Часть 38

Предсвадебные хлопоты — это тот ещё квест, где каждый этап полон неожиданных поворотов, мелких, но важных деталей и, конечно же, эмоций. От выбора идеального зала, который словно единорог — все о нём говорят, но найти его непросто, — до составления меню, где нужно учитывать вкусы всех гостей и привередливых родственников, — каждый шаг требует стратегического мышления и, желательно, команды поддержки. Бьян и Джамиль, несмотря на штормовую реакцию Хадиджи, решили не изменять своим планам. Рахим, словно камень, стоял на их защите, его решимость успокаивала. Но Хадиджа решила окончательно разрушить их совместную жизнь, которая даже не успела начаться. Раннее утро. Солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, освещая комнату, где спят Бьян и Джамиль. Их лица безмятежны, словно все невзгоды мира обошли их стороной. В этой тишине и покое они находят утешение и силу перед новым днём, который, как они надеются, принесёт им только радость. В этот момент на спящую пару налетел Грим, громко возмущаясь: — Бьян! Бьян, вставай! К нам кто‑то стучится! Сквозь дрему ребята и вправду услышали настойчивые удары по двери. Кто‑то явно требовал пустить его. Джамиль, сонно протирая глаза, идёт открыть. На пороге, как ожидалось, стояла Хадиджа. — Наконец‑то! — возмутилась она и, не дожидаясь приглашения, вошла в дом. В гостиную уже спустилась Бьян, держа в руках раздражённого Грима. Хадиджа, не обращая внимания на Грима, который продолжал возмущённо шипеть, окинула взглядом гостиную. Её взгляд остановился на Бьян, и в нём промелькнула тень злобы. — Ты ещё спишь?! — возмущённо воскликнула она, оглядывая внешний вид. — Шесть утра, логично, что мы спим, — съязвила девушка. — Мама, что ты тут делаешь? — вмешался Джамиль, морщась от головной боли. — Нам бы и вправду хотелось ещё поспать. — Ах, спите, значит. А я, значит, не сплю. А я, значит, пришла вас обучать, как надо жить. Бьян удивлённо глянула на женщину, не понимая, что она имеет в виду. Обучать? Их? Чему? — Вы будете жить по моим правилам, — заявила Хадиджа. — Я научу Бьян, как быть настоящей женщиной. Для начала ты должна бросить свою дурацкую работу. Мужчина должен обеспечивать семью, а женщина должна быть хранительницей очага. Если она будет пропадать целыми днями, то не сможет обеспечить домашний уют, который тебе, сынок, нужен. Женщина должна вести себя как женщина, а мужчина — как мужчина. Бьян чуть воздухом не поперхнулась от такого заявления. — Простите, но я планирую продолжать работать, — спокойно ответила Бьян, чувствуя, как внутри неё поднимается волна решимости. — Мне нравится моя работа, и я не собираюсь от неё отказываться. К тому же Джамиль и я строим наши отношения на доверии и равенстве, а не на устаревших стереотипах. Хадиджа была явно не готова к такому отпору. Её брови взлетели вверх, а губы сжались в тонкую линию. — Ты дерзишь своей будущей свекрови? — прошипела она, подходя к Бьян вплотную. — Я знаю, как лучше для моего сына, и я позабочусь о том, чтобы мой сын был счастлив. — Мама, хватит, — Джамиль встал перед матерью, закрывая собой Бьян. — Я не вижу ничего плохого в том, что Бьян работает. Да, мы часто пропадаем на работе, но мы всегда находимся рядом. Даже если Бьян не сможет полностью заниматься домом, то я ей помогу. Я не ребёнок и помочь по дому вполне в состоянии. Совсем обычные слова, но Бьян была тронута до глубины души. Это стало для неё сигналом, что она сделала правильный выбор, приняв предложение от Джамиля. — Да как вы смеете?! — Хадиджа была в ярости. — Я ваша мать, я ваша старшая! Я знаю лучше! Ты посмотри на неё: ходит непонятно в чём! Ни грации, ни женственности — ничего! Мне бы было стыдно даже показаться с такой девушкой на людях! А что будет, когда она забеременеет?! Да она себя вообще запустит! Бьян просто стояла в шоке, отказываясь верить, что Хадиджа говорит серьёзно. Да, она упоминала об этом на ужине, но Бьян считала, что она говорит сгоряча. Но, видимо, Хадиджа была уверена в своих высказываниях. Бьян понимала, что это полнейший бред, но… Что‑то глубоко внутри неё засело. Бьян почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Слова Хадиджи, как ядовитые стрелы, находили уязвимые места, пробуждая давние страхи и неуверенность. Мысли о беременности, о том, как она, возможно, потеряет себя, заставили её сердце сжаться. Она всегда стремилась быть сильной, независимой, но сейчас, под этим напором, хрупкое самоуважение начало давать трещины. — Мама, остановись. Ты не можешь так говорить, — вмешался Джамиль; его голос звучал устало, но твёрдо. Он взглянул на Бьян, видя её смятение, и добавил: — Бьян — это Бьян. Она мне нравится такой, какая она есть. Её работа, её увлечения, её стиль — всё это делает её той, кого я люблю. Хадиджа отмахнулась от слов сына, как от назойливой мухи. — Любишь? Ты ещё ребёнок, сынок! Ты не знаешь, что такое настоящая семья, что такое ответственность. Я просто хочу для тебя лучшего. А с ней… С ней ты никогда не будешь счастлив по‑настоящему. Джамиль набрал в лёгкие воздуха, прежде чем ответить: — Мама, я уже взрослый. И я сам решаю, что для меня лучше. Бьян — мой выбор. И я прошу тебя уважать его. Научить Бьян быть женщиной, как ты говоришь, ты можешь, но только если она сама этого захочет. А не потому, что ты так решила. А сейчас, если не возражаешь, тебе стоит вернуться домой: нам бы хотелось ещё немного поспать. Хадиджа, явно шокированная таким отпором, замерла на мгновение. Её лицо исказилось от негодования. Она была уверена в своей правоте, в своей абсолютной власти над судьбой сына и его избранницы. Слова Джамиля, прозвучавшие так спокойно и уверенно, как будто ударили её по самому больному. Она, мать, знающая лучше, что нужно её ребёнку, оказалась отвергнутой. Она бросила на Бьян последний, полный презрения взгляд, словно та была источником всех её бед. — Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипела она, уже обращаясь больше к Джамилю, чем к Бьян. — Когда поймёшь, что значит быть настоящей женщиной, а не этим… существом. И, не дожидаясь других слов, она развернулась и стремительно вышла из дома, хлопнув дверью так, что затряслись оконные стёкла. — И больше не приходи! — прошипел Грим, спрыгивая с рук девушки. — Мяу, она мне не нравится! Джамиль, не пускай её! Это был первый визит Хадиджи. Но не последний, к сожалению.

***

Хетаб (сватовство)

Рахим пожал руку Кроули, который гостеприимно пригласил будущего свата в дом. — Рад видеть Вас, Рахим, — улыбнулся Кроули, проходя в гостиную. — Взаимно, — кивнул Рахим, садясь на диван. — Вы не против, если я закурю? Рахим внимательно оглядел гостиную, когда Кроули отошёл, чтобы принести напитки. Он заметил несколько книг, которые показались ему знакомыми, и фотографии, на которых была изображена Бьян в кругу своей приёмной семьи. Кроули вернулся с двумя стаканами виски. — Итак, Рахим, — начал Кроули, ставя стакан перед гостем, — Я полагаю, Вы пришли не только выпить. Рахим сделал глоток, оценивая напиток. — Вы правы, мой друг. Наши дети женятся. Вы уж простите меня за мою старомодность, но я пришёл просить у Вас разрешения на брак. Это, конечно, не повлияет на свадьбу, но, надеюсь, Вы простите мне мою просьбу. Кроули рассмеялся, его смех был приятным и открытым. — Рахим, мой друг, Вы слишком вежливы. Разрешение спрашивать не нужно. Я уже давно дал своё согласие. Бьян — наша дочь. Она выбрала Джамиля, а он — её. Наша семья целиком и полностью поддерживает их союз. Он сделал глоток виски, продолжая: — Я знаю, что сейчас не самое простое время. И я благодарен вам за то, что Вы здесь, заботясь о том, чтобы всё прошло гладко. Ваше присутствие, Ваше участие — это действительно важно для нашей семьи. Рахим был тронут такими словами. Он знал, что у Кроули и его семьи были свои трудности, особенно учитывая взрывной характер Хадиджи. Но видеть такую искреннюю поддержку и принятие со стороны приёмного отца Бьян было очень обнадеживающе. — Я польщён, Кроули. Ваши слова очень много значат для меня. Мы хотим, чтобы Бьян была счастлива, и я вижу, что вместе с Джамилем она обретёт это счастье. Ваш дом, ваша семья — это также и её дом. Он сделал ещё один глоток. — Что касается нашей семьи… У нас тоже есть свои сложности. Хадиджа… Скажу честно, она не приняла Бьян. И вряд ли примет. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она не испортила этот прекрасный праздник. Рахим посмотрел на Кроули, и в его глазах мелькнула решимость. — Я хочу, чтобы наши семьи стали ближе. Мы прошли через многое, чтобы наши дети были вместе. И я верю, что эта свадьба станет началом чего‑то большого и крепкого, настоящей семьи. Кроули кивнул, понимая, о чём говорит Рахим. Он тоже пересекался с Хадиджей и знал, насколько может быть сложной эта женщина. — Я ценю Вашу поддержку, Рахим, — учтиво начал Кроули, — но и я молчать не буду. Если я буду видеть, что Хадиджа будет обижать мою дочь, я за себя не ручаюсь. — Справедливо.

***

Подача документов в ЗАГС оказалась не так проста, как казалось на первый взгляд. Очередь из желающих обрести семейное счастье тянулась на несколько часов, а каждая пара, казалось, приносила с собой целый ворох мелких, но непременно важных бумаг. Бьян нервно теребила край платья, пытаясь не обращать внимания на недовольные вздохи окружающих, и надеялась, что их документы будут в полном порядке. Стоило им подойти к окошку, как возникла первая загвоздка: не хватает одной справки. Список документов, который они скрупулёзно собирали, оказался неполным. Подача документов была отложена. Чтобы не торчать целыми днями в душных офисах, Бьян временно поменяла себе расписание, переведясь на удалёнку, чтобы дистанционно мониторить их очередь. Два дня в офисе, три дня дома. И это сильно усложнило жизнь Бьян. Хадиджа, откуда‑то узнав о её расписании, решила навестить её.

***

В тот день Бьян, попутно работая на ноутбуке, готовила ужин для Джамиля. Грим, как настоящий кот, старался как‑то помочь. Правда, многое лапками сделать было трудно. Верная приятно развалилась на столе, наблюдая за этой идиллией и водя носом по воздуху, вдыхая приятные ароматы. — Теперь надо порезать огурец, — руководила Бьян, помогая Гриму. — Нет, мне это не нравится, — проворчал Грим, отказываясь брать огурец в лапки. — Он слишком скользкий. Бьян рассмеялась. — Хорошо, тогда я сама. А ты пока посмотри, не пережарилось ли мясо. Грим принюхался. — Вроде бы нет. Но пахнет оно восхитительно! В этот момент в дверь позвонили. Бьян, вытирая руки о фартук, пошла открывать. На пороге стояла Хадиджа. — Хадиджа? Добрый день, а Джамиля нет, — ответила Бьян, не ожидая такой гостьи на пороге. — Знаю, я к тебе, — женщина сделала шаг в дом, тем самым заставляя Бьян отойти в сторону, чтобы её впустить. — Я к тебе. Хочу посмотреть, как мой сын живёт. — Я немного занята, готовлю ужин для Джамиля. Бьян не хотелось оставаться наедине с будущей свекровью. — Я тебе не буду мешать. Взяв себя в руки, Бьян нашла в себе силы проводить гостью на кухню, где творился настоящий кулинарный хаос. — Это что такое? Хадиджа обратила внимание на Верную и Грима. — Котам не место на кухне, — безапелляционно заявила Хадиджа; её взгляд скользнул по шерсти котов с явным отвращением. — И тем более на столе. Бьян почувствовала, как внутри неё закипает раздражение, но решила держать себя в руках. — Они мои помощники, — мягко ответила она, стараясь не выдать нарастающего напряжения. — И они помогают мне готовить. Кстати, познакомьтесь: это Грим и Верная. С Гримом, как я понимаю, Вы уже знакомы. Хадиджа презрительно фыркнула, не удостоив животных и взглядом. Видимо, первая встреча с Гримом ей запомнилась надолго. — Содержать котов — это одно, — процедила она. — Но пускать их на стол, когда готовишь еду, — это уже слишком. Неужели нельзя было их убрать? Бьян почувствовала, как её терпение тает. — Грим — мой фамильяр, — ровно сказала она, глядя Хадидже прямо в глаза. — А Верная — наша кошка. Они часть нашей семьи, и им совершенно комфортно находиться здесь, где им рады. Грим, услышав своё имя, зашипел, прижимая уши. Верная же, наоборот, подошла к Хадидже и, обнюхав её туфлю, выгнула спину, ища поглаживания. Хадиджа отшатнулась, словно от чумы. — Они пахнут, — бросила она. — На кухне должен быть порядок, а не этот зоопарк. Это сплошной источник грязи и шерсти. — В этом доме не место неуважению, — твёрдо ответила Бьян. — Если Вам не нравится, как мы живём, Вы всегда можете уйти. А мои животные — уже давно не просто животные. Грим — друг и защитник, а Верная — наш талисман, приносящий удачу. Лёгкий, почти незаметный укол в глазах Хадиджи выдал, что слова Бьян попали в цель. Она понимала, что эта девушка не позволит ей навязывать свои порядки. — А это ещё что? — Хадиджа переключила внимание на ноутбук, который стоял открытым. — Я работаю, — ответила Бьян, не став вдаваться в подробности. — Сколько ты зарабатываешь на своей этой… работе? — спросила Хадиджа, презрительно бросив последнее слово. Бьян удивилась такому неожиданному вопросу, что не сразу нашла, что сказать. — Я зарабатываю достаточно, чтобы содержать себя, свой дом и своих питомцев, — ответила Бьян, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело. — А что? — Все женщины в нашем роду должны зарабатывать меньше, чем мужчины, — ответила Хадиджа. Бьян это оскорбило, и она заметила, что в долгосрочной перспективе она, как основательница Кризисного центра, вероятно, будет зарабатывать чуть больше Джамиля. — Ты можешь пока работать, но после замужества ты должна оставить свой пост и передать его Джамилю, чтобы другая родня не шепталась, что мой сын не в состоянии содержать свою семью, — продолжила Хадиджа. — Но если тебе неймётся, можешь остаться там работать в качестве уборщицы. Но ты должна думать о том, чтобы муж был сыт и доволен. Жена обязана радовать мужа горячей едой и красивой внешностью. Бьян слушала, как Хадиджа излагала свои взгляды на роль женщины в браке, и чувствовала, как внутри неё нарастает волна гнева. Ей было трудно поверить, что в XXI веке можно встретить такие устаревшие и уничижительные представления о женщинах. — Простите, но я не могу согласиться с вами, — твёрдо произнесла Бьян, уже не пытаясь сдерживать эмоции. — Кому обязана? Вроде такой статьи нет. Джамиль от голодной смерти не умирает, даже поправился после начала наших отношений. Во‑первых, я не собираюсь отказываться от своей работы. Кризисный центр — это моё детище, моя жизнь, и я не променяю его ни на что. Во‑вторых, я считаю, что женщина имеет полное право зарабатывать столько же, сколько и мужчина, а может быть, даже и больше. Хадиджа, казалось, не ожидала такого отпора. Её лицо исказилось от удивления и возмущения. — Ты смеешь мне перечить? — прошипела она. — Я твоя будущая свекровь, и я знаю, как лучше для тебя и для моего сына. Я всю жизнь создавала уют и комфорт. И мои дети привыкли жить именно так. А ты должна быть покорной женой, а не амбициозной карьеристкой. «Ага, так создавала, что все дети сбежали в один и тот же день», — подумала Бьян, но вслух не озвучила. — А мы будем жить так, как живём, — весело проговорила Бьян. — Покорной женой? Я никогда не буду подстраиваться под чужие идеалы. Я — это я, и я не собираюсь меняться ради кого‑то. Я могу уступить, но не меняться. — Хам­ка! — грозно выпалила Хадиджа, но дом не покинула. Бьян лишь молча развернулась к плите, заканчивая готовку ужина. — Ты что, собираешься встречать моего сына в этом? — ужаснулась Хадиджа, видя, что Бьян не спешит переодеваться. На Бьян были одеты обычные домашние штаны и лёгкая футболка, а волосы неряшливо собраны в пучок. — Предлагаете вечернее платье надеть? Джамиль вроде не изъявил желания видеть меня в вечерних нарядах. — Ты женщина! Ты должна выглядеть достойно! — продолжала возмущаться Хадиджа. — Нас всё устраивает! — прошипел на Хадиджу Грим. — Если вас что‑то не устраивает, то прошу на выход! Хадиджа, осыпаемая шипением Грима, лишь презрительно фыркнула. — И я рассчитываю, что после свадьбы этих тварей в доме не будет! Бьян, обернувшись, встретила взгляд Хадиджи. В её глазах читалось не только возмущение, но и вызов. Грим, почувствовав поддержку хозяйки, снова зашипел, но на этот раз более уверенно, словно защищая свою территорию. Верная, как всегда, оставалась невозмутимой, лишь лениво потягиваясь на столе. — Мы будем жить так, как нам нравится, — спокойно, но твёрдо ответила Бьян. — Мои животные — часть моей жизни, и я не позволю никому их обижать или выгонять. А что касается моего внешнего вида, то Джамиль любит меня такой, какая я есть. Его не интересуют вечерние наряды, его интересую я. Хадиджа, казалось, была сбита с толку таким отпором. Она привыкла, что женщины в её окружении покоряются её воле, а эта девушка бросала ей вызов на каждом шагу. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на ревность. — Да что мой сын нашёл в тебе?! — прошипела Хадиджа, направляясь к двери. — Ты ещё пожалеешь, что связалась с нашим родом. Бьян вышла провожать Хадиджу, которая на пороге столкнулась с Джамилем. — Мама? — удивился он. — Что ты тут делаешь? — Как ты можешь жить с такой мужланкой? Она совершенно не может вести себя как нормальная женщина! Джамиль удивлённо посмотрел на свою невесту, но Бьян лишь с улыбкой пожала плечами. Хадиджа покинула дом, и Бьян смогла объяснить Джамилю, что так разозлило его мать. Джамиль вздохнул, понимая, что мать, как всегда, постаралась внести сумятицу. — Она сказала, что котам не место на кухне, – усмехнулась Бьян. — И что я должна бросить свою работу ради тебя. — Мама просто хочет, чтобы я был ее «идеальным» сыном, – ответил Джамиль. — А ты в ее планы не вписываешься. Джамиль взял Бьян за руку. — Ты – моя идеальная женщина, – сказал он. — И мне плевать, что думает моя мать. Главное, что мы счастливы. Бьян почувствовала, как ее сердце наполняется теплом. Она знала, что они справятся с любыми трудностями, пока они вместе. Любовь и поддержка друг друга были их главным оружием против всех предрассудков. В тот же вечер, Джамиль позвонил маме по поводу ее высказываний о работе. Бьян не слыша разговора, но догадалась, что он прошел не очень хорошо. Хадиджа, не понятно откуда, начала написывать на нее телефон. Она называла Бьян воплощением дьявола, обвинила в том, что она хочет рассорить ее с сыном, а в конце пригрозила, что расстроит им свадьбу. Бьян лишь молча заблокировала ее номер, поскольку ее токсичное поведение начало утомлять.

***

Место и время

Когда с документами было покончено, а дата выбрана, возник новый вопрос: где праздновать свадьбу? Джамиль и Бьян не хотели делать свадьбу масштабной и планировали просто пригласить друзей и родных. Но даже здесь Хадиджа была не согласна. — Джамиль, вы обязаны позвать тётю Ферузу и дядю Ферхата! — причитала Хадиджа, чуть ли не топая ногами. — Это наши близкие родные! — Да, настолько близкие, что я их видел от силы три раза, — сказал Джамиль, не сумев сдержать сарказма. — Джамиль, свадьба — это важное событие! — возмущалась Хадиджа. — И все наши родственники должны присутствовать! Подумай, о чём будут шептаться люди? Первенец Рахима отказывается приглашать родню на свадьбу, а каких‑то голодранцев — с радостью! Какой позор! А что соседи скажут?! Джамиль устало покачал головой. Он понимал, что свадьба — важный для него день, и именно поэтому он не собирается звать тех людей, которых он даже не знает. Нет, он видел их на мамином дне рождения, и ему этого хватило. — Хорошо, — кивнул Джамиль. — Если мы с Бьян их пригласим, то ты согласна оплатить их еду? Хадиджа, чуть не поперхнувшись воздухом, зашипела: — Да?! Ты смеешь шантажировать меня?! Мой первенец! Тебе должно быть стыдно задавать такой вопрос! — Если они настолько важны, то почему бы и нет? — Джамиль знал, что мать не сможет позволить ему пригласить «кого попало», не потратив при этом ни копейки. — Всё логично. Если ты приглашаешь своих гостей, то и содержать их — тебе. Возмущённая Хадиджа, не в силах найти достойный аргумент, решила сменить тактику. Она попыталась вызвать у сына чувство вины, разыграв обиду. — Джамиль, как ты можешь так со мной разговаривать? Я же твоя мать! Я растила тебя, заботилась о тебе, а ты… Ты ставишь свои прихоти выше семейных уз, выше традиций! Ты когда‑нибудь думал о том, что я чувствую, когда ты так поступаешь? Джамиль вздохнул. Он знал, что такие разговоры бесполезны. Мать никогда не признает своей неправоты, всегда будет настаивать на своём, прикрываясь сыновним долгом и важностью семейных связей. — Мама, я люблю тебя, и я ценю нашу семью. Но это моя свадьба, а Бьян — моя будущая жена. Мы хотим разделить этот день с теми, кто нам по‑настоящему дорог. Те люди, о которых ты говоришь, — они для меня чужие. Мы никогда не общались, и я не вижу смысла тратить время и деньги на их присутствие. Хадиджа, видя, что её уговоры не действуют, решила прибегнуть к последнему оружию — к давлению. — Если тётя Феруза и дядя Ферхат не будут приглашены, то я сама не приду на вашу свадьбу! И не ждите от меня никаких подарков. Вы будете жалеть о своём решении, когда поймёте, какой позор вы навлекаете на всю семью. Джамиль даже не стал останавливать мать, поскольку знал: она всё равно будет присутствовать на свадьбе.

***

Место проведения церемонии

Шелковый город находился посреди пустыни, и здесь не было каких‑либо красивых мест, где можно было бы отпраздновать свадьбу. А уезжать в другую страну, чтобы красиво отпраздновать свадьбу, не хотелось. Джамиль и Бьян стояли перед дилеммой: найти подходящее место для их скромной свадьбы в Шелковом городе, посреди бескрайней пустыни. — Дожили, не можем найти место для свадьбы, — грустно вздыхала Бьян, листая буклеты. — В Шелковом городе свадьбы празднуют в основном дома и с большим размахом, — объясняла Наджун. — А иногда жених и невеста праздновали по отдельности, поэтому такие компании спокойно могли поместиться в домах. — Боюсь, наш дом не уместит такое количество человек, — пробормотала Бьян. До свадьбы было ещё два месяца, но откладывать такие вещи не стоит. Поиски не венчались успехами, но неожиданно на помощь пришла Селин. После открытия Кризисного центра девушки не перестали общаться. Сирин часто захаживала в центр, принося какие‑то вещи или продукты. И когда женщина узнала, что Бьян выходит замуж, Сирин была в таком восторге, что не сдержала радостных криков. И, естественно, как приглашённая гостья, она вовсю пыталась помочь в подготовке к свадьбе. — Выглядишь хмуро, — заметила Сирин, едва перейдя порог кабинета Бьян. — Что такое? — Не можем найти место для проведения свадьбы, — грустно вздохнула Бьян. — В городе просто нет мест для таких масштабных праздников. А сидеть в душных ресторанах — тоже не лучше. — Но ведь существует множество мест, которые могут быть адаптированы! — Сирин улыбнулась. — Например, открытые площадки. В пустыне, когда спадает жара, ночи бывают удивительно прекрасными. Мы можем организовать что‑то под звёздами. — Под звёздами? — Бьян подняла голову, в её глазах появилось что‑то новое. — Это интересно… Но как это осуществить? — Я могу посмотреть, что есть в моём распоряжении, — сказала Сирин. — У моего дяди раньше был большой участок земли на окраине города, который он использовал для проведения различных мероприятий. Возможно, он будет не против, чтобы мы его использовали. Там есть навесы, которые могут защитить от солнца днём и от случайного ветра вечером, а также достаточно места для установки шатров и декораций. — Это было бы просто чудесно! — воскликнула Бьян, на её лице снова появилась улыбка. — Я так устала от этих бесконечных поисков. — Не переживай, — заверила её Сирин. — Мы что‑нибудь придумаем. В конце концов, это твой особенный день, и он должен быть именно таким, каким ты его себе представляешь. И звёзды — это, пожалуй, самая роскошная декорация, которую только можно пожелать. Наджун, которая слушала их разговор, тоже одобрительно кивнула. Идея с праздником под открытым небом в пустыне казалась ей необычной, но очень романтичной. Возможно, именно такое решение и было нужно Джамилю и Бьян — что‑то уникальное, отличающееся от привычных городских свадеб, что‑то, что подчеркнёт красоту их родных мест, даже посреди пустыни.

***

Сирин немного ошиблась. Открытая площадка дяди находилась не рядом с городом, а чуть дальше в пустыне, рядом с большим оазисом. Наджун, Джамиль и Бьян отправились на осмотр места. Когда они прибыли, их глазам открылось поистине волшебное зрелище. Огромный участок земли, утопающий в зелени, был обрамлён высокими пальмами, а в центре раскинулся небольшой, но живописный оазис с прохладной водой. Воздух был напоён ароматом цветущих деревьев и сладким запахом зреющих фиников. Посреди участка стояла прямоугольная основа с четырьмя опорами, образующими крышу. Столбы и верхняя часть конструкции обильно украшены цветами. Цветочная композиция включает в себя крупные, пышные цветы ярких оттенков — розовых, красных, оранжевых, белых. Также заметны зелёные листья и, возможно, ленты. Между столбами и под крышей натянуты лёгкие, полупрозрачные ткани — скорее всего, шёлк или органза. Их цвет — тёплый, персиковый или светло‑оранжевый, что придаёт конструкции нежность и воздушность. Сама зона проведения церемонии находится на небольшом подиуме, покрытом розовой тканью или ковровым покрытием. Это было сделано, чтобы песок не попал в еду. Здесь же была расставлена немного мебели: подушки, небольшие пуфы, а также столики. Джамиль и Бьян с восторгом смотрели на это место. Оазис, скрытый от посторонних глаз, словно приглашал их начать здесь новую жизнь. Присутствие воды и зелени в бескрайней пустыне казалось настоящим чудом, которое они смогли найти. — Это идеальное место, — прошептала Бьян, прижимаясь к Джамилю. — Совсем не то, что мы ожидали, но гораздо лучше. Джамиль кивнул, его сердце наполнилось радостью. Он знал, что это место будет символом их любви, выросшей и расцветшей там, где, казалось бы, не было ничего, кроме песка. Наджун, видя такую реакцию, улыбнулась: — Я рада, что вам понравилось. Сирин говорила, что её дядя очень гордится этим местом. Он всегда хотел, чтобы оно служило для особых случаев, для праздников, которые оставляют след в сердце. Дальнейшие приготовления шли полным ходом.

***

Одежда

Свадебное платье всегда являлось не просто элементом гардероба, а символом. Оно олицетворяло чистоту, невинность и новую главу в жизни, предвещая счастливый брак и семейное благополучие. На протяжении веков его внешний вид претерпевал значительные изменения, отражая культурные, социальные и экономические тенденции каждой эпохи. От тяжёлых, богато украшенных нарядов викторианской эпохи до лаконичных и современных моделей нашего времени — каждое платье рассказывало свою уникальную историю. В Средние века свадебные наряды были скорее повседневными, но выполненными из лучших тканей, доступных семье, так как платье должно было демонстрировать статус и достаток. Яркие цвета, особенно красный, были популярны, символизируя любовь и страсть. Лишь с развитием моды и появлением более доступных тканей, таких как шёлк и бархат, платья начали приобретать более торжественный вид. Новый виток в истории свадебного платья произошёл в 1840 году, когда королева Виктория выбрала для своей свадьбы белоснежное платье из атласа и кружева. Этот выбор моментально стал трендом, а белый цвет навсегда закрепился как символ чистоты невесты. С тех пор белый цвет и его оттенки — слоновая кость, кремовый, шампань — стали классикой, хотя дизайнеры и сегодня экспериментируют с альтернативными цветами, предлагая невестам смелые и оригинальные решения. Современное свадебное платье — это результат долгой эволюции, воплощение как традиций, так и индивидуальности. При выборе наряда невеста всё чаще руководствуется не только модными веяниями, но и личными предпочтениями, стремясь найти то самое платье, которое подчеркнёт её красоту и уникальность, создаст неповторимый образ и наполнит этот особенный день магией и волшебством. Независимо от стиля, кроя или цвета, свадебное платье остаётся одним из самых важных и эмоционально значимых нарядов в жизни женщины. Оно становится частью воспоминаний, запечатлённых на фотографиях и в сердцах близких, символизируя не только начало семейной жизни, но и трепетное ожидание будущего, наполненного любовью и счастьем. Вот и настала очередь подбора платья для Бьян. За помощью с этой «миссией» вызвались Вил, Рук, Наджун, Джесси и, что удивительно, профессор Круэл. Вил и Круэл, как истинные ценители моды, хотели, чтобы Бьян выбрала достойное платье, а потому пригласили её в город Моды — один из самых модных городов страны Авгита, строго предупредив, что все расходы берут на себя. Бьян была рада провести время с друзьями, но точно не с Хадиджей, которая тоже вызвалась пойти на выбор платья. На тот момент терпение Бьян по отношению к ней было на исходе, но, поскольку она мать её будущего мужа, она не могла проявлять такого неуважения. Скрепя сердце она согласилась, заранее предупредив остальных, чтобы те были наготове. Мало ли что этой персоне взбредёт в голову. Город Моды был настоящим воплощением элегантности и изысканности. Витрины бутиков манили роскошными нарядами, каждый из которых казался произведением искусства. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов, а вокруг царила атмосфера праздника и предвкушения. Бьян, оказавшись среди этой красоты, почувствовала, как волнение смешивается с восторгом. Первым делом они отправились в один из самых известных свадебных салонов, где их встретила приветливая продавщица. Вил и профессор Круэл с умным прищуром начали оценивать представленные модели, комментируя крой, ткани и актуальность фасонов. Наджун и Джесси, в свою очередь, восхищались каждой деталью, а Бьян, стараясь не слишком привлекать внимание Хадиджи, осторожно прикасалась к шёлковым тканям и кружеву. И вот началась примерка. Бьян не хотела пышное платье, предпочитая более простому фасону. Девушка не видела смысла покупать платье, которое ты наденешь один раз и повесишь в шкаф. Возможно, в будущем она перешьёт его, чтобы его можно было носить в повседневной жизни. — Вот, померь это, — профессор Круэл протянул ей одно из платьев. Оно было прекрасным. Оно не было пышным, как у принцессы из сказки, но в нём было что‑то завораживающее, словно сотканное из лунного света и утреннего тумана. Платье было нежно‑белым, почти призрачным, из тончайшего шёлка, струящегося вокруг тела, как вода. Верх платья был весьма необычным. Корсет, аккуратно облегающий стан, казалось, терялся в мягком, полупрозрачном лифе, украшенном лёгкими, воздушными оборками. Эти оборки, похожие на крылья мотылька, начинались от плеч и мягко ниспадали, обрамляя изящную шею и открывая взгляду хрупкие ключицы. Декольте было неглубоким, но изящно подчёркивало нежность линий. От корсета вниз платье расширялось, образуя нежный, слегка расклёшенный силуэт. Ткань здесь была многослойной: верхний слой шёлковой органзы придавал объём и воздушность, а нижние слои мягко касались пола, создавая ощущение невесомости. Юбка не имела кринолинов или жёстких подъюбников; она жила своей жизнью, колыхаясь при каждом движении, словно волны на спокойной воде. Отсутствие кричащих деталей компенсировалось игрой света на ткани. Под определённым углом платье ловило блики, делая его почти сияющим. Минималистичный дизайн подчёркивал природную красоту невесты, а не отвлекал от неё. Платье не требовало никаких украшений, кроме, быть может, тонкой нити жемчуга или скромного букета полевых цветов, который, как и у девушки на фото, невеста могла бы держать в руках. Оно было воплощением чистоты, нежности и искреннего, неподдельного счастья. Это было платье для той, кто не стремится к показной роскоши, а ценит глубокие чувства и тихую, уверенную любовь. — Вау! — восторженно протянула Джесси, увидев Бьян в платье. — Тебе идёт? — Magnifique, brillant! — восторженно произнёс Рук. — В нём Blende выглядит очень женственно! Бьян, осматривая себя в зеркале, почувствовала, как лёгкая улыбка тронула её губы. Платье действительно было особенным. Оно не кричало о себе, не требовало восхищённых взглядов, а скорее шептало о внутренней гармонии и утончённости. Каждое движение ощущалось иначе — более плавным, более женственным. — Да, но я ещё подумаю, — сказала Бьян, осматривая своё отражение. Платье было прекрасным, но… Как‑то душа к нему не шла. Хадиджа, которая была занята осмотром платьев и чьи глаза тут же остановились на Бьян, издала громкий, недовольный возглас, который заставил всех вздрогнуть. — Что это за мешок? — прокричала она, приближаясь к Бьян. — Ты собираешься выйти замуж в этом? Я ожидала увидеть нечто куда более роскошное, подобающее будущей жене моего сына! Бьян сжала кулаки, но постаралась сохранить спокойствие. Вил и Наджун тут же встали между ней и Хадиджей, готовые защитить. Профессор Круэл, сцепив руки за спиной, лишь наблюдал, его лицо было непроницаемо. — Мадам, это всего лишь одна из примеряемых моделей, — мягко произнёс Круэл, стараясь не показывать своего раздражения. — Мы ещё не сделали окончательного выбора. Хадиджа лишь презрительно фыркнула. — Выбор? Я вижу, что вам не хватает вкуса, раз вы вообще рассматриваете такие скучные наряды. Нужно что‑то, что подчеркнёт теплоту и статус нашей семьи, а не то, в чём можно ходить в прачечную. Нет, она всё‑таки была настроена на то, чтобы испортить такой важный момент. Все платья, которые мерила Бьян, она жестоко отвергала. Ни одно из них не вызывало того заветного чувства, той искры, которую, как ей казалось, она должна была почувствовать. Хадиджа, со своей стороны, настойчиво предлагала ей более вычурные и кричащие наряды, явно пытаясь досадить Бьян и продемонстрировать своё превосходство. Каждое новое платье, которое Хадиджа извлекала из шкафов, было воплощением её безвкусной роскоши: чрезмерно расшитые, с огромными кринолинами и вызывающими декольте. Вил, наблюдая за этой сценой, чувствовал, как его терпение истощается. Он старался сохранять видимость спокойствия, но его взгляд, обращённый к Бьян, говорил о поддержке и понимании. Бьян же, уставшая от бесконечной примерки и нежелания Хадиджи понять её, ощущала нарастающее разочарование. Профессор Круэл, который тоже был на грани, пытался утихомирить Хадиджу. — Мадам, Бьян — не вы. Её вкус и чувство стиля — это её собственные, а не отражение ваших взглядов, — произнёс он с некоторой отстранённостью, его слова прозвучали как приговор. — Мы ищем платье, которое понравится ей, а не вам. И, поверьте, его мы найдём. Эти слова, казалось, заставили Хадиджу задуматься. Вил подошёл к Бьян и взял её за руку, его прикосновение было успокаивающим. — Не переживай, Бьян, — прошептал он. — Какое бы платье ты ни выбрала, я буду рад. Главное, чтобы ты чувствовала себя счастливой. В этот момент Бьян почувствовала, как к ней возвращается уверенность. Она поняла, что выбор платья — это её собственное решение, не подвластное давлению и желаниям других. Но найти платье оказалось не так просто. Они все были прекрасными, но Бьян всё равно искала что‑то другое. Что‑то родное. Что‑то, что нельзя объяснить словами, а только чувствами. Проходя мимо очередной вешалки с платьями, Бьян начала чувствовать, как в сердце подкрадывается отчаяние. Девушка уже собиралась уйти, как что‑то привлекло её внимание. Там, за чехлами с роскошными нарядами, висело оно. Не всматриваясь, Бьян тихо взяла платье и отправилась в примерочную. Одев его, Бьян не смогла оторвать взгляда. Платье, словно сотканное из солнечных лучей и лунного света, излучало нежную, романтичную ауру. Оно было выполнено из струящейся ткани, ниспадающей мягкими, многослойными волнами. Лиф платья облегал фигуру, подчёркивая изящество талии, а затем плавно переходил в пышную, многоярусную юбку. Каждый ярус юбки украшен тончайшим кружевом, которое напоминало иней на стекле или морозные узоры. Рукава платья — настоящее произведение искусства: они пышные, расклёшенные от локтя, словно крылья бабочки, и также украшены кружевными вставками, придающими им воздушность и невесомость. Глубокий, но элегантный вырез горловины открывал хрупкую шею. Отражение в зеркале демонстрировало всю красоту этого наряда: оно было лёгким, воздушным, но при этом обладало богатой текстурой и утончённым дизайном. Платье создавало образ нежной, мечтательной невесты, готовой шагнуть в новую, счастливую главу своей жизни. И тут Бьян поняла — это оно. Вот что она искала. Это было чувство дома. Простота, которая перекликалась с её деревней, где она провела лучшие годы. Счастье, чистота, нежность — все эти слова, казавшиеся ей такими абстрактными, теперь отражались в зеркале. Это было платье, которое говорило о ней, о её внутренней сути, о тех ценностях, которые она несла в себе, несмотря на окружение. Оно не требовало подтверждения извне, оно просто было. И в этом была вся его сила. Бьян вышла из примерочной, и в этот раз, когда она появилась перед глазами своих спутников, в зале повисла тишина. Даже шумные разговоры моментально стихли. В её движениях, в осанке, во всём облике чувствовалась уверенность, которую раньше она, возможно, ещё не раскрыла полностью. Это было не просто платье — это было её. — Это оно, — тихо произнесла Бьян, глядя на Вила. В её глазах светилось такое счастье, что он понял: другого ей и не нужно. Вил подошёл к Бьян, его глаза сияли. Он слегка покружил девушку, поправляя ткань, а профессор Круэл довольно кивал. — Да, это оно, — подтвердил он. — Можно поэкспериментировать с причёской, и тогда образ будет полностью готов. Единственная, кто была не согласна, — Хадиджа. Её перекосило от вида платья. — Это вообще никуда не годится! — презрительно фыркнула она. — Что это за ужас? Утончённые женщины не носят столько кружева! Тем более что в этом платье у тебя руки выглядят толстыми! Срочно выбери более традиционное платье! Этот комментарий неприятно кольнул сердце, но тут на защиту встала Наджун, которая отчитала свою мать за незрелое поведение. — Мама, это самое красивое платье, которое я когда‑либо видела! — воскликнула Наджун, пытаясь перекричать мать. — Бьян в нём выглядит как настоящая фея! Ты просто ничего не понимаешь в моде! Хадиджа была в ярости. Её лицо покраснело, и она готова была взорваться. Но тут вмешался профессор Круэл. — Хадиджа, — мягко, но твёрдо сказал он, — выбор платья — это личное дело Бьян. Мы все уважаем ваше мнение, но окончательное решение за ней. И, если честно, я считаю, что она сделала прекрасный выбор. Это платье подчёркивает её природную красоту и элегантность. Слова профессора, казалось, возымели действие. Хадиджа, хоть и недовольная, замолчала. Вил, взяв Бьян за руку, улыбнулся ей. — Ты выглядишь потрясающе, — прошептал он. — Это платье создано для тебя. Бьян почувствовала, как волна счастья разливается по её телу. Она наконец‑то нашла то самое платье, которое отражало её внутренний мир, её мечты и надежды. Это было воплощение всего, что она ценила: чистоты, искренности и тихой, глубокой любви. — Да, я выбрала его, — уверенно сказала Бьян, глядя на Вила. — Я выхожу замуж в этом платье. Хадиджа, смирившись, лишь неохотно кивнула, но её взгляд всё ещё выражал явное недовольство. Однако в этот момент Бьян это уже не волновало. Она чувствовала себя самой счастливой невестой на свете — платье стало символом её победы над чужими ожиданиями и подтверждением права следовать за своим сердцем.

***

Мальчишник

Время пролетело неимоверно быстро — и вот завтра уже свадьба. По традиции Шелкового города жених и невеста должны провести последнюю ночь перед церемонией в разных домах. Дом парни уступили девушкам, поскольку их было немного по сравнению с парнями, которых расселили в поместье Калима. Сам Калим, в предвкушении завтрашнего праздника, решил устроить мальчишник — так сказать, начать уже праздновать. Атмосфера в доме была пропитана предпраздничным возбуждением. Смех, оживлённые беседы и звон бокалов наполняли просторные залы. На столах возвышались горки закусок, а в воздухе витал аромат изысканных вин. Мужчины, скинув с себя груз предсвадебных забот, наслаждались обществом друг друга, вспоминая забавные истории из прошлого и строя планы на будущее. Поздно вечером, когда солнце начало садиться за горизонт, Джамиль позволил себе выйти на балкон и подышать свежим воздухом. Джамиль, опершись на прохладные каменные перила, наблюдал, как последние лучи солнца окрашивают небо в багряные и золотые тона. Город, раскинувшийся внизу, утопал в тёплых сумерках, и лишь редкие огни фонарей начинали пробиваться сквозь наступающую тьму. Его сердце билось в унисон с шумом приближающегося праздника. Завтра он станет мужем, главой семьи — и это осознание одновременно волновало и наполняло его глубоким спокойствием. — Волнуешься? — рядом с Джамилем встали Леона и Вил, держащий бокал с вином. — Немного, — ответил Джамиль, не оборачиваясь. — Это ведь… новый этап. — Именно. Это большая ответственность, но и огромное счастье, — Вил положил руку на плечо Джамиля. — Главное, что ты выбрал правильную спутницу. Бьян — просто подарок судьбы. — Это точно, — согласился Джамиль, и на его губах появилась улыбка. — Я до сих пор не могу поверить, что она согласилась. — Она тебя любит, — просто ответил Леона. — А ты, я уверен, достоин её любви. Вил и Леона, похлопав Джамиля по плечу, вернулись к остальным. Джамиль ещё какое‑то время стоял на балконе, погружённый в свои мысли. Скоро всё изменится, но он был готов — готов к новой жизни, к новым вызовам, к новой ответственности. Главное, что рядом с ним будет она. Но прямо сейчас он безумно хотел видеть Бьян. Он понимал, что нужно потерпеть, но кто сказал, что пользоваться телефоном нельзя?

***

Ночь хны

А в это время в доме девушек тоже царило веселье. — Завтра будут танцы! — пищала от нетерпения Наджун, кружа перед зеркалом и примеряя наряды. — Надо быть просто неотразимыми! Диата, которую тоже пригласили на свадьбу, лениво растянулась на кровати. — Да, конечно, — ответила Диата. — Но я думаю, что ты и так всегда неотразима, Наджун. — Ой, ну хватит, — кокетливо смеялась Наджун. — Это всё благодаря твоим советам! Ты же знаешь, как подобрать наряд, чтобы подчеркнуть достоинства. Несмотря на всё веселье, у Бьян на душе было немного тревожно. Она понимала, что завтрашний день — это не просто праздник, а начало новой жизни. Она хотела быть идеальной невестой, но в то же время боялась потерять себя в этой новой роли. — Всё в порядке? — спросила Джесси, заметив её задумчивость. — Да, просто… волнуюсь немного, — призналась Бьян. — Боюсь, что не справлюсь. — Ты справишься, — мягко улыбнулась Селин, обняв её. — Ты сильная и мудрая. И, к тому же, у тебя есть Джамиль. — Есть предложение! — неожиданно воскликнула Джесси. — Поскольку это последняя ночь «незамужней дамы», предлагаю выпить за это. Я как раз прикупила вина, только закуски надо нарезать. — Я с тобой, — вызвалась Диата, поднимаясь с кровати. — Посмотрим, что ты там прикупила. Селин, переглянувшись с Наджун, с тихой улыбкой вышла вслед за девушками, предварительно закрыв дверь в спальню. Но едва дверь закрылась, как Наджун начала идти к Бьян, при этом хитро улыбаясь. От такой улыбки Бьян начала медленно отползать по кровати к стене. — Пока все лишние глаза ушли, — Наджун начала предвкушающе потирать руки. — Раздевайся. Бьян испуганно моргнула. — Маза? — от неожиданности Бьян перешла на арабский, совершенно не понимая, что происходит. — Раздевайся, — повторила Наджун, теперь уже с более явным намёком в голосе. — Это же ночь хны! Самое время для традиций. Бьян непонимающе посмотрела на подругу. Про традиции она слышала, конечно, знала, что перед свадьбой девушки собираются, красят руки хной, но чтобы вот так… — Наджун, я… я не уверена, что это… — Не бойся, — Наджун подошла ближе, её глаза блестели озорством. — Я помогу. Она быстро схватила край платья Бьян и резким движением стянула его через голову. Бьян осталась в одном нижнем белье. Ей стало немного неловко, но Наджун уже повалила её на полотенце, которое она постелила на кровать. Наджун достала из шкатулки тюбик с густой тёмной пастой — той самой хной. — Итак, — сказала она, усаживаясь напротив Бьян и жестом приглашая её сесть на край кровати. — Начнём с рук. Посмотри, какие узоры я тебе нарисую! Потом Джамиль будет в восторге! Наджун явно делала это не в первый раз. Рисунок получился восхитительным. На руке Бьян, от запястья до кончиков пальцев, расцвёл узор из хны. Каждая линия, каждая завитушка казались живыми, переплетаясь в сложный, но гармоничный орнамент. Глубокий, землистый цвет хны контрастировал с нежной кожей, создавая ощущение древней магии. Это были не просто узоры, а истории, рассказанные пальцами, символы, хранящие в себе тайны поколений. Закончив с руками, Наджун нарисовала пару веточек на лодыжках. Когда и с ними было покончено, Бьян собиралась уже встать, но Наджун вернула её обратно. — Нет, нет, нет! — затараторила она. — Мы ещё не закончили. — Да ты меня уже всю расписала, — посмеялась Бьян. — Ты ещё не видела, что будет на животе, — прошептала Наджун, склоняясь над подругой. — Это будет настоящий шедевр! Бьян ощутила прикосновение прохладной пасты на своём животе, когда Наджун начала выводить очередной узор. Он начинался у кромки белья, затем, поднимаясь выше, узоры становились более крупными и выразительными, напоминая резные листья или переплетающиеся ветви. Были и более абстрактные элементы: точки, линии, полукруги, которые вместе создавали завораживающее зрелище. В верхней части живота, ближе к груди, узор мог быть более свободным, напоминая струи воды или клубы дыма, что добавляло рисунку динамичности. Казалось, каждый элемент имеет своё значение, а общий замысел мастера был в том, чтобы создать нечто большее, чем просто украшение, — своего рода оберег или символическое отражение её внутреннего мира. — Не слишком тёмная паста? — спросила Бьян. — Так и должно быть, — ответила Наджун, не отвлекаясь от работы. — По традиции, чем темнее паста, тем теплее будут отношения со свекровью. Так сказать, попытка не пытка. — А на животе обязательно? — Нет, — Наджун ухмыльнулась. — Но должна же я как‑то порадовать своего братика. Наджун, закончив с животом, отодвинулась, чтобы лучше рассмотреть своё творение. Бьян, не смея шелохнуться, чувствовала, как прохладная хна застывает на коже, а лёгкий аромат трав заполняет комнату. Она с любопытством разглядывала сложный узор, раскинувшийся от нижней части живота до едва виднеющихся краёв нижнего белья — настоящее произведение искусства, наполненное символизмом и предсказаниями. — Потрясающе, — выдохнула Бьян, не в силах отвести взгляд. — Тебе нравится? — игриво спросила Наджун, довольная произведённым эффектом. — Думаю, Джамиль оценит. Это же ночь хны, так положено. Традиции, знаешь ли. Бьян удивлённо подняла брови. — Но ведь это… это так много! Я никогда не думала, что традиция может быть такой… основательной. — Это самое малое, что мы можем сделать для тебя перед таким важным событием, — Наджун подмигнула. — К тому же, это весело. Мы же подруги, а скоро ты станешь частью нашей семьи. Она протянула руку, чтобы поправить один из мелких штрихов на запястье Бьян. — Теперь нужно подождать, пока всё это высохнет, а излишки потом можно смыть водой. В этот момент дверь в спальню тихонько скрипнула, и в проёме показалась Диата. Она с любопытством окинула взглядом Бьян, и её глаза расширились от удивления. — Ого, Бьян! Ты выглядишь… потрясающе! Наджун, ты превзошла саму себя. — Спасибо, — скромно ответила Наджун, хотя в глазах её плясали смешинки. — Это только начало. Дальше будет ещё интереснее. Бьян, всё ещё заворожённая узорами на своём теле, не могла не улыбнуться. Чувство неловкости уступило место предвкушению. Ночь хны, которую она представляла себе как скромную традиционную церемонию, превращалась в настоящий праздник, полный смеха, веселья и неожиданных сюрпризов. Она чувствовала себя любимой и окружённой заботой, и это было лучшим подарком перед началом новой жизни. Диата подошла ближе, осторожно коснулась одного из узоров на руке Бьян и восхищённо покачала головой: — Это просто волшебство. Как ты умудрилась так тонко прорисовать все эти завитки, Наджун? — Опыт, — подмигнула Наджун. — Когда у тебя три старшие сестры, научишься не только хной рисовать, но и гадать по кофейной гуще, и предсказывать погоду по птичьему полёту. Девушки дружно рассмеялись. Джесси и Селин, которые как раз вернулись с закусками и вином, замерли на пороге, поражённые увиденным. — Бьян, ты словно сошла со страниц старинной сказки! — воскликнула Джесси. — Эти узоры… они будто оживают на коже. — Теперь точно ни один злой дух не посмеет приблизиться к нашей невесте, — добавила Селин с улыбкой. — Наджун, твои талисманы сработают на все сто процентов. Наджун торжественно подняла палец: — Запомните: чем сложнее узор, тем крепче семейное счастье. А я постаралась на славу! Девушки снова рассмеялись, и атмосфера стала ещё более тёплой и душевной. Они устроились вокруг Бьян, разлили вино по бокалам и подняли тост: — За Бьян! За её счастье! За любовь, которая будет с ней всегда!

***

Уже готовясь ко сну, у Бьян зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, девушка без раздумий ответила на вызов. Она безумно хотела его услышать. — Джамиль? — Я скучаю, — сказал Джамиль, его голос был нежным и бархатистым. — Не могу дождаться, когда увижу тебя завтра. — Я тоже скучаю, — прошептала Бьян, прижимая телефон к уху. — Очень. — Ты готова? — спросил Джамиль. — Да, — ответила Бьян, хотя на самом деле её сердце колотилось от волнения. — Даже не верится… Мы завтра будем супругами. Бьян прикрыла глаза, представляя себе завтрашний день. Белое платье, трепетный взгляд Джамиля, волнующие слова клятвы… Всё это казалось таким реальным, таким близким, но в то же время немного сюрреалистичным. Она никогда не думала, что сможет обрести такое счастье. Каждый момент, проведённый с Джамилем, раскрывал ей новую грань его удивительной души, и она теряла голову от любви к нему. — Я тоже не верю, — услышала она голос Джамиля, словно он прочитал её мысли. — Это чудо, что мы встретились. Я так благодарен судьбе за тебя, Бьян. Ты — мой мир. Её сердце затрепетало от его слов. Она знала, что и для Джамиля эта встреча была долгожданной. Оба они прошли через многое, прежде чем их пути пересеклись, и теперь, стоя на пороге новой жизни, они чувствовали, что обрели самое главное — друг друга. — Так много всего хочется сказать, но кажется, слов недостаточно, — проговорила Бьян, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я просто хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. — А я люблю тебя ещё сильнее, — ответил Джамиль. — И завтра ты станешь моей женой. Моей единственной. Он помолчал, и в его голосе прозвучала нежность, от которой у Бьян подкосились ноги. — Спокойной ночи, любимая. Сладких снов. — Спокойной ночи, мой будущий муж, — прошептала Бьян, прежде чем Джамиль отключился. Она ещё долго лежала, не в силах уснуть, перебирая в памяти каждую секунду их разговора, каждую нотку его голоса, готовясь к самому счастливому дню своей жизни. В голове всё ещё звучали слова подруг, а на коже приятно покалывало от высыхающей хны — словно невидимые нити соединяли прошлое и будущее, обещая, что впереди её ждёт настоящее счастье.