержаннее Пэнси, но даже он выглядел напряжённым. — Мы… не узнаём тебя, — тихо сказал он. — Ты словно… чужой. Блейз опустил взгляд. Чужой. Они даже не подозревали, как близки к правде. Тишина повисла тяжелая, вязкая, почти осязаемая. Только треск дров в камине нарушал её, да хруст бокала в пальцах Блейза — он сжимал его так сильно, что стекло тихо застонало под напряжением. Он никогда не думал, что этот момент настанет. Он всегда верил, что сможет держать их в неведении, уберечь от правды, которая сожрала его самого заживо. Но вот Пэнси смотрит на него с глазами, полными боли и ярости, Тео — с той ледяной невозмутимостью, за которой он прятал свой страх. Они заслужили знать. — Вы хотите знать, зачем я это делаю? — голос Блейза был низким, ровным, но внутри него бушевал шторм. — Хорошо. Вы услышите. Пэнси замерла, чересчур сильно сжимая веер. Тео чуть наклонился вперёд, взгляд его стал острее. — Я работаю на Орден Феникса. Эти слова отозвались гулким эхом в каминной. Дерево в очаге треснуло, будто сама комната отреагировала на признание. — Что?! — выдохнула Пэнси, веер выскользнул из её рук на ковер. — Это… это какой-то идиотский розыгрыш? Тео не сказал ни слова, но его глаза зажглись тревожным огнём. — Ты… ты серьёзно? — голос Пэнси сорвался на крик. — Ты спяти… — Тише, — резко перебил её Блейз. — Да. Это правда. Уже год я передаю им информацию. Местоположение лагерей, планы налётов, списки пленных… Всё, что удаётся вытащить. — Но… — Пэнси пошатнулась, будто удар получила. — Но ты… ты на миссиях! Ты пытал людей! Ты убивал! — Да. — В голосе Блейза не было оправданий. Только стальная боль. — Иногда мне приходилось. Чтобы сохранить прикрытие. Чтобы никто не заподозрил. Тео медленно выдохнул. — Почему? Зачем ты это делаешь, Блейз? Ты же всегда был… осторожным. Холодным. Не тем, кто влезает в войну. — Потому что кто-то должен, — ответил он. — Если не я, то кто? Я — в их рядах. Меня считают своим. Я могу предупреждать Орден. Могу спасать жизни. Могу сделать так, чтобы Поттер и его люди дошли до конца. — Ты подвергаешь себя смерти, — прошептала Пэнси, уронившись обратно на диван. В её глазах блестели слёзы. — Каждый раз, когда ты выходишь за порог, мы думаем, что больше тебя не увидим. Блейз отвернулся, в горле стоял ком. — Я думал, чем меньше вы знаете, тем лучше для вас. Но я ошибся. Простите меня. Тео поднялся и подошёл к нему. — Я ненавижу твою идею, Забини. Она глупая и самоубийственная. — Он положил руку ему на плечо. — Но я понимаю. Пэнси всхлипнула и обняла их обоих, крепко, с отчаянной силой. — Нам всем надоело это… эта война. Чёрт бы её побрал. Но раз ты выбрал этот путь… мы будем молчать. До конца. Теперь тишина стала другой — не холодной, а густой и душной, как в тюремной камере перед казнью. Блейз чувствовал, как пальцы Пэнси дрожат на его руке, как напряжённо дышит Тео рядом. Они говорили, что понимают. Что поддержат. Что будут молчать. Но он знал лучше.       Он видел, как погибают те, кто «просто знает слишком много». Как исчезают семьи. Как Волдеморт вырывает секреты из чужих умов, играя ими, как котёнок с дохлой мышью. Если когда-нибудь Пэнси или Тео попадутся… если их схватят… «Я не могу этого допустить.» — Вы не понимаете, — глухо сказал он, отстраняясь. — Вы… не должны этого знать. — Но мы уже знаем, — возразила Пэнси с нехарактерной для неё мягкостью. — Блейз… ты думаешь, мы сдадим тебя? Мы не такие. — Речь не об этом, — прошептал он. — Если вас схватят… они найдут способ вытащить это из ваших голов. Легилименция, Круциатус… у них есть средства. — Тогда мы найдём способ сопротивляться, — резко бросил Тео. — Мы не дети, Блейз. Мы знаем, во что ввязались. — Нет… — он закрыл глаза. Грудь сдавило так сильно, что дыхание стало прерывистым. — Я не дам вам такой возможности. — Что ты… — начала Пэнси, но он уже поднял палочку. — Обливиэйт.       Сначала они просто замерли, а потом их глаза потускнели, в них исчез тот жар, что только что горел. Их взгляды стали пустыми и отстранёнными, словно в них стёрли краски. Блейз почувствовал, как горло сжимает рыдание, но сдержался. Это было правильно. Это должно было их спасти. Он осторожно опустил руку с палочкой и посмотрел на них. Тео и Пэнси сидели так же, как и минуту назад, но теперь… они были другими. Беспечными. Невинными в своей незнании. — Что… ты снова молчишь, Забини, — устало сказала Пэнси, взяв в руки бокал. — Что с тобой происходит в последнее время? Он отвернулся. Если бы он остался, если бы продолжил смотреть в их глаза, то мог бы не выдержать. — Ничего, — отрезал он с холодной злостью. — Просто оставьте меня в покое. — Если хочешь нас оттолкнуть — у тебя отлично получается, — с досадой бросил Тео. — Идите к чёрту, оба, — резко сказал Блейз и, не оглянувшись, вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.       В тёмном коридоре он остановился, оперся о стену и закрыл лицо руками. Грудь сотрясала тихая, рваная судорога. — Я сделал всё правильно. Ради них. Ради их жизней. Я… сделал всё правильно. Он заставил себя дышать ровно. Впереди — холодная пустота, за спиной — два дорогих ему человека, которых он сам сделал чужими. — Это лучше, чем видеть их мертвыми. За дверью всё ещё слышались голоса. — Он стал ужасным, — с отвращением сказала Пэнси. — Раньше он был… настоящим. А теперь один холод и злость. — Мы потеряли его, — тихо отозвался Тео. — Я пытался понять его, но, похоже, Забини выбрал свою сторону. — Пусть катится. Если хочет быть таким — его дело. Слова ударили в грудь острее ножа. Но Блейз не позволил себе вернуться, не позволил объяснить.       Он вышел в ночной воздух, вдыхая запах сырости и дождя. Небо было чёрным, безлунным. Где-то вдалеке ухнула сова, напоминая о доме, который теперь навсегда отрезан от него. — Это цена. И я её заплачу. Ради них. Ради всех, кто должен выжить. Он сжал палочку и шагнул в темноту, растворяясь в ней, как тень. Впереди — ещё одна миссия, ещё одно убийство, ещё одна ложь. И всё это во имя мира, который, возможно, никогда не настанет.