Часть 39

Наконец наступило утро. Солнечные лучи пробивались сквозь щели занавесок, освещая комнату мягким, золотистым светом. Бьян проснулась с чувством легкой эйфории, словно вдыхала сам воздух счастья. Вчерашняя ночь, наполненная смехом, заботой подруг и нежными словами Джамиля, оставила по себе теплое, умиротворяющее чувство. Тяжесть тревоги, которая еще вчера давила на плечи, исчезла без следа, уступив место предвкушению. Утро началось с небольшой суматохи. А если точнее, то с приходом Вилы, с внушительным чемоданчиком всякой косметики. — Подъем! — крикнул он, открывая шторы. — Сегодня важный день и ты, Бьян, должна выглядеть безупречно! Бьян поморщилась не то от света, не то от крика. — Я думала, ты будешь сегодня критиковать наряд Джамиля, — зевнула девушка. Вила, словно губка, впитывал окружающую атмосферу, его глаза горели профессиональным азартом. Он расставил на полу вокруг кровати Бьян чемоданчики, коробки и кейсы, начищенные до блеска. Звуки щелкающих замков и шелест упаковочной бумаги наполнили комнату. — До твоего благоговейного взгляда я ещё успею: его сейчас тоже готовят, — бодро заявил Вила. — У Джамиля тоже своя команда, но я лично проконтролирую твой макияж. Ты будешь такой, что он в тебя влюбится ещё раз! Бьян улыбнулась, глядя на суетящегося друга. Её сердце переполнялось благодарностью. Вила, с его неуёмной энергией и безграничной любовью к деталям, был настоящим волшебником. Проведя все уходовые процедуры, Бьян усадили на стул. Вила, следуя своему обычному ритуалу, начал с нанесения увлажняющего крема, нежно массируя её кожу. Его прикосновения были уверенными и точными. Затем последовала база под макияж, выравнивающая тон и скрывающая мелкие несовершенства. Бьян закрыла глаза, отдаваясь в умелые руки своего друга. Глаза стали следующим этапом. Вила внимательно изучил их, подбирая оттенки теней, которые подчеркнут их глубину и цвет. Он работал быстро, но с непоколебимой сосредоточенностью, попутно выслушивая восторженные комментарии от Наджун, которая пришла с предложениями по прическе. Сначала легкий бронзовый тон, затем более темный, угольно-серый для создания дымчатого эффекта. Несколько взмахов кистью, и веки Бьян превратились в холст, на котором оживал завораживающий узор. Тушь для ресниц — щедрый слой, чтобы сделать их густыми и длинными. И, конечно же, подводка: тонкая, еле заметная линия вдоль верхнего века, подчеркивающая изгиб глаза и придающая взгляду загадочность. — Ничего кричащего, но так, чтобы при взгляде на тебя мир останавливался, — шептал Вила, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Бьян. Скулы и губы. Контуринг — чтобы придать лицу скульптурность, и лёгкий румянец, чтобы оживить его. Но особое внимание было уделено губам. Вила выбрал нежный ягодный оттенок помады, который идеально гармонировал с её естественным цветом. Он аккуратно обвел контур, затем заполнил его, придавая губам объем и выразительность. Наконец, Вила отступил назад, любуясь своим творением. — Готово! — торжественно объявил он. Бьян открыла глаза и встретилась с отражением в зеркале. Перед ней предстала она сама, но иная — более яркая, более уверенная, словно королева, готовая к своему триумфу. На её губах заиграла довольная улыбка. — Вила, да вы настоящий волшебник! — воскликнула Наджун, глядя на девушку. — Осталось только решить вопрос с прической. — Можно пучок, — задумался Вила, играя с волосами Бьян. — Надо ещё придумать, чем украсить. — Или можно оставить свободными. Посторонний голос за спиной заставил вздрогнуть ребят. Обернувшись, Бьян увидела улыбающегося Лилию, который парил в воздухе, а за его спиной стоял Маллеус, который тоже не мог сдержать лёгкую улыбку. — Лилия, Маллеус! Бьян сорвалась с места, с нетерпением обнимая друзей. Лилия, с его вечной игривостью, тут же начал перебирать волосы Бьян, предлагая идеи для прически. Маллеус, более сдержанный, стоял рядом, его глаза светились теплотой, а лёгкая улыбка не сходила с его лица. — Привет! — сказал Лилия, обнимая Бьян. — Мы решили заглянуть, чтобы разделить с тобой этот особенный день. Надеемся, мы не помешали? — Нисколько! — ответила Бьян, чувствуя, как сердце наполняется ещё большей любовью. — Ваше появление — это лучший подарок! Сколько же прошло лет с тех пор, как мы виделись в последний раз лично? Ты, Маллеус, как будто стал ещё выше. — Немного, — улыбнулся Маллеус. Лилия, продолжая расправлять пряди волос Бьян, озорно подмигнул: — Время летит незаметно, когда рядом такие прекрасные дамы. Но главное, что мы здесь, с тобой, в этот знаменательный день. Он подхватил одну из коробочек с аксессуарами, которые привез Вила, и с энтузиазмом принялся примерять к прическе Бьян разные украшения — заколки с жемчугом, тонкие ободки, переливающиеся ленты. Маллеус, тем временем, подошёл к Бьян ближе и, осторожно коснувшись её руки, сказал: — Твоё счастье — наша общая радость, Бьян. Мы очень рады быть частью этого дня. А Вила, как всегда, превзошёл себя. Ты выглядишь просто великолепно. Махнув рукой, Бьян окружила зелёный вихрь, нежно поднимающий её волосы. Волосы начали мягко завиваться. Волосы невесты представляли собой каскад тёплых темно-каштановых волн, искусно взъерошенных и собранных на затылке в свободный романтический шиньон. Они не были идеально уложены, но, казалось, жили своей собственной жизнью, а мягкие завитки обрамляли её лицо и отражали свет. Её волосы украшала изящная, неброская цветочная корона, украшенная крошечными соцветиями оттенков слоновой кости и мягкого золота, с вкраплениями нежной зелени, которые дополняли её платье. Общий эффект заключался в непринуждённой красоте, нотке богемной причудливости, смешанной с неподвластной времени элегантностью, как будто она вышла из сна. Это была прическа, которая говорила о нежности, силе и внутренней красоте, подчеркивая её свадебный образ, но не затмевая его. Бьян, ощущая прикосновение магического вихря, почувствовала, как её волосы оживают. Мягкие волны, словно подчиняясь невидимой силе, обретали форму, укладываясь в изящный, но непринужденный шиньон. Цветочная корона, словно созданная самой природой, гармонично вплелась в локоны, добавляя образу нежности и утончённости. Весь облик Бьян излучал свежесть и очарование, словно она только что сошла со страниц волшебной сказки. — Это просто идеально! — восторженно воскликнула Наджун, восхищённо рассматривая Бьян. — Ты выглядишь так, будто явилась из сновидения, — добавила она. — Нежная, таинственная и абсолютно прекрасная. Лилия, наблюдавший за процессом с улыбкой, кивнул: — Абсолютно согласен. Это именно тот образ, который мы представляли. Элегантно, но с твоей неповторимой ноткой. Просто идеально. Маллеус, подойдя ближе, осторожно провёл пальцами по одной из волн волос Бьян. — Ты сияешь, дитя человека. Я никогда не видел тебя такой счастливой и красивой. Все эти приготовления, вся эта суета — они того стоили. Джамиль будет в восторге, я уверен. Его слова, произнесённые тихим, искренним тоном, придали Бьян ещё больше уверенности. Вила, с удовлетворением наблюдая за реакцией друзей, положил руки на бёдра. — Ну что, моя дорогая невеста, готова покорять сердце? — спросил он с лукавой улыбкой. — Ты превзошла все мои ожидания. А ведь это только начало! Его слова вызвали смех, разрядив последние остатки предсвадебного напряжения, и окружили девушку атмосферой чистого, неподдельного счастья. — Жду с нетерпением, — улыбнулась Бьян, но, задумавшись, немного напряглась. — Правда, я опасаюсь, что Хадиджа может что-то выкинуть. Было бы глупо предполагать, что мать Джамиля будет спокойно сидеть на празднике и радоваться за сына. Наверняка что-то выкинет. — Об этом не стоит беспокоиться, — ответил Маллеус. — Себек и Сильвер присмотрят за ней, и праздник пройдет в лучшем виде. Бьян кивнула, почувствовав, как её снова охватывает спокойствие. Её друзья были для неё всем, и знание того, что они рядом, придавало сил. — Спасибо, — прошептала она, — я не знаю, что бы я делала без вас. Лилия, с присущей ему лёгкостью, сел на край кровати, привлекая внимание Бьян. — Не будь такой серьёзной, невеста, — сказал он, улыбаясь. — Сегодня день твоего счастья, и ничто не должно его омрачать. А если Хадиджа и попытается что-то устроить, мы ей покажем, на что способны. Бьян взяла глубокий вдох, чувствуя, как теплотa друзей рассеивает последние тени сомнения. Бьян, чувствуя себя центром этого круга любви и заботы, взглянула на своих друзей. Её сердце переполнялось нежностью и благодарностью. Это утро, такое долгожданное и волнительное, стало воплощением её мечтаний. Чувство счастья, начавшееся утром, лишь усилилось, обещая новый, прекрасный раздел в её жизни. — Так! — Вила хлопнул в ладоши. — Хватит тут рассусоливаться! Дел невпроворот, а мы тут сидим… И кто тут больше нервничает?

***

— Джамиль, ради Бога, сядь, пока я тебя сам не прибил! Леона чувствовал, как глаз начал дёргаться. Джамиль, как уж на сковородке, бегал по комнате. Обычно перед свадьбой паника бывает у невесты, но у этой парочки всё не как у людей. — Джамиль, ты жених! Успокойся! — попытался было воззвать к разуму Калим, но тщетно. — Всё будет хорошо, — бубнил Джамиль сам себе. — Главное, не забыть кольца. И не споткнуться. И не упасть. И… — Так, ты мне надоел! Леона схватил ошарашенного Джамиля за шею и потащил в ванну. Наклонив того голову над ванной, Леона начал ополаскивать лицо Джамиля ледяной водой. Джамиль, выплёвывая воду, наконец обрёл хоть какое‑то подобие спокойствия. Леона, удовлетворённый результатом, отпустил его. — Пришёл в себя? — спросил Леона. — Ага, — пробормотал Джамиль, откашливаясь от воды, попавшей в нос. — А теперь послушай, — Леона глубоко вдохнул, пытаясь самому успокоиться. — Свадьба — это не допрос. Это праздник, и ты должен на нём улыбаться, а не метаться, как загнанный зверь. Помнишь, как ты первый раз увидел Бьян? Ты же был спокоен, как скала. Так вот, сегодня она ждёт тебя такого же: уверенного, сильного, готового к семейной жизни. А ты ведёшь себя как мальчишка, которого вот‑вот отправят в армию. Леона говорил мягко, но настойчиво. Он видел, как паника Джамиля становится тише, как взгляд его немного просветляется. Это была не первая их беседа на подобные темы, но сегодня, в день свадьбы, Джамиль казался особенно уязвимым. Леона, как старший друг и наставник, чувствовал некую ответственность за Джамиля в отсутствии Бьян, хотя и не был обязан этого делать. — Всё пройдёт гладко, — продолжил Леона. — Мы лично проследим. Ты просто сосредоточься на Бьян. Смотри ей в глаза, улыбайся ей. Все слова, которые тебе нужно произнести, ты их знаешь. А если забудешь — ничего страшного. Разве она осудит тебя в такой день? Она любит тебя. И это главное. Джамиль кивнул, его дыхание выровнялось. Ледяная вода, слова Леоны — всё это действовало. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Да, лицо всё ещё бледное, но взгляд уже не такой испуганный. Он мог бы поблагодарить Леону, но слова застряли в горле. Простое «спасибо» не выразило бы всей глубины его признательности. В этот момент в комнату вошёл запыхавшийся профессор Круэл, который нёс небольшой чемоданчик с косметикой. — Эй, где жених? — спросил профессор, ища Джамиля глазами. Увидев мокрого Джамиля, профессор не смог не сдержать вопля: — Леона, что ты сделал с Джамилем? — воскликнул профессор, подходя ближе. — Он весь мокрый! Ты что, решил утопить его перед собственной свадьбой? Леона закатил глаза: — Успокойся, профессор. Я просто помог ему прийти в себя. Наш жених, то есть невеста… то есть жених, немного нервничает. Профессор Круэл, однако, не унимался. Он похлопал Джамиля по плечу, пытаясь вытряхнуть из него остатки паники. — Знаешь, Джамиль, в мой первый день в университете я так нервничал, что забыл, как меня зовут! И ничего, пережил! А свадьба — это ведь такой прекрасный день! Главное — не думать о плохом. А теперь садись, мне тебя ещё в порядок приводить. Калим! Где его одежда?! — З‑здесь, — заикаясь, проговорил Калим, вытаскивая наряд жениха из чехла. — Отлично, — кивнул Круэл. — Закончу с макияжем и будем его одевать. Профессор Круэл, с его типичной невозмутимостью, начал распаковывать свой чемоданчик, наполненный разнообразными флакончиками и кисточками. Его руки, всегда аккуратные и ловкие, принялись за дело. Джамиль, всё ещё немного влажный, но уже значительно спокойнее, послушно занял место перед зеркалом. Профессор, что‑то бормоча себе под нос, принялся за макияж, умело скрывая бледность и придавая лицу жениха здоровый, естественный вид. Леона наблюдал за процессом с лёгкой улыбкой. Он знал, что профессор Круэл, несмотря на свою эксцентричность, обладал настоящим талантом. И сейчас этот талант был направлен на то, чтобы подготовить Джамиля к самому важному дню в его жизни. Калим, словно маленький шмель, суетился вокруг, подготавливая наряд жениха, развешивая его с трепетом, как будто это был бесценный артефакт. — Так, с лицом закончили, — объявил профессор, откладывая кисточки. — Теперь одежда. С нарядом пришлось немного повозиться, учитывая его сложность «строения», но результат оправдал себя. Когда Джамиль, наконец, был одет, он выглядел совершенно иначе. Его костюм состоял из длинного, слегка приталенного шервани кремового цвета, выполненного из тончайшего шёлка, который мягко переливался в свете. Воротник был высоким, украшенным замысловатым узором из золотых нитей, словно сплетённым из солнца. Брюки‑чарвалы были того же благородного оттенка, создавая единый, элегантный силуэт. Но истинным украшением образа был дупатта — длинный, широкий платок из невесомого шифона, перекинутый через левое плечо. Его кремовая основа была обрамлена широкой каймой из плотной парчи, вышитой сложным, почти мистическим орнаментом в оттенках бордо и золота. На голове — тюрбан, небрежно повязанный, украшенный небольшой брошью с драгоценными камнями, которая мерцала, словно звёзды. Джамиль взглянул на себя в зеркало, и даже он, находящийся под полным колпаком у профессора и немного ошарашенный, не мог не отметить, насколько иначе он выглядел. Вместо бледного, испуганного юноши в зеркале отражалась уверенная, почти царственная фигура. Шёлковый шервани струился, словно водопад, а золотые узоры на воротнике мерцали, обещая роскошь и благополучие. Дупатта, перекинутая через плечо, добавляла образу некой загадочности, а тюрбан с драгоценной брошью венчал его, придавая сходство с восточным принцем. — Ну что, женишок, готов? — голос профессора Круэла вернул Джамиля к реальности. Он повернулся, встретившись взглядом с Леоной и Калимом. Леона кивнул с одобрением, в его глазах читалось удовлетворение. Калим, затаив дыхание, просто смотрел, явно впечатлённый преображением. — Я… я думаю, да, — ответил Джамиль, и впервые за утро его голос звучал ровно и уверенно. Ледяная вода, слова Леоны, умелые руки профессора, наконец, эта великолепная одежда — всё это сплелось воедино, изгоняя последние тени страха. — Замечательно, — профессор хлопнул его по плечу. — А теперь, джентльмены, можем выдвигаться на место. Леона, твоя очередь взять Джамиля под руку и следить, чтобы тот опять не запаниковал. Джамиль сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце бьётся ровно. Он был готов. Готов к самому важному шагу своей жизни, готов встретить Бьян не как напуганный мальчик, а как мужчина, любящий и любимый. Этот день обещал быть не просто днём свадьбы, а днём, когда он по‑настоящему станет собой.

***

В воздухе, наполненном ароматами цветов и зреющих фиников, царила атмосфера предвкушения. Наджун, как верная хранительница очага, руководила последними приготовлениями. Она наблюдала, как слуги аккуратно расставляют подушки и пуфы на персиковом шёлке, как последние штрихи наносят на цветочные композиции, обрамляющие свадебную арку. Каждый элемент этого места, от прохладной воды оазиса до сверкающих нитей на дупатте жениха, казалось, был пропитан любовью и заботой. Сирин, чьё первоначальное «небольшое» заблуждение привело их к этому райскому уголку, теперь с улыбкой наблюдала за суетой, радуясь, что её дядя оставил в наследство не просто землю, а место, где две души смогут слиться воедино. Солнце, словно вторя торжественности момента, начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Свет, проникая сквозь полупрозрачные ткани, создавал мягкое, чарующее освещение. Джамиль, теперь уже не тот испуганный юноша, а уверенный в себе жених, вышел из шатра, сопровождаемый Леоной. Он чувствовал себя преображённым, словно сам пустынный оазис вдохнул в него новую жизнь. Прохладный ветерок, несущий ароматы цветов, приятно обдувал лицо, а шёлк его шервани мерцал в лучах заходящего солнца. — Ты выглядишь превосходно, — улыбнулась Наджун, поправляя наряд брата. Джамиль вернул улыбку, ощущая, как спокойствие, обретённое благодаря Леоне и магии преображения профессора Круэла, полностью завладело им. Он посмотрел на Наджун, на это место, которое стало для них таким особенным. — Спасибо, Наджун, — произнёс он, и в его голосе не осталось и следа былой тревоги. Он знал, что этот день — кульминация не только его отношений с Бьян, но и их совместного пути, полного неожиданных поворотов, но всегда ведущего к единению.

***

Бьян взволнованно поправляла наряд. Вот‑вот начнётся церемония, но в теле всё ещё присутствует волнение. — Ну, ты как? — спросил Джек. К Бьян подошли «первогодки», с улыбкой глядя на девушку. — Немного волнуюсь, но это приятное волнение, — ответила Бьян. — Выглядишь великолепно, — оценил Эйс, как‑то смущённо почёсывая затылок. — Не думал, что доживу до твоей свадьбы. Бьян зарделась от комплимента. Ещё недавно она была юной и неопытной, а теперь стояла на пороге новой жизни, где ей предстояло стать женой и хозяйкой. — Честно, я тоже, — кивнула Бьян. — Не переживай, всё будет прекрасно, — подбадривал её Эпель, положив руку ей на плечо. — Верно! — громко провозгласил Себек. — Мы с Сильвером тщательно проследим за тем, чтобы всё прошло идеально! — И мы с Дьюсом. Да, Дьюс? — Эйс взглянул на Дьюса, но тут же поменялся в лице. — Дьюс, ты что, плачешь? Дьюс действительно смахнул одинокую слезу, проскользнувшую по щеке. Его обычно весёлое лицо было полно растроганной нежности. С возрастом Дьюс стал более сентиментальным, но это ему даже шло. — Я не плачу, — Дьюс начал тереть глаза. — Просто песок попал в глаза. — Чувак, — Эйс дружески закинул руку на шею друга. — Не раскисай. Это же радостный день! Бьян будет счастлива. — Я знаю, я знаю, — ответил Дьюс, улыбаясь сквозь слёзы. — Просто… Она наша Бьян. И видеть её такой взрослой, такой прекрасной… Это трогает до глубины души. Джек, наблюдавший за этой сценой, подошёл к ним и положил руку на плечо каждому. — Всё в порядке, парни, — сказал он мягко. — Это естественное чувство. Мы все через это проходим, когда кто‑то, кого мы любим, переходит на новую главу своей жизни. Но главное — это её счастье. И мы здесь, чтобы разделить его с ней. Бьян с благодарностью взглянула на своих друзей. Их слова и поддержка много значили для неё, особенно в этот волнительный момент.

***

Наконец всё было готово. Когда Джамиль, облачённый в свой великолепный свадебный наряд, вышел из шатра, его заметили гости, собравшиеся у оазиса. Среди них были и те, кто приехал издалека, чтобы разделить этот радостный день. Воздух наполнился тихим гулом одобрения, когда жених плавно прошёл к арке, украшенной цветами и тканью, под которой должна была состояться церемония. Солнце, клонящееся к закату, бросало на всё золотистый свет, создавая атмосферу магии и предвкушения. Рахим и Хадиджа вместе с Наджун сидели по одну сторону, а чета Кроули — по другую. Но даже так Хадиджа очень сильно контрастировала на белом фоне, облачившись во всё чёрное, словно для неё эта свадьба была подобна похоронам. Джамиль хотел осудить мать. Это было не просто неуважение, это было оскорбление. Он вспоминал, как она всегда была холодна, как её слова резали, словно лёд. И вот теперь, в этот самый важный день его жизни, она решила показать всему миру, что не одобряет его выбор, что её сердце не радуется. Но Джамиль глубоко вздохнул. Он не позволит матери омрачить этот день. Его любовь к Фатиме была чистой и сильной, и никакая тьма не могла её затмить. Наконец послышалась музыка, и по персиковой ткани, устилающей подиум, появилась Бьян.

Это был первый раз, когда Джамиль увидел её в образе невесты.

Её платье, подобно первому снегу, мягко окутывало, создавая образ неземной чистоты. Тончайшее кружево, словно иней, украшало пышные рукава и многоярусную юбку, а струящаяся ткань ловила каждый луч заходящего солнца, заставляя платье сиять изнутри. На её лице играла робкая, но счастливая улыбка, а глаза сияли предвкушением новой жизни. Джамиль почувствовал, как сердце замирает в груди. В этот момент она была не просто невестой, она была его музой, его вдохновением, воплощением всех его грёз. Он никогда не видел ничего подобного. Её красота превосходила все ожидания, преображая её в дивное создание, сотканное из света и мечты. Каждый её шаг по персиковому подиуму был полон грации, словно она парила над землёй. Джамиль, забыв обо всём, смотрел на неё, и его мир сузился до её образа. Он чувствовал, как волна нежности захлестывает его, и знал, что эта любовь — навсегда. Музыка сменилась, и воздух наполнился тихими, проникновенными звуками, которые, казалось, переносили всех присутствующих в другой мир. Джамиль, не отрывая взгляда от Бьян, медленно шагнул ей навстречу. Он видел, как Наджун, стоя рядом с Вилом, украдкой смахивает слёзы, как улыбается Калим, и даже сдержанное одобрение на лице Леоны. Все были свидетелями этого волшебства, этого соединения двух душ, призванных быть вместе. Бьян остановилась у арки, её взгляд встретился с взглядом Джамиля. В этой встрече было столько невысказанных чувств, столько обещаний, столько надежд. Она протянула ему руку, и он, нежно сжимая её, почувствовал, как его рука отвечает ей теплом и трепетом. В этот момент они были единым целым, двумя половинками, нашедшими друг друга, готовыми начать новую главу своей истории. Дождавшись своего момента, регистратор начал свою речь: — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец, двух душ, чьи пути, казалось, были предопределены судьбой. Джамиль и Бьян, вы выбрали друг друга, чтобы вместе пройти через испытания и радости жизни, чтобы построить будущее, полное любви и взаимопонимания. Регистратор продолжил, его голос звучал спокойно и торжественно, окутывая присутствующих той же атмосферой волшебства, что и закатное солнце. Слова его текли плавно, словно мелодия, подчёркивая значимость момента. Джамиль и Бьян стояли рядом, их руки сплетены, их взгляды не отрывались друг от друга, подтверждая единство их душ. — Любовь — это величайший дар, дар, который вы нашли друг в друге. Пусть ваша совместная жизнь будет наполнена смехом, нежностью и общими мечтами. Помните, что истинная любовь растёт и крепнет с каждым днём, преодолевая любые трудности, становясь ещё более прекрасной и сильной. Хадиджа по‑прежнему сидела с недовольным выражением лица, её чёрное платье резко контрастировало с окружающей пышностью, словно немой протест против этого союза. Но время от времени она нервно поглядывала по сторонам, словно чего‑то ожидая. Джамиль бросил на мать короткий, но пронзительный взгляд. Ему было больно видеть её такое поведение, но главное сейчас — его любовь к Бьян. Он не мог позволить матери вмешаться в столь важный день. Слова регистратора, говорившие о любви и единстве, были как бальзам на душу. — И теперь, — продолжил регистратор, — я прошу вас, Джамиль Вайпер, сказать, как перед лицом всех здесь присутствующих, вы принимаете Бьянку Кроули в жёны? Джамиль повернулся к Бьян, его глаза светились любовью. — Я принимаю тебя, Бьян, как свою жену. Обещаю любить, уважать и беречь тебя во все дни нашей жизни. Обещаю быть твоим верным спутником, твоей крепостью и твоей мечтой, — его голос звучал уверенно и искренне. — И вы, Бьян Кроули, — обратился регистратор к невесте, — принимаете ли вы Джамиля Вайпера в мужья? Бьян, заливаясь румянцем, ответила: — Да, принимаю. Обещаю любить, уважать и быть рядом с тобой, Джамиль, в горе и в радости, в богатстве и бедности, пока мы живы, — её голос дрожал от счастья. — Тогда, по праву, данному мне, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Под несмолкающие аплодисменты гостей Джамиль, не сдержав эмоции, резко притянул к себе девушку и поцеловал. Это был первый поцелуй их совместной жизни, поцелуй, обещавший бесконечную любовь и счастье. Солнце наконец скрылось за горизонтом, и в наступивших сумерках их силуэты казались высеченными из чистого золота. Хадиджа, пользуясь общей суматохой, незаметно скрылась в толпе гостей. Что‑то явно пошло не так.

***

— Что это значит?! Пропустите меня не медленно! Я не могу этого допустить! Мне нужно поговорить с ним! Сильвер и Себек устало прикрыли глаза. Вот уже пару минут Амина пыталась пройти на торжество, но рыцарская чуйка юношей помогла спасти торжество. — Госпожа Амина, вам следует успокоиться, — попытался призвать её Себек, его голос был ровным, но твёрдым. — Происходит свадьба. Себек старался не кричать, как обычно это делал, чтобы не привлекать излишнее внимание, хотя на данную особу хотелось накричать. И очень громко. Сильвер, более сдержанный, просто наблюдал за ней. Он имел возможность увидеть Амину и тогда, и сейчас — она пала в его глазах. Он видел, как её «любовь» трансформировалась в желание владеть, что даже на чужую свадьбу она нарядилась в свадебное платье, украсив себя различными украшениями. — Какая, к чёрту, свадьба, когда моя жизнь рушится? — Амина оттолкнула его и попыталась протиснуться. — Джамиль — мой! Вы слышите? Он не может жениться на этой… на этой Бьян! Джамиль мне звонил! Он сказал, что не любит её! Он просил меня прийти! Мы хотим вместе сбежать! Сильвер вздохнул, его взгляд был полон разочарования. — Госпожа, ваши слова лживы. Джамиль никогда не звонил вам с подобными просьбами. Он любит Бьянку и счастлив быть с ней. Ваши действия неуважительны и недопустимы. Пожалуйста, покиньте территорию, пока ситуация не усугубилась. Амина вздрогнула, её лицо исказилось от ярости и отчаяния. — Лживы? Вы смеете говорить мне это? Я знаю его сердце лучше, чем кто‑либо! Он — мой! И никакая… никакая Бьянка не сможет его у меня отнять! Она вновь попыталась прорваться, но рыцари, словно скалы, непреклонно преградили ей путь. Себек, несмотря на свою сдержанность, почувствовал, как его терпение истощается. — Госпожа Амина, последнее предупреждение. Если вы не уйдёте добровольно, мы будем вынуждены применить силу. Это свадьба, а не место для ваших истерик, — его кулаки сжались, но он держал себя в руках. В этот момент рядом появилась Хадиджа, которая явно не ожидала данной разборки со своей «любимицей». — Что здесь происходит?! Пропустите её! Она должна была быть невестой сына! Мы должны всё исправить! — воскликнула она, увидев, как Сильвер и Себек удерживают Амину. Амина, услышав голос матери Джамиля, окончательно потеряла самообладание. — Госпожа Хадиджа! Они не пускают меня! Джамиль ждёт меня! Хадиджа, недовольно взглянув на рыцарей, обратилась к ним: — Уберите свои руки! Вы не понимаете, что делаете! Эта девушка — моя единственная надежда, чтобы исправить эту ужасную ошибку! Сильвер, сохраняя спокойствие, ответил: — Госпожа Хадиджа, ваше вмешательство неуместно. Свадьба Джамиля и Бьян состоялась. Ваши попытки помешать ей — это уже не только неуважение, но и преступление. Хадиджа злобно посмотрела на Сильвера, затем на Амину, которая продолжала вырываться. — Преступление? Это вы совершаете преступление, отказывая моему сыну в праве на счастье! Амина — его единственная настоящая любовь, а эта Бьян — всего лишь игрушка! На шум вышла Леона, явно обеспокоенный происходящим. — Что за шум? Что здесь происходит? Хадиджа презрительно глянула на Леону и фыркнула: — Ничего! Молодой человек, идите мимо! Леона, однако, не был тем, кто мог просто пройти мимо. Он видел, как Амина, облачённая в вызывающее свадебное платье, билась в руках рыцарей. Лицо её было искажено гневом и отчаянием, а слова, которые она выкрикивала, звучали как крик раненого зверя. Он почувствовал, что здесь что‑то не так. — Я не могу пройти мимо, когда вижу, как оскорбляют человека, — сказал Леона, его голос был спокойным, но твёрдым. — И я не позволю вам, госпожа, говорить так о невесте. Свадьба состоялась, и это факт. Хадиджа возмущённо посмотрела на Леону: — Как вы смеете?! Вы никто, чтобы указывать мне! Я мать жениха, и я знаю, что лучше для моего сына! — А я, госпожа, — продолжал Леона, — человек, который ценит истинные чувства и уважение. И то, что вы делаете, — это ни то, ни другое. Амина, — обратился он к ней, — ваш эгоизм разрушает счастье других. Вы должны понять, что Джамиль сделал свой выбор, и он счастлив. Амина, услышав слова Леоны, замолчала. Её плечи поникли, и она отвернулась, словно в её глазах мелькнула тень осознания. Но тут же вновь вспыхнула ярость. — Нет! Я не верю! Он любит меня! Вы все лжёте! Сильвер и Себек переглянулись. Казалось, даже рыцарская стойкость начинала давать трещину под напором этой женщины. Но их долг был ясен — защищать порядок и счастье молодожёнов.

***

— Всё в порядке? — спросила Диата, уловив чутким слухом шум за пределами праздника. — Была небольшая стычка, — ответил Леона, когда они подходили к двери, где слышался шум. — Но, кажется, уже всё улажено. В дверном проёме стояла Хадиджа — всё ещё в бешенстве, но уже более сдержанно, а несостоявшуюся невесту чудом спровадили домой. — Мы просто хотели убедиться, что всё здесь в порядке, — добавил Леона, бросив на Диату быстрый взгляд. — Кажется, Вы тоже это почувствовали. Диата кивнула. — Главное, что всё обошлось, — проговорила она, обращаясь к Хадидже, но её взгляд снова задержался на Леоне. — Иногда самые тихие праздники бывают самыми бурными. Леона усмехнулся, подходя ближе: — Это точно. Но, по крайней мере, нам удалось предотвратить небольшой скандал. Хоть и пришлось немного нарушить протокол. Он бросил на Диату вызывающий взгляд, словно приглашая её к продолжению их игры. Диата ответила на него лёгкой улыбкой, принимая вызов. — Нарушение протокола иногда бывает необходимым, Ваше Высочество, — прошептала она. — Особенно когда речь идёт о чести и достоинстве. Леона склонил голову, принимая её слова как согласие. Он знал, что эта игра только начинается, и правила в ней ещё не определены. Но одно он знал точно: в этой игре не будет проигравших, только те, кто будет достаточно силён, чтобы выстоять. — Я признаю твою силу, Диата, — ответил Леона, его голос стал мягче, но в нём по‑прежнему звучала сталь. — И я ценю твою честность. Большинство людей боится говорить правду, предпочитая прятаться за масками и обманом. Но ты… ты другая. Его взгляд задержался на её лице, изучая каждую черточку, словно пытаясь разглядеть её душу. Диата же, в свою очередь, не отводила глаз, чувствуя, как между ними нарастает напряжение, отличное от того, что было в спальне. Это было напряжение соревнования, интеллектуальная битва, где каждое слово было ударом, а каждая пауза — вызовом. — Возможно, мы просто нашли общий язык, Ваше Высочество, — промолвила Диата, намекая на их недавнюю близость. — Не всё же время играть по правилам, установленным другими. Леона усмехнулся, его глаза сверкнули: — Иногда, чтобы победить, нужно самому написать правила игры. Он протянул руку, предлагая ей свою ладонь: — Что скажете, мой маленький котёнок? Готовы к новой игре? Диата опустила взгляд на протянутую руку, затем снова подняла его, встречаясь взглядом с Леоной. В его глазах она увидела отражение собственной дерзости, той самой, которую он, казалось, так ценил. Её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Котёнок, — повторила она тихо, словно пробуя слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит. Она вложила свою ладонь в его. Его прикосновение было уверенным, сильным, но не грубым. В нём не было той животной страсти, что связывала их раньше, но было нечто иное — предвкушение, обещание. Это было начало чего‑то нового, чего‑то, что ещё предстояло создать. — Я готова, Ваше Высочество, — сказала Диата, её голос звучал твёрдо, но в нём слышались нотки волнения. — Я всегда готова к новой игре, особенно если правила будем устанавливать мы сами. Она слегка сжала его пальцы, давая понять, что не намерена отступать. Леона наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Прекрасно, — прошептал он. — Потому что эта игра будет куда интереснее, чем любая другая. В ней мы покажем им всем, что значит настоящая сила. Он отпустил её руку, но их взгляды остались сплетёнными.

***

Праздник продолжился, и никто из гостей, погружённых в атмосферу всеобщего ликования, не заметил, что из‑за неожиданного инцидента с Хадиджей, который удалось ловко замять Леоне и Диате, на мгновение повисла напряжённая пауза. Джамиль, счастливо обнимая Бьян, искренне верил, что самое главное уже позади, и ничто не омрачит их счастья. Он не подозревал, что молчаливый вызов, брошенный его матерью, лишь укрепил связь между Диатой и Леоной, превратив их в неофициальных союзников. Хадиджа, понимая, что её попытка сорвать свадьбу провалилась, устроила концерт со слезами и причитаниями. Гости переглядывались, шептались — мать вела себя так, словно в её жизни произошло настоящее горе. — Конечно, сынок, — начала она, когда им с Рахимом удалось подойти и поздравить молодожёнов. — Я желала тебе лучшей доли. О другой невестке мечтала, но раз ты сделал свой выбор, то мне придётся смириться с ним. Надеюсь, эта женщина сможет сделать тебя счастливым. Ах да, Бьян, признаю: в этом платье твои руки не выглядят такими толстыми. И помни, сынок: жён может быть много, но мать у тебя одна. Затем она ушла, как будто ничего не произошло. Джамиль, хоть и почувствовал лёгкую неприятную нотку в словах матери, постарался не обращать на это внимания. Он любил Бьян, и сейчас именно она была его главной заботой. Он крепко обнял её, передавая всю свою любовь и поддержку, и, насколько это было возможно, проигнорировал едкие замечания Хадиджи. Улыбка Бьян, хоть и чуть натянутая, была для него лучшей наградой. Он верил, что их любовь преодолеет любые преграды, даже самые нелепые и обидные слова. Леона и Диата наблюдали за этой сценой со стороны. В глазах Диаты читалось сочувствие к Бьян, но одновременно и решимость. Она понимала, что Хадиджа не остановится и будет всячески изводить Бьян. Но это будет потом, а сейчас — праздник. Праздничная музыка наполнила зал, заглушая последние отголоски семейной драмы. Официанты ловко сновали между столиками, наполняя бокалы шампанским и разнося изысканные блюда. Атмосфера постепенно возвращалась к своему первоначальному, радостному настроению. Джамиль, несмотря на едкие слова матери, старался наслаждаться моментом. Он вёл Бьян в танце, шепча ей слова нежности и восхищения. Он видел, как она старается улыбаться, и его сердце наполнялось тревогой, но он верил, что их любовь сильнее любых испытаний. Вечер продолжался. Гости танцевали, смеялись, поздравляли молодожёнов.

***

Свадебный пир подходил к концу, наполненный смехом, музыкой и тёплыми пожеланиями. Диата, негромко поблагодарив молодожёнов, начала собираться — её мысли уже витали в другом измерении. Голова была лёгкой от выпитого алкоголя, но ещё ясной. — Устала, моя маленькая кошка? — спросил Леона, подойдя ближе. Его голос звучал мягко, но в нём по‑прежнему чувствовалась уверенность. Диата улыбнулась: — Немного, Ваше Высочество. Но вечер был чудесным. — Я рад, что тебе понравилось, — Леона взял её руку. — Позволь мне проводить тебя. — Благодарю, — ответила Диата, чувствуя, как лёгкий румянец освежает её щёки. — Но я не хочу Вас задерживать. — Ты меня не задерживаешь, — возразил Леона, его пальцы нежно сжимали её руку. Они медленно шли под звёздным небом, оставляя позади звуки праздника. Воздух был прохладным и свежим, наполненным ароматом цветущих ночных растений. Диата почувствовала, как её сердце успокаивается, а мысли приходят в порядок. — У Вас есть какие‑то планы на остаток ночи, ваше высочество? — спросила она, осмелившись заглянуть ему в глаза. Леона усмехнулся, его взгляд стал ещё более притягательным: — Мои планы теперь зависят от тебя, моя маленькая кошка. Куда ты захочешь, туда и отправимся. Его слова, произнесённые с такой лёгкостью, заставили Диату снова почувствовать ту самую искру, которая зажглась между ними раньше. Она ощутила предвкушение новой игры — той, где правила действительно устанавливались ими самими, где слова были не просто словами, а обещаниями, а взгляды — вызовами. — Может быть, мы найдём место, где сможем продолжить нашу беседу? — предложила она, чувствуя, как её собственный голос обретает новую, уверенную мелодию. — Мне кажется, у нас ещё есть о чём поговорить. — Это лучшее предложение, которое я слышал за весь вечер, — ответил Леона, и его улыбка стала шире.

***

В гостиничном номере царил полумрак, но стоны и шёпот нарушали тишину. Каждое прикосновение, каждый взгляд был частью их новой игры, где ставки росли с каждой минутой. Диата чувствовала, как тает лёд предрассудков, уступая место страсти — но страсти иной, более глубокой, чем прежде. Это была битва умов, союз душ, который только начинал расцветать. — По… Да полегче ты… — сквозь стоны прошипела Диата, обращаясь к Леоне. Диата была сверху Леоны, который до синяков сжимал пальцами её бёдра. Её пальцы впились в его плечи, когда очередная волна наслаждения накрыла её. — Осторожнее, моё дорогое сокровище, — промурлыкал Леона. Его глаза горели в полумраке, отражая пламя свечей. — Или я могу быть куда менее сдержанным. — Ты… — прошипела Диата, ощущая новую волну удовольствия. — Животное… — Верно, — согласился Леона. Его руки скользнули выше, к её талии. — И сейчас это животное хочет тебя. Его слова, произнесённые низким, бархатным голосом, послали по её телу новую дрожь. Диата издала приглушённый стон, запрокинув голову. Пламя свечей отражалось в её глазах, делая их ещё более глубокими, чем обычно. Она чувствовала, как её тело отзывается на каждое его слово, на каждое прикосновение. Она наклонилась ниже, касаясь его губ. Поцелуй был долгим, страстным — языки сплетались в танце, который они знали так хорошо, но который каждый раз открывался им с новой стороны. Это была не просто физическая близость, а глубокое, интимное единение, где каждая клеточка их тел пела в унисон. Леона нежно провёл ладонью по её спине, спускаясь к изгибу её поясницы. Его прикосновение было словно ток, пробегающий по её телу, заставляя мурашки бежать по коже. Диата ответила ему: обвила руками его шею, прижалась ещё ближе, чувствуя, как их тела становятся единым целым. В этом полумраке, освещённом лишь трепещущим пламенем свечей, они забыли обо всём, кроме друг друга. — Ты такая… — прошептал Леона, его голос был хриплым от желания. — Невероятная. Диата улыбнулась, чувствуя, как кровь приливает к её щекам. Её сердце билось учащённо, сливаясь в едином ритме с сердцем Леоны. Она знала: это больше, чем страсть. Это было что‑то иное — зарождающаяся связь, нечто, что могло изменить их обоих. — И ты меня хочешь, — прошептала она в ответ, играя с его волосами. — Я хочу тебя так, как никогда не хотел никого, — ответил Леона. Его губы коснулись её шеи, оставляя горячий след. Он приподнял её, одним движением перевернув их позиции. Теперь Диата оказалась под ним, её тело полностью подчинено его воле. Она посмотрела в его глаза, утопая в их глубине, и поняла, что готова отдаться этой новой, неизведанной страсти без остатка. Его дыхание стало прерывистым, когда он наконец остановил свой взгляд на её губах. Они были приоткрыты, словно приглашая его, маня своей нежностью и обещанием. Леона наклонился — его лоб коснулся её, — и они замерли на мгновение, наслаждаясь напряжением, витающим в воздухе. Это было предвкушение, сладкое и терпкое, как дорогое вино, которое медленно раскрывает свои тайны. Он не спешил. Каждое прикосновение, каждый вздох были наполнены трепетом и нежностью. Он целовал её веки, усыпал поцелуями скулы, медленно спускаясь к подбородку. Диата отвечала ему: пальцы сжимались в его волосах, тело отзывалось на каждое движение, словно струна, настроенная на одну волну с ним. Его кожа коснулась её кожи, вызывая волну наслаждения, которая прошла по всему телу. Диата выгнулась навстречу — дыхание стало поверхностным, а сердце забилось чаще, словно стремясь вырваться из груди. Она чувствовала, как их тела сплетаются, как каждая клеточка отзывается на прикосновения, как стираются границы между ними. — Ты моя… — прошептал Леона. Его голос был низким и хриплым, наполненным желанием. Диата хотела что‑то сказать, но из горла выходили только стоны. Его движения становились всё более резкими, торопливыми, но в то же время плавными и умелыми. Диата отвечала ему, отдаваясь потоку страсти, который захватил их обоих. Она чувствовала, как их тела сливаются воедино, как дыхание становится одним, как границы между реальностью и фантазией стираются. В этот момент в номере царила не просто страсть, а что‑то более глубокое — нечто, что связывало их души. Это был танец двух тел, двух душ, который только начинал свой путь, но уже обещал быть незабываемым. В каждом прикосновении, в каждом стоне, в каждом шёпоте они находили частичку себя, сплетаясь в единое целое. Завтра они наверняка сделают вид, что ничего не было. Но это — завтра. Сейчас они наслаждаются друг другом.

***

Дом встретил Джамиля и Бьян полной тишиной. Грима с Верной на время «медового месяца» Кроули забрал к себе. — Не думала, что улыбаться целый день — это так утомительно, — сказала Бьян, снимая цветы с волос. Джамиль, ещё нежно обнимая свою прекрасную жену, ответил: — Зато это был самый счастливый утомительный день в моей жизни, моя любимая. Его голос был наполнен лаской, а в глазах отражалось безграничное счастье. Они стояли в гостиной, залитой мягким светом луны, проникающим сквозь распахнутые окна. Воздух был пропитан ароматом цветов, которые они привезли с собой из оазиса, и лёгким намёком на пустыню, принесённым вечерним бризом. Задумавшись, Бьян, встав из‑за стола, развернулась к Джамилю. Приблизившись к уху, она прошептала то, что хотела сказать на протяжении всего дня: — Муж… Впервые за долгие годы она назвала его так, и это слово, сказанное так тихо и нежно, прозвучало для Джамиля как самая прекрасная музыка. Он замер, чувствуя, как по телу разливается тепло, а сердце бьётся с новой силой. Он повернул голову, чтобы встретиться взглядом со своей Бьян, и увидел в её глазах не только счастье, но и глубокую, зарождающуюся любовь, которую она, казалось, только сейчас осознала в полной мере. — Моя жена… — выдохнул он, и его пальцы нежно коснулись её щеки. Бьян улыбнулась, её улыбка была полна трепетной радости. День был поистине волшебным. Свадебная церемония, проходившая в тени древних финиковых пальм, аромат цветущих роз, звуки восточных мелодий, смех друзей и близких — всё это слилось в единый, незабываемый калейдоскоп счастья. Теперь, оказавшись наедине, в тишине их нового дома, они могли наконец‑то разделить друг с другом те сокровенные чувства, которые переполняли их. Джамиль поднял её подбородок, чтобы снова взглянуть в её глаза, где теперь плясали золотистые искорки. Он склонился и нежно поцеловал её, растворяясь в её объятиях, в аромате цветущих роз и в обещании вечной любви. Тишина дома больше не казалась пустой. Она была наполнена их дыханием, их сердцами, их обещаниями. Лунный свет мягко окутывал их, словно свидетель их нежной любви, благословляя их на долгую и счастливую совместную жизнь. Каждый уголок этого дома теперь хранил частичку их счастья, их первой брачной ночи, их вечного союза. — Бьян, — тяжело выдохнул Джамиль, с трудом отрываясь от столь сладких губ. — Позволь мне… Несмотря на то, что Джамиль не озвучил свою просьбу полностью, Бьян прекрасно его поняла. Это был самый волнительный и смущающий момент для них. За всё то время, что Бьян и Джамиль встречались и путешествовали, они ещё не делили постель в таком смысле. Особой тяги к этому они не чувствовали, поэтому они просто наслаждались обычным присутствием друг друга. Бьян, покраснев, кивнула. Её сердце билось трепетной птицей в груди, предвкушая неизведанное. Она доверяла Джамилю безгранично, и сейчас, глубоко в его глазах, видела лишь нежность и уважение. Они медленно направились в спальню, где воздух казался ещё более густым от аромата цветов и невысказанных желаний. Пальцы Джамиля прошлись по спине Бьян, аккуратно расстегивая петли платья. Медленно, словно пробуя на вкус каждое мгновение, он помогал ей освободиться от свадебных одежд. Каждый раз, когда пальцы Джамиля касались её кожи, по телу Бьян пробегали волны сладкого предвкушения. Она чувствовала себя такой уязвимой и при этом настолько любимой. Лунный свет, проникающий в спальню, скользил по их обнажённым телам, создавая причудливые тени. Он бережно уложил её на мягкие подушки. Комната наполнилась ещё большим благоуханием, смешанным с ароматом их тел. Тишина была наполнена их учащённым дыханием, предвкушением и нежностью. Джамиль склонился над ней, его губы нашли её губы в поцелуе, который был одновременно глубоким и трепетным. Руками он помогал снять мешающуюся ткань. Едва платье улетело на пол, Джамиль почувствовал, как жар его тела резко скопился в нижней части тела. Бьян не сразу поняла, почему Джамиль остановился, но, вспомнив о «подарке» Наджун, не смогла сдержать улыбки. Джамиль опустил взгляд на её живот, где изящный узор из хны начинался у кромки её нижнего белья. Он, затаив дыхание, смотрел на неё, восхищаясь её естественной красотой. Её кожа, нежно тронутая лунным светом, казалась ещё более сияющей, а узоры из хны на руках и животе придавали ей загадочный, экзотический вид. Он осторожно, кончиками пальцев, проследил по линиям рисунка, ощущая прохладную, застывшую пасту. Казалось, каждый символ, каждая завитушка были полны тайного смысла, рассказывая историю их любви, их будущего. — Твоя сестра… она настоящая художница, — прошептала Бьян, переводя взгляд с узора на Джамиля. Наджун действительно позаботилась о том, чтобы это была особенная ночь. Неожиданно Джамиль уткнулся лбом в плечо девушки и прошептал: — Сейчас… У тебя последний шанс остановить меня… Потому что я не намерен отпускать тебя этой ночью… Бьян, затаив дыхание, обняла его. Она не искала для себя иной судьбы, кроме как быть с Джамилем. Её сердце, полное решимости, отвечало ему взаимностью. — Я никогда не остановлю тебя, Джамиль. Только вперёд, — прошептала она, поднимая голову к его лицу. Его глаза, наполненные страстью, встретились с её взглядом. Он снова склонился, и на этот раз их поцелуй был уже не просто нежным, а всепоглощающим. Руки Джамиля исследовали её тело, каждое касание было словно откровение, пробуждающее новые, неведомые ощущения. Бьян отвечала ему с той же страстью, отдаваясь моменту без остатка. — Ты прекрасна, — выдохнул Джамиль, отстраняясь лишь на мгновение. — Во всём… Он снова поцеловал её, их дыхание смешалось, а тела сплелись в едином танце желания. Одежда таяла, уступая место свободе, оставляя только ощущение близости и тепла. Их сердца стучали в унисон, словно понимая, что этот миг навсегда останется запечатлённым в памяти обоих. Его губы нежно коснулись её груди, и Бьян замерла, ощущая, как по телу разливается волна блаженства. Каждый поцелуй, каждое прикосновение Джамиля пробуждало в ней новые, неведомые доселе чувства. Она стонала, изгибаясь под его ласками, полностью отдаваясь объятиям страсти. Джамиль, чувствуя ответную реакцию Бьян, становился всё смелее. Его руки скользили по её телу, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Он целовал её снова и снова, погружаясь в мир её желаний, где не было ни запретов, ни сомнений. В какой‑то момент Бьян почувствовала, что Джамиль остановился. Приподняв голову, девушка заметила, что парень неотрывно прожигал взглядом злополучный шрам — шрам, который пару лет назад ей оставил Кирос. Словно поняв, о чём он думает, Бьян коснулась его щеки, заставляя юношу посмотреть ей в глаза. — Это в прошлом, — прошептала она, убирая его прядь за ухо. Джамиль перехватил её руку и прижал к своим губам, затем его взгляд вновь обратился к её глазам, в которых плескалась бездонная глубина любви. — Знаю, — кивнул он. — Но я не могу забыть, как чуть не потерял тебя. Бьян приподнялась на локтях и нежно обхватила лицо Джамиля ладонями. — Ты не потерял меня, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И никогда не потеряешь. Я здесь, с тобой. И я никуда не уйду. Джамиль закрыл глаза, впитывая её слова, а затем медленно переплёл свои пальцы с её. Его дыхание постепенно выравнивалось, а напряжение покидало тело. — Знаешь, — прошептал он, — когда я думал, что могу тебя потерять… это было самое страшное, что я когда‑либо испытывал. В тот момент мир словно перестал существовать. Осталась только мысль: «Только бы она была жива». Бьян осторожно притянула его к себе, позволяя положить голову ей на грудь. Она гладила его по волосам, чувствуя, как его горячее дыхание согревает кожу. — Теперь ты знаешь, — мягко произнесла она, — что я такая же. Когда ты был в опасности, я готова была бросить вызов всему миру, лишь бы защитить тебя. Мы связаны не просто клятвами или традициями — мы связаны чем‑то гораздо более глубоким. Джамиль приподнялся, чтобы снова посмотреть на неё. В его глазах больше не было тени тревоги — только чистая, безоговорочная любовь. — Да, — кивнул он. — Мы — одно целое. И этот шрам… он не напоминает мне о боли. Он напоминает мне о том, что ты — боец. Что ты смогла выстоять, подняться и стать ещё сильнее. И что ты выбрала быть со мной, несмотря на всё, что было в прошлом. Он снова коснулся шрама, но теперь его прикосновение было лёгким, почти невесомым — как признание её силы, а не напоминание о ране. — Спасибо, что поделилась этим со мной, — добавил он. — Спасибо, что доверяешь мне настолько, чтобы показать свои уязвимые места. Для меня это — высшая честь. Бьян улыбнулась — искренне, светло, без тени сомнений. — Потому что я знаю: ты никогда не воспользуешься этим доверием во вред мне. Ты будешь беречь меня так же, как я буду беречь тебя. Джамиль улыбнулся в ответ, и на этот раз его улыбка была свободной, расслабленной. Он снова склонился к ней, но поцелуй теперь был другим — не страстным порывом, а тихим обещанием, завершением их откровенного разговора. Они замерли в объятиях друг друга, слушая дыхание, ощущая биение сердец. Лунный свет всё так же струился в окно, играя бликами на узорах хны, которые Наджун нанесла с такой заботой. — Кстати, — вдруг тихо рассмеялась Бьян, — Думаю, твоя сестра будет очень довольна, когда узнает, что её «подарок» произвёл именно тот эффект, на который она рассчитывала. Джамиль хмыкнул, уткнувшись лбом в её плечо. — О, она будет торжествовать, — пробормотал он. — И обязательно скажет что‑нибудь вроде: «Я же говорила, что это сработает!» Они оба рассмеялись — легко, свободно, чувствуя, как последние остатки напряжения растворяются в этой общей радости. — Но знаешь что? — серьёзно добавила Бьян. — Даже без всех этих красивых узоров и традиций… я бы всё равно выбрала тебя. В любом месте, в любое время, в другой реальности. Потому что ты — мой дом. Джамиль замер на мгновение, а затем его глаза заблестели от слёз — не от боли, а от переполняющего его счастья. Он крепко обнял её, прижимая к себе так, словно хотел навсегда сохранить этот момент в памяти. — И ты — мой дом, — прошептал он. — Моя опора, моя любовь, моя жизнь. Они снова поцеловались — медленно, нежно, с полным пониманием того, что теперь начинается новый этап их истории. Не просто день свадьбы или первая брачная ночь, а настоящая совместная жизнь — с её радостями, трудностями и бесконечной любовью. Джамиль, словно художник, продолжал исследовать её кожу, создавая на ней свой собственный, неповторимый шедевр. Он целовал её бёдра, колени, лодыжки, оставляя за собой дорожку из горячих поцелуев, которые заставляли её тело трепетать от нетерпения. Бьян чувствовала, как страсть захватывает её, как она теряет контроль над собой, отдаваясь на волю своих желаний. Когда его губы нашли сокровенное место, волна неведомого ранее наслаждения прокатилась по телу Бьян, заставляя её выдыхать его имя. Она чувствовала, как её тело откликается на его ласки, как оно жаждет его, как оно готово принять его полностью. Каждый поцелуй, каждое прикосновение Джамиля было приглашением в мир абсолютного блаженства. — Д‑Джамиль… Его дыхание стало жарче, когда он услышал её стон, и он продолжил, углубляясь в наслаждение, которое она ему дарила. Бьян откинула голову назад, её пальцы зарылись в его волосы, когда волны удовольствия захлестнули её. Она дрожала, выдыхая его имя, когда её тело напряглось в предвкушении кульминации. Джамиль навис над девушкой, скрывая их лица «занавесом» волос, его глаза горели желанием, которое он с трудом сдерживал. — Ты готова? Её глаза, расширенные от наслаждения, встретились с его. В них читался страх, смешанный с предвкушением, но решимость была сильнее. Она кивнула, её губы приоткрылись, чтобы произнести его имя, но звук застрял в горле. Он медленно, с трепетом, вошёл в неё. Мир замер. Это было не просто физическое слияние, а соединение душ, долгожданный апогей их любви. Бьян уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы счастья стекают по её щекам. Джамиль замер на мгновение, растворяясь в этом моменте, затем начал медленные, плавные движения. Движения Джамиля были нежными, как первый рассвет, а затем становились более уверенными, погружая их в ритм, сплетающий два тела в одно целое. Бьян отвечала ему, их стоны сливались в единую мелодию страсти, эхом разносящуюся по комнате. Каждая клеточка её тела отзывалась на его прикосновения, на его присутствие, на их полное, абсолютное слияние. Мир сузился до их двоих, до этого момента, до этого неистового, но такого нежного единения. Они двигались вместе, как будто танцуя под музыку, невидимую для посторонних, но звучащую так громко в сердцах. Адреналин пульсировал в венах, смешиваясь с глубоким чувством любви и взаимной отдачи. Дыхание Бьян стало прерывистым, её пальцы судорожно вцепились в простыни, а затем снова скользнули к волосам Джамиля, слегка сжимая пряди. Она выгибалась навстречу ему, теряя ощущение реальности, растворяясь в океане ощущений, где не существовало ничего, кроме них двоих. — Джамиль… — её голос дрожал, срываясь на стон. — Я… я не могу… это слишком… Он лишь ухмыльнулся, понимая, что она ближе к разрядке, чем когда‑либо, и ускорил темп, каждый толчок становясь глубже, каждая ласка — ощутимее. Бьян застонала, её тело выгнулось дугой, сопротивляясь, но в то же время стремясь к пику удовольствия. Она чувствовала, как силы покидают её, как тело охватывает неведомая дрожь. — Я здесь, — прошептал он, едва касаясь губами её кожи. — Всё хорошо. Доверься мне. Я с тобой. Его слова, тихие и уверенные, стали якорем в этом вихре эмоций. Бьян глубоко вдохнула, посмотрела ему в глаза — и кивнула, отпуская последние остатки страха. В его взгляде она видела не только страсть, но и бесконечную нежность, заботу, обещание защиты. Джамиль снова начал двигаться — плавно, ритмично, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям, давая время прочувствовать каждое мгновение. Его руки скользили по её телу — по спине, плечам, бёдрам, — словно запоминая каждую линию, каждое дыхание. Бьян закрыла глаза, отдаваясь потоку чувств. Теперь она не просто реагировала — она участвовала, отвечала ему, подстраивалась под ритм, который они создавали вместе. Её руки обвили его шею, губы нашли его губы, и поцелуй стал ещё одним языком их общения — без слов, но предельно откровенным. Он ускорил темп, и Бьян почувствовала, как её тело напряглось, готовясь к неизбежному. Волна удовольствия, на этот раз более сильная и обволакивающая, прокатилась по ней, заставляя её кричать его имя. Этот крик был не криком боли, а криком освобождения, криком полного и безраздельного счастья. — Джамиль! — выкрикнула она, выгибаясь дугой, когда волна экстаза накрыла её целиком. Тело содрогнулось в судороге чистого, незамутнённого счастья, дыхание перехватило, а перед глазами вспыхнули тысячи звёзд. Он почувствовал её освобождение — и это стало последней каплей. Движения Джамиля участились, стали более резкими, отчаянными. Ещё несколько мгновений — и его собственное тело содрогнулось от наслаждения, такого мощного и всеобъемлющего, что на секунду ему показалось, будто он перестал существовать как отдельная личность, растворившись в ней, в этом моменте, в их общей любви. В эту секунду сознание окончательно покинуло девушку.

***

Бьян почувствовала, как что‑то мокрое коснулось её щеки. Она медленно открыла глаза, встречаясь с ласковым взглядом Джамиля, который смотрел на неё, наклонившись. Его пальцы нежно вытирали слезинку, которая скатилась из уголка её глаза. Она слабо улыбнулась, чувствуя себя совершенно опустошённой, но в то же время наполненной до краёв. — Ты в порядке? — тихо спросил Джамиль, его голос был полон нежности. Бьян кивнула. — Да, — выдохнула она. — Не ожидала, что от такого можно потерять сознание. — Значит, я неплохо постарался, — ответил Джамиль с улыбкой, поцеловав её в лоб. Бьян тихо рассмеялась, и её смех прозвучал чуть хрипловато, но невероятно искренне. — Слишком скромно с твоей стороны, — прошептала она, слегка сжимая его плечо. — Это было… невероятно. Больше, чем я могла себе представить. Джамиль улыбнулся и лёг рядом, осторожно притягивая её к себе. Она уютно устроилась в его объятиях, положив голову ему на грудь и слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Его пальцы лениво гладили её спину, рисуя невидимые узоры вдоль позвоночника, мягко обрамляя пальцами слегка выпуклые шрамы. — Не ожидала, что тебя так заводят рисунки хны, — улыбнулась Бьян, играя локоном его волос. Джамиль прищурился, вспоминая, как гипнотизировали его изысканные линии, тянущиеся по её мягкой коже. — Меня завораживает любая деталь, относящаяся к тебе, — серьёзно ответил он, водя пальцем по её щеке. — От первых солнечных лучей на твоём лице утром до самого крошечного штриха хны на твоём животе вечером. Бьян хитро прищурилась, а в следующую секунду оказалась сидящей на бёдрах Джамиля, уверенно перехватив инициативу: — Тогда давай проверим, как далеко зайдут твои фантазии, — игриво предложила она, склоняясь ближе и целуя его в губы. — Готов попробовать ещё одну ночь без отдыха? Бьян просто хотела пошутить над юношей, но что‑то твёрдое и тёплое коснулось её бедра, когда она переместилась на колени. Девушка рассмеялась, качая головой и чувствуя себя польщённой и радостной одновременно. Джамиль слегка вздрогнул от неожиданности — резкий рывок Бьян заставил его на мгновение потерять дыхание. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах вспыхнул огонёк восхищения, смешанного с изумлением. — Так нетерпеливо? — хрипловато усмехнулся он, и его ладони медленно скользнули по её бёдрам вверх, к талии. — Я думал, ты захочешь отдохнуть… Бьян покачала головой, её волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо тёмным шёлковым облаком. Она слегка качнулась вперёд, и в этом движении было столько естественной грации и откровенной страсти, что у Джамиля перехватило дыхание. — Отдыхать будем потом, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её губы почти касались его уха, когда она добавила чуть слышно: — Сейчас я хочу чувствовать тебя. Всё ещё хочу. Больше, чем когда‑либо. Джамиль глубоко вдохнул, пытаясь совладать с волной желания, которая накрыла его с головой. Его руки крепче сжались на её талии, пальцы слегка впились в кожу — не до боли, а как напоминание: «Ты моя. И я твой». Он приподнялся, встречая её взгляд. В лунном свете её глаза казались бездонными, зрачки расширились, поглотив радужку. Джамиль провёл большим пальцем по её нижней губе, затем медленно, почти невесомо, коснулся скулы. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он. — С первой секунды, как я тебя увидел. И с каждой минутой — всё сильнее. Бьян улыбнулась — не игриво, а мягко, почти нежно. Она накрыла его ладонь своей, прижимая к своей щеке. — Значит, мы квиты, — прошептала она. — Потому что ты делаешь со мной то же самое. Она наклонилась и поцеловала его — не жадно, не торопливо, а с какой‑то новой глубиной, в которой смешались страсть, доверие и бесконечная нежность. Джамиль ответил на поцелуй, позволяя себе раствориться в нём, в ней, в этом мгновении. Его руки скользнули выше, к лопаткам, затем — в её волосы. Он слегка отвёл голову назад, разрывая поцелуй, и посмотрел ей в глаза. — Но если ты устанешь или передумаешь — скажи сразу, — произнёс он твёрдо. — Обещаешь? Бьян кивнула, и в её улыбке теперь читалась благодарность — за заботу, за бережность, за то, что даже в пылу страсти он помнит о ней. — Обещаю, — сказала она. — Но я не передумаю. И прежде чем он успел ответить, она снова поцеловала его — на этот раз увереннее, настойчивее. Джамиль тихо рассмеялся в поцелуй, обнял её крепче и перевернул их так, что теперь он оказался сверху. — Тогда позволь мне показать тебе ещё немного своего безумия, — прошептал он, проводя губами вдоль её шеи. — И своего обожания. Комната наполнилась новыми звуками — прерывистым дыханием, тихими стонами, шёпотом признаний. Лунный свет по‑прежнему струился в окно, освещая переплетение их тел, а за окном ночь продолжала свой неспешный ход, равнодушная к тому, что здесь, в этой комнате, любовь обретала новые формы и оттенки.

***

Иордания

Рада устало расчёсывала волосы, готовясь ко сну. В отражении была уже не та молодая женщина, которой она себя помнила. Чёрные волосы потихоньку покрывались сединой, под глазами пролегли морщины. За прошедшие годы многое изменилось. Дети выросли, нашли своих половинок, и совсем недавно Рада стала уже в четвёртый раз бабушкой. Но каждый раз, оставаясь одна, женщина погружалась в свои мысли, которые сводились к одному и тому же человеку.

Бьянка…

Как сложилась её жизнь? Что с ней произошло? Где она? Рада ничего не знала. Она много лет потратила на то, чтобы найти её, но её след просто исчез. Не сумев почувствовать девочку среди живых, женщина боялась, что она умерла. Такие мысли погружали её в ещё большее отчаяние. Но конда она почувствовала, что не любимице угрожает опасность, она бросила все свои силы, чтобы вытащить ее из клетки собственного сознания. Она и сама не до конца понимает, кто или что ей помогало, но для нее было главное, что ее Бьянка осталась жива и здорова. Ложась спать, женщина почувствовала, как сознание куда‑то начало проваливаться.

***

Открыв глаза, женщина обнаружила себя в каком‑то пространстве, похожем на зеркальный лабиринт. Тысячи маленьких мерцающих огоньков, напоминающих звёзды, свисали с потолка, создавая захватывающее дух и бесконечное пространство. Пол и стены также тёмные, что ещё больше усиливает иллюзию бесконечной вселенной. В какой‑то момент Раде показалось, что она не одна. Ей постоянно казалось, что кто‑то рядом с ней ходит. То и дело ей попадалось на глаза что‑то белое и чей‑то смех. В один миг Рада обернулась и… замерла. За её спиной, облачённая в свадебное платье, стояла Бьян. Рада не сразу узнала её. Перед ней стояла уже не та пятилетняя девочка, а настоящая девушка. Но как бы она с возрастом ни менялась, было то, что оставалось неизменным и то, по чему можно было узнать… Глаза. Эти голубые глаза, которые проникали в самую душу, оставались всё теми же. Заметив ступор женщины, Бьян улыбнулась и подняла руку, показывая палец, на котором покоилось обручальное кольцо.

***

Рада резко проснулась, чувствуя, как по спине стекает пот. В этот момент Рада почувствовала, как внутри неё что‑то упало. Это было волнение, которое терзало её столько лет. Облегчение, которого она так долго ждала, нахлынуло на неё подобно тёплой волне. Сон, казавшийся таким реальным, принёс ей умиротворение. Бьянка жива, она счастлива. Этого было достаточно. Рада встала с постели, чувствуя в себе новые силы. Серые будни больше не казались такими унылыми. Впервые за многие годы на её лице появилась искренняя улыбка. Она подошла к окну, наблюдая за восходом солнца. Лучи света, пробивающиеся сквозь занавески, казалось, тоже радовались вместе с ней. Она налила себе чашку чая и, сидя в кресле, размышляла о произошедшем. Сон был настолько ярким, что она могла поклясться, что видела Бьянку наяву. Это видение принесло ей покой, которого она так долго искала. Теперь она знала, что её девочка выросла и нашла своё счастье. Рада поняла, что время, потраченное на поиски, было необходимым этапом, но теперь она готова отпустить прошлое. Она больше не будет терзаться неизвестностью. Её сердце наполнилось благодарностью за этот дар — знание о благополучии Бьянки. С новыми силами и обретённым спокойствием Рада почувствовала, что готова жить дальше, наслаждаясь каждым днём, зная, что где‑то там, под этим же солнцем, её Бьянка счастлива.