Часть 40

Бьян почувствовала, как чьи‑то пальцы нежно скользят вдоль её позвоночника — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Она приоткрыла глаза и увидела Джамиля, склонившегося над ней с робкой улыбкой. Солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, освещал его лицо, делая черты особенно мягкими и любящими. Он провёл рукой по её щеке, осторожно, словно боясь спугнуть, и прошептал: — Доброе утро, моя жена. Бьян зарделась, отвечая ему такой же нежной улыбкой. Воспоминания о минувшей ночи нахлынули волной, заставляя её сердце биться быстрее. Это было не просто прекрасно, это было божественно. Он целовал её, словно впервые, с таким трепетом и благоговением, что она чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. — Доброе утро, — её голос прозвучал чуть хрипло, но от этого стал ещё более интимным. — Ты как? Она невольно покраснела, вспомнив, как он вёл себя прошлой ночью, какая страсть горела в его глазах. Джамиль наклонился и поцеловал её в губы, мягко, пробуя на вкус. — Я в полном порядке, — ответил он, его голос был низким и бархатистым. — Настолько, насколько это возможно после такой ночи. Он притянул её ближе, и Бьян уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый, любимый аромат. Он гладил её по спине, нежно, словно боясь причинить боль, и она чувствовала, как напряжение последних часов уходит, сменяясь полным расслаблением и умиротворением. — Ты… была потрясающей, — прошептал Джамиль, его губы коснулись её волос. — Я никогда не забуду эту ночь. Никогда. Бьян подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах она видела отражение своих собственных чувств — любовь, нежность и бесконечное счастье. Они были одной душой, одним целым, и эта первая ночь стала лишь началом их долгой и прекрасной совместной жизни. — Пора завтракать, — улыбнулся Джамиль и оставил Бьян на мгновение одну, легко вскочив с кровати. Он подошёл к окну и широким жестом раздернул шторы — солнечные лучи хлынули в комнату, заливая всё тёплым светом, играя бликами на стенах и полу. Бьян невольно зажмурилась, а потом снова открыла глаза, любуясь тем, как свет очерчивает силуэт Джамиля: его широкие плечи, сильные руки, расслабленную, но уверенную позу. Джамиль обернулся, поймал её взгляд и подмигнул: — Вставай, моя красавица. Бьян села на кровати, придерживая одеяло у груди, обхватила колени руками. — А что, если я не хочу вставать? — лукаво спросила она. — Что, если я хочу провести весь день вот так — в постели, с тобой? Джамиль рассмеялся, подошёл ближе и склонился над ней, опираясь руками о матрас по обе стороны от её коленей. — Звучит заманчиво, — прошептал он. — Но сначала завтрак. Потом можем вернуться к этой идее. Джамиль позволил себе вольность, пробежавшись взглядом по фигуре девушки, которая была прикрыта одной тканью. — Знаешь, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Я всю ночь думал о том, как хорошо, что теперь каждое утро я смогу просыпаться рядом с тобой. Бьян улыбнулась, провела ладонью по его щеке. — И я тоже. Даже не представляла, что утро может быть таким… правильным. — Тогда давай сделаем его ещё лучше, — Джамиль поцеловал её в кончик носа. — Жду тебя на кухне через пятнадцать минут. И да, халат обязателен — хотя бы для приличия. Он шутливо отсалютовал и направился к двери, но на пороге обернулся: — Кстати, я уже поставил кофе. Он будет ждать тебя, как и я. Когда дверь за ним закрылась, Бьян ещё несколько мгновений стояла посреди комнаты, улыбаясь своим мыслям. Накинув одеяло на плечи, Бьян попыталась встать, но подкосившиеся ноги повалили её на пол. Бьян тихо охнула, опустившись на пол и слегка поморщившись. Ощущение было непривычным — лёгкая болезненность внизу живота, словно тело напоминало о прошедшей ночи, о страсти, которая связала их с Джамилем в единое целое. Она обхватила колени руками, пытаясь собраться с силами, и невольно улыбнулась: даже эта лёгкая боль казалась частью чего‑то прекрасного, частью их общей истории. Бьян, наконец, смогла подняться, опираясь на изголовье кровати. Мысль о завтраке, подогретая ароматом свежесваренного кофе, придавала сил. На глаза попалась домашняя футболка Джамиля, которую сегодня никто не трогал. Взяв ткань, девушка накинула её на своё тело — футболка доходила почти до середины бедра, пахла им, и от этого по коже снова пробежала тёплая волна нежности. Она аккуратно поправила волосы перед зеркалом, слегка улыбнулась своему отражению: в глазах всё ещё мерцали отблески прошедшей ночи, а на губах невольно появлялась улыбка при каждом воспоминании. Бьян сделала пару осторожных шагов — на этот раз ноги держали увереннее, хотя лёгкая слабость всё ещё напоминала о себе. Выйдя в коридор, она сразу уловила доносящиеся с кухни звуки: звон чашек, шипение кофеварки, тихое мурлыканье Джамиля — он что‑то напевал себе под нос, явно пребывая в отличном настроении. Бьян на мгновение замерла, прислушиваясь, и тихо рассмеялась: этот момент казался таким домашним, таким настоящим. Она вошла на кухню — Джамиль стоял у плиты, спиной к ней, помешивал что‑то в маленькой кастрюльке. Он был в одних спортивных штанах, волосы слегка растрёпаны, а на плече виднелся след от подушки — видимо, спал совсем недолго. — Пахнет приятно, — мягко произнесла Бьян, обнимая Джамиля из‑за спины. Джамиль вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, почувствовав её прикосновение. Он обернулся, и его лицо озарилось такой тёплой улыбкой, что у Бьян защемило сердце от нежности. — О, ты всё‑таки решилась покинуть постель? — шутливо спросил он, накрывая её руки своими. — И даже без халата? — Твоя футболка — мой новый халат, — рассмеялась Бьян, слегка покачиваясь и прижимаясь к его спине. — Ты в курсе, что я из‑за тебя не могу нормально ходить? Джамиль обернулся, его взгляд опустился на футболку, потом вернулся к её лицу. В его глазах мелькнула искорка понимания, а затем — безграничная нежность. Он крепко обнял её, притягивая к себе. — Значит, я виноват в твоей неловкости? — произнёс он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось её щеки. — Я… я не думал, что оставлю тебя такой… чувствительной. Но, признаюсь, это завораживает. Возможно, мне стоит быть осторожнее… в следующий раз. Бьян вспыхнула, но вместо смущения в ней заиграла озорная улыбка. Она легонько толкнула его в плечо. — Не дразни меня, — прошептала она, хотя в голосе слышалась явная игривость. — Или я решу, что завтрак может подождать. Джамиль притворно вздохнул, но в глазах его плясали огоньки. — Хорошо, госпожа, — с притворной покорностью произнёс он. — Но только если ты обещаешь не винить меня, если твои ноги снова подкосятся. Он отпустил её руки, но лишь для того, чтобы подхватить за талию и легонько подсадить на край столешницы, рядом с плитой. Бьян рассмеялась, чувствуя, как тепло его ладоней ещё несколько мгновений задерживается на коже. — Так, — сказал Джамиль, возвращаясь к готовке, но время от времени бросая на неё украдкой взгляды. — Я готовлю омлет с травами — надеюсь, ты не против. А кофе уже ждёт на столе. Пока он помешивал содержимое сковородки, Бьян наблюдала за ним, ощущая, как спокойствие и счастье разливаются по венам. Она провела пальцами по краю футболки, вдыхая его запах, и вдруг осознала: даже самые обыденные моменты с ним — как этот утренний ритуал — казались чем‑то волшебным. Когда омлет был готов, Джамиль разложил его по тарелкам и пригласил Бьян за стол. Они ели молча, но молчание это было тёплым, полным невысказанных слов. Вдруг в дверной проём влетел белый конверт, который тут же приземлился на ковёр в коридоре. — Почта? — удивилась Бьян. — В воскресенье? Джамиль обернулся на звук, слегка нахмурившись. — Странно, — произнёс он, вытирая руки о полотенце. — Обычно в выходные почту не разносят… Он подошёл к конверту, поднял его и внимательно осмотрел. Обычный белый конверт без марки, без адреса отправителя — только имя Бьян, написанное аккуратным, чуть витиеватым почерком. — Это тебе, — он протянул его жене, в глазах читалось лёгкое беспокойство. Бьян взяла конверт, разглядывая его со всех сторон. — Ни подписи, ни обратного адреса… — тихо проговорила она. Джамиль положил руку ей на плечо. — Хочешь, я открою? — предложил он мягко. Бьян на мгновение задумалась, затем покачала головой. — Нет, я сама. Она аккуратно надорвала край конверта и достала сложенный вдвое лист бумаги. Развернув его, она начала читать. Каким было удивление девушки, когда стало ясно, что письмо было от Хадиджи!

«Тебе должно быть стыдно за своё поведение. Из‑за того, что ты опозорила меня на протяжении всей свадьбы, мне пришлось раньше покинуть свадьбу своего сына. Если ты собираешься стать частью нашей семьи, то тебе стоит стараться стать лучше».

Бьян нахмурилась, вглядываясь в текст письма. После праздника у неё немного болела голова от алкоголя, но она чётко помнила всё, что происходило на свадьбе. Бьян дочитала письмо и почувствовала, как внутри закипает возмущение. Она перечитала строки ещё раз — почерк точно принадлежал Хадидже, матери Джамиля. Но смысл слов никак не укладывался в голове. — Что там? — настороженно спросил Джамиль, заметив, как изменилось лицо жены. Бьян протянула ему лист, пальцы слегка дрожали. — Это от твоей матери, — голос прозвучал резче, чем она хотела. — Она пишет, что я опозорила её на свадьбе и из‑за меня ей пришлось уйти раньше времени. Джамиль взял письмо, быстро пробежал глазами по строкам. Его брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Опять она за своё, — прошипел он, выкидывая письмо в мусорку. — Что значит «опять»? — озадачилась Бьян, глядя на Джамиля с прищуром. Джамиль на мгновение замер, затем провёл рукой по лицу, словно пытаясь скрыть раздражение. — Мама… На протяжении всей свадьбы она жаловалась мне, что ты «слишком весело проводишь время». А когда ты танцевала с ребятами, она осмелилась назвать тебя «распутной» и велела мне тебя «контролировать». Бьян почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она сжала край столешницы, чтобы не потерять равновесие. — Что?.. — тихо переспросила она. — Она говорила тебе такое? Прямо на свадьбе? Джамиль кивнул, избегая её взгляда. — Да. Несколько раз подходила ко мне с этими замечаниями. Я пытался её успокоить, говорил, что ты просто радуешься празднику, что это нормально… Но она не слушала. Бьян сглотнула. В памяти всплыли фрагменты того вечера: как она танцевала с друзьями, смеялась, принимала поздравления. Всё казалось таким естественным — а оказывается, кто‑то смотрел на это с осуждением. — И ты… ничего мне не сказал? — её голос дрогнул. — Почему? Джамиль наконец посмотрел на неё. В его глазах читалась искренняя вина. — Я не хотел тебя расстраивать. Свадьба должна была быть счастливым днём, и я думал, что смогу уладить всё сам. Бьян медленно выдохнула, пытаясь осмыслить услышанное. — То есть ты знал, что она недовольна мной, но предпочёл промолчать? — Она покачала головой. — Джамиль, это же касается нас обоих. Если у твоей матери есть претензии ко мне, я имею право знать о них. И обсуждать их — вместе. Джамиль подошёл ближе и осторожно взял её за руки. — Ты права, — тихо сказал он. — Прости. Я поступил неправильно. Просто… я так устал от её вечных замечаний. — Я понимаю, — мягко сказала Бьян, слегка сжимая его руки в ответ. — Ты пытался защитить меня, оградить от неприятных моментов. Но, Джамиль… так не должно быть. Мы теперь семья — а в семье всё делят пополам: и радость, и трудности. Джамиль опустил взгляд, потом снова поднял глаза на жену. В них читалась искренняя благодарность за её понимание. — Ты права, — повторил он. — Прости меня. Я просто… привык решать такие вопросы сам. С детства мама часто высказывала своё мнение обо всём, что я делаю, и я научился как‑то с этим справляться. Но теперь всё по‑другому. Теперь у меня есть ты. Бьян улыбнулась — на этот раз тепло и ободряюще. — И я всегда буду рядом, — заверила она. — Но давай договоримся: в будущем никаких недомолвок. Если кто‑то из твоих родных будет ко мне так относиться, я хочу знать об этом сразу. Чтобы мы могли вместе решить, как лучше поступить. Джамиль кивнул, на его лице появилась улыбка. — Договорились, — он слегка сжал её пальцы. — Я собирался позвонить матери, чтобы выставить некие рамки в наших «отношениях», учитывая всё, что она творила. Бьян кивнула — её тронул такой шаг от Джамиля. Но она опасалась, что это мало чем поможет. — Сначала позавтракаем, а потом поговорим, — кивнула она, отпивая кофе. Джамиль на мгновение замер: взгляд задержался на вырезе футболки — той самой, что Бьян надела вместо халата. Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке. — Знаешь, — протянул он, — думаю, разговор может и подождать. У меня есть идея получше. Бьян вопросительно подняла бровь. — И какая же? Джамиль отложил вилку, подошёл к ней вплотную и слегка наклонился, опираясь рукой о спинку стула. Его голос стал тише, интимнее: — После завтрака я предлагаю вернуться в спальню. Рука Джамиля медленно скользнула вдоль её спины, едва касаясь кожи под краем футболки, а вторая забралась под внутреннюю часть бедра, поднимаясь выше. Бьян почувствовала, как по телу пробежала знакомая волна тепла, а дыхание чуть сбилось. Бьян рассмеялась, запрокидывая голову. Она чувствовала, как его пальцы, проникая под ткань, вызывают дрожь. Она знала, к чему клонит Джамиль, и это предвкушение только усиливало её желание. — Ты уверен? — прошептала она, вглядываясь в его глаза, полные игривой решимости. — Ведь у нас ещё кофе не допит, а омлет немного остынет. — Омлет может подождать, — ответил он, его губы дразняще приблизились к её уху. — А вот кое‑кто другой, кажется, ещё не получил своей порции утреннего внимания. Его руки стали смелее, лаская изгибы её тела. Бьян почувствовала, как напрягается её тело в предвкушении. Все обиды, все недомолвки испарялись в этом жарком, интимном моменте. — И как же ты собираешься это исправить? — спросила она, голос её звучал чуть хрипло. Джамиль притянул её к себе, их тела соприкоснулись. Словно в ответ на этот вопрос, он наклонился и нежно поцеловал её, передавая все свои чувства — и страсть, и нежность, и извинение. — Вот так, — прошептал он, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза. — А потом мы поговорим с мамой. Вместе. И она поймёт, что мы — команда. Её сердце забилось сильнее. Поцелуй Джамиля был именно тем, что ей было нужно. Нежным, но уверенным, он стирал границы, которые ещё недавно казались непроходимыми. Она ответила на его поцелуй, отдаваясь моменту, чувствуя, как растворяются все сомнения. — В команде, — повторила она, улыбаясь. — Мне нравится это слово. И мне нравится, как ты решаешь проблемы, Джамиль. Он снова притянул её к себе, нежно касаясь губами её шеи, вызывая рой мурашек. — Я всегда буду решать их вместе с тобой, Бьян. Для меня ты — самое главное. И мама тоже поймёт, когда увидит, как мы любим друг друга. Она кивнула, прижимаясь к нему. Предстоящий разговор с мамой больше не казался столь пугающим. Рядом с Джамилем она чувствовала себя сильной и защищённой. — А что насчёт омлета? — снова спросила она, играя. Джамиль усмехнулся. — Омлет подождёт. А вот утреннее внимание, похоже, только начинается. Он подхватил её на руки, направляясь в спальню. Бьян обняла его за шею, счастливая и уверенная. Вместе они справятся со всем.

***

Пока Бьян и Джамиль находились в «отпуске» многие обязанности пали на плечи Диаты и Наджун. Если Наджун выполняла обязанности брата, то Диата продолжила свою работу в качестве психолога. Но все её мысли неизменно возвращались к той ночи в гостиничном номере. Диата старалась сосредоточиться на работе — на консультациях с клиентами, разборе сложных случаев, подготовке отчётов, — но образ Леоны то и дело всплывал перед глазами. А если точнее, воспоминания постоянно возвращали ее в то утро. 

***

Солнце уже вовсю заливало комнату золотистым светом, когда Диата проснулась. Первые мгновения она не могла понять, где находится, но, повернув голову, увидела рядом спящего Леону. Его лицо во сне было расслабленным, а дыхание — ровным. Диата долго смотрела на него, изучая черты лица при дневном свете: линию скул, изгиб бровей, тень ресниц на щеке. В этот момент он казался не могущественным наследником, а просто мужчиной — уязвимым и беззащитным во сне. Она осторожно выскользнула из постели, стараясь не потревожить его покой. В зеркале отразилась женщина с растрёпанными волосами, припухшими губами и глазами, в которых читалась смесь восторга и тревоги. — И снова ты сбегаешь. Диата вздрогнула и обернулась. Леона уже не спал — он приподнялся на локте и смотрел на неё с лёгкой усмешкой, но в глазах читалась какая‑то непривычная мягкость. — Я и так задержалась, — бросила Диата, надевая платье. Леона сел на кровати, откинув одеяло. Его волосы были взъерошены, но это почему‑то делало его ещё более притягательным. — И сколько раз мы должны переспать, чтобы ты перестала сбегать? Считай, мы уже как родные, — в голосе Леоны прозвучала лёгкая ирония, но глаза оставались серьёзными. Диата замерла, не оборачиваясь. Её пальцы крепче сжали ткань платья. Она чувствовала, как его взгляд прожигает спину, и это раздражало и волновало одновременно. — Не льстите себе, Ваше Величество, — хмыкнула она. — Мы просто переспали по пьяни, хорошо провели время и не более. Не вижу смысла превращать это во что‑то большее, — закончила Диата, застёгивая последнюю пуговицу платья. Леона резко поднялся с кровати и подошёл к ней вплотную. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо: — Значит, для тебя всё было просто «хорошо проведённым временем»? Он осторожно развернул её к себе лицом. Диата избегала его взгляда, разглядывая узор на ковре. — Разве это не так? — тихо спросила она. — Праздник, шампанское, атмосфера… Всё это сыграло свою роль. — Ты лжёшь, — спокойно произнёс Леона. — И лжёшь прежде всего себе. Диата вскинула голову, встретив его взгляд: — Что вы знаете о моей правде? Вы — наследник престола, окружённый придворными интригами. А я — психолог, который видит слишком много фальши. Леона усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. — Я знаю достаточно, чтобы видеть: ты боишься не меня, а того, что происходит между нами. Ты привыкла всё контролировать, Диата. Анализировать, раскладывать по полочкам. Но со мной этот номер не пройдёт. Я не твой пациент. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Диата почувствовала, как её сердце забилось чаще. — Я не ищу очередную интрижку, — продолжил он, его голос стал ниже и глубже. — И ты это знаешь. Я видел твой взгляд вчера на празднике. Я чувствовал твою дрожь в своих руках. Это было больше, чем просто страсть. Диата сглотнула, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Это было… наваждение. Леона тихо рассмеялся и провёл костяшками пальцев по её щеке. Этот простой жест вызвал волну мурашек по всему её телу. — Называй это как хочешь. Но ты вернёшься. Потому что игра ещё не закончена. И ты хочешь знать правила не меньше, чем я хочу их тебе показать. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её уха. — Я буду ждать тебя, моя маленькая кошка. И в следующий раз ты не сбежишь. Он отстранился, давая ей пространство. Диата, не говоря ни слова, схватила свою сумочку и почти выбежала из номера, хлопнув дверью. Она прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Его слова эхом отдавались в голове: «Ты вернёшься». И самое страшное было в том, что он был прав.

***

После того разговора они не виделись, и это нервировало ещё больше. Диата, привыкшая всё всегда держать под контролем, не могла предугадать его дальнейшие действия. Каждый день она ловила себя на мысли, что невольно ищет его взглядом в толпе, прислушивается к шагам за спиной, ждёт случайной встречи. Но Леона исчез так же внезапно, как и появился в её жизни, оставив после себя лишь воспоминания и странное, тянущее чувство пустоты. Наджун заметила перемену в подруге. — Ты сама не своя, — сказала она однажды вечером, когда они сидели в кабинете, разбирая бумаги. — Что-то случилось? Диата лишь неопределённо пожала плечами, не желая делиться тем, что и сама не могла до конца понять. Прошла неделя. Полная тишина. Ни записки, ни посыльного, ни даже случайного столкновения в коридорах дворца. Это молчание было красноречивее любых слов. Леона давал ей время. Или… наказывал за побег? Но тут в дело вступает женская гордость. Диата не из тех, кто будет ждать у окна, надеясь на случайную встречу или милость судьбы. Она будет жить так, как привыкла. И какой-то наглый принц ей не помешает. Прошло ещё несколько дней. Диата с головой ушла в работу, принимая даже самые сложные случаи, лишь бы не оставалось времени на мысли о нём. Она запретила себе говорить о Леоне с Наджун, а любые воспоминания о той ночи старалась заглушить логикой и рассудком. Но женская гордость — вещь хрупкая, особенно когда сталкивается с настоящим чувством. Однажды вечером, когда рабочий день был окончен, Диата засобиралась домой. Пока она проверяла в сумке наличие всех вещей, она совсем не заметила, что обронила кошелёк. — Госпожа Диата, Вы обронили. Девушка обернулась и увидела охранника их Кризисного центра, которого предоставила Саванна. Его звали Метью, он был волком, что очень хорошо подходило к его должности. Он был приятным собеседником, и Диата нередко принимала его компанию на обеденном перерыве. — Да, спасибо, — улыбнулась Диата, забирая потерянную вещицу. Метью кивнул, его взгляд был спокойным и дружелюбным. Он всегда держался на почтительном расстоянии, но в его присутствии Диата чувствовала себя в безопасности. — Вы сегодня задержались, — заметил он, когда они вместе вышли из здания центра. — Много работы? — Как обычно, — вздохнула Диата, поправляя сумку на плече. — Иногда кажется, что людские проблемы неисчерпаемы. Метью усмехнулся: — Зато у Вас есть талант их распутывать. Я бы так не смог. Но не сочтите за наглость — пригласить вас на небольшую прогулку? Я знаю одно уютное кафе с лучшим мятным чаем. Диата на мгновение замерла, обдумывая предложение. С одной стороны, ей хотелось поскорее оказаться дома, принять горячую ванну и забыться крепким сном. С другой — прогулка и чашка чая могли стать приятным завершением тяжёлого дня. — Да, — неожиданно для самой себя согласилась Диата. — Почему бы и нет? Чашка чая мне не повредит. Метью заметно обрадовался, хотя и постарался это скрыть — лишь лёгкая улыбка тронула его губы. — Отлично. Оно совсем недалеко, за углом, — он указал направление. — Там тихо, уютно и почти никогда нет толп. Они пошли по вечерним улицам. Фонари отбрасывали тёплые круги света на мостовую, а в воздухе витал аромат свежей выпечки из соседней пекарни. Диата невольно вдохнула глубже, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. Они подошли к кафе — небольшому, с деревянными столиками у окна и запахом корицы и мяты, разливающимся по улице. Метью открыл дверь, пропуская Диату вперёд. Внутри было немного посетителей: пара за дальним столиком, пожилой мужчина с газетой у камина и девушка с ноутбуком в углу. Мягко играла музыка, а свет ламп создавал уютную, почти домашнюю атмосферу. — Вот оно, — сказал Метью, указывая на свободный столик у окна. — Как я и говорил: тихо и спокойно. Они сели. Официант принёс меню, но Диата сразу сказала: — Мятный чай, пожалуйста. И, пожалуй, кусочек яблочного пирога. — То же самое, — добавил Метью. Когда заказ принесли, Диата сделала первый глоток и невольно улыбнулась. — Действительно вкусно. — Я же говорил, — с довольным видом кивнул Метью. — Иногда самые простые вещи приносят больше радости, чем мы ожидаем. Диата посмотрела на него и вдруг осознала, что уже давно не чувствовала себя так… легко. Без напряжения, без необходимости анализировать каждое слово, без груза чужих ожиданий и собственных сомнений. Просто человек, который пьёт чай с приятным собеседником. — Вы правы, — тихо сказала она. — Спасибо, Метью. За этот вечер. За то, что вытащили меня из моей же рутины. — Всегда рад помочь, — искренне ответил он. — И помните: даже тем, кто помогает другим, иногда нужен кто‑то рядом. Когда они направились в Закатную Саванну, Метью вызвался проводить её до дома. Диата почувствовала, что внутри стало легче. Она не забыла о Леоне — его образ всё ещё всплывал в памяти, — но теперь он не занимал все её мысли. Она снова ощутила себя собой: Диатой, психологом, женщиной, которая умеет быть сильной, но не боится принимать поддержку. — Спокойной ночи, Метью, — сказала она, останавливаясь у входа. — Спокойной ночи, госпожа Диата, — улыбнулся он, уходя. — И пусть завтра будет ещё лучше. Она кивнула, помахала ему на прощание и направилась к дому. Не успела она дотронуться до ручки, как из‑за спины послышался насмешливый голос: — Не думал, что тебя потянуло на «собак». Диата испуганно зашипела и резко обернулась, тут же увидев Леону. Он стоял, прислонившись к стене дома напротив, скрестив руки на груди. В его взгляде читалась смесь раздражения, любопытства и чего‑то ещё — возможно, ревности. — Ваше Высочество, — холодно произнесла Диата, выпрямив спину. — Не думала, что Вы следите за мной. Леона оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе. Его шаги были уверенными, а взгляд — пристальным. — Я не слежу, — ответил он, остановившись в паре шагов от неё. — Я просто оказался здесь. Случайно. Диата усмехнулась, скрестив руки на груди: — Случайности не бывают такими… частыми. К тому же не кажется ли Вам, что Вы слегка превышаете свои полномочия? Моя личная жизнь Вас не должна касаться, особенно с кем я в постели. Такое заявление стало спусковым крючком для льва. Леона действовал молниеносно. Одним движением он прижал Диату к холодной стене дома, его ладонь упёрлась рядом с её головой, а вторая рука крепко сжала её талию. Она оказалась в ловушке — между каменной кладкой и его телом, которое излучало жар и едва сдерживаемую ярость. Его глаза, обычно такие спокойные и властные, сейчас горели опасным огнём. В них не было привычной игры или иронии — только чистая, животная ревность, смешанная с желанием обладать. — Ты моя, Диата, — прорычал он низким голосом, от которого по её спине пробежали мурашки. — Не смей играть со мной. Не смей позволять другим мужчинам провожать тебя, улыбаться тебе, смотреть на тебя так, словно ты доступна. Его пальцы впились в её бедро, не причиняя боли, но ясно давая понять: он не отпустит. — Я не твоя собственность, — выдохнула Диата, пытаясь сохранить остатки самообладания. Её сердце билось где‑то в горле, а дыхание сбилось от его близости. — Я не подписывала никаких договоров. И уж тем более не давала тебе права решать, с кем мне пить чай. Леона наклонился ещё ниже, его губы почти касались её уха. — Чай? — прошипел он с ядовитой усмешкой. — Ты думаешь, я слепой? Я видел, как он смотрел на тебя. Как ты улыбалась ему. Ты думаешь, я позволю кому‑то другому забрать то, что принадлежит мне? Его голос был хриплым, полным первобытной страсти и угрозы. Диата чувствовала, как его тело напряжено до предела, как он борется с собой, чтобы не поддаться инстинктам прямо здесь, на улице. — А что принадлежит тебе? — с вызовом спросила она, поднимая подбородок. Их взгляды скрестились в безмолвной битве. — Моё тело? Моя душа? Или ты просто привык получать всё, что захочешь? На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то похожее на боль или раскаяние, но оно тут же сменилось прежней решимостью. Он резко выдохнул и ослабил хватку, но не отстранился. — Ты принадлежишь мне, потому что я не могу принадлежать никому другому, кроме тебя, — прошептал он уже мягче, но всё ещё хрипло. — И если ты этого ещё не поняла, то я готов доказать это прямо сейчас. Он накрыл её губы своими в жадном, собственническом поцелуе, не оставляя ей ни шанса на сопротивление. Это был поцелуй‑претензия, поцелуй‑заявление о правах. И Диата поняла: игры действительно кончились. Оторвавшись от столь сладких губ, Леона, смирив девушку хищным взглядом, спустился к её шее, потираясь головой о её кожу. Диата сразу догадалась, что он задумал, и попыталась вырваться. — Не смей, — выдохнула она, упираясь ладонями в его грудь. Но Леона лишь крепче прижал её к стене. Его дыхание стало тяжёлым, рваным. Он втянул воздух у изгиба её шеи, и по телу Диаты пробежала дрожь — не только от страха, но и от странного, почти гипнотического возбуждения. Животный взгляд девушки уловил сгустки запаха, который начал окружать их. Это был не просто аромат парфюма или уличной прохлады. Это был его запах — густой, терпкий, с нотами сандала, мускуса и чего‑то дикого, первобытного. Запах самца, заявляющего права на свою самку.

Второй этап ухаживания

Только сейчас Диата поняла, какой она была глупой. Она была так самоуверенна, что не заметила первых признаков ухаживания. Капкан захлопнулся. Леона тихо зарычал, и этот звук вибрацией отозвался в её теле. — Ты пахнешь мной, — прорычал он, касаясь губами её кожи. — Даже после душа. Даже после встречи с ним. Ты не можешь это смыть. Пересилив себя, Леона оторвался от девушки, нависнув над ней. — Я слов на ветер не бросаю. И отказываться от тебя я не намерен. Он отстранился, давая ей пространство, но его взгляд по‑прежнему удерживал её в плену. Диата судорожно вздохнула, поправляя платье и пытаясь унять дрожь в руках. Она чувствовала себя растерзанной, но не физически — внутри. Её гордость кричала, чтобы она оттолкнула его, чтобы ушла, хлопнув дверью. Но тело предавало, отзываясь на каждое его прикосновение, на каждый хриплый выдох. — Почему ты так одержим мной? — прошептала она. — Ты мог бы выбрать любую. Принцессы, фрейлины, придворные дамы… Леона усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Потому что они — не ты. Они улыбаются мне из‑за короны, из‑за власти. А ты… ты смотришь на меня так, будто я — просто мужчина. И это сводит меня с ума. Леона выпрямился, его лицо вновь стало непроницаемой маской, но в глазах всё ещё тлел опасный огонь. — Я не играю в игры, Диата, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не могу притворяться, что мне всё равно. Не после той ночи. Не после того, как я почувствовал, каково это — быть с тобой по‑настоящему. Диата долго смотрела ему в глаза, пытаясь прочесть в них ложь, но видела только правду — горькую, неукротимую, но чистую. Он сделал шаг назад, разрывая последнюю нить физического контакта. — Подумай об этом. И когда ты будешь готова признать, что между нами не просто страсть, а нечто большее, — я с радостью выслушаю тебя. С этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставив Диату одну у порога её дома. Она смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в ночной тени. Зайдя в дом, она прислонилась к закрытой двери и закрыла глаза. Его запах всё ещё витал вокруг неё, смешиваясь с ароматом ночной улицы. «Второй этап ухаживания», — эхом пронеслось в её голове. Это не было внезапной вспышкой ревности. Это был расчётливый ход хищника. Он не просто хотел её — он выбирал её. И теперь, когда капкан захлопнулся, у неё остался только один вопрос: хочет ли она вырваться на свободу или остаться с тем, кто видит её насквозь? Диата оттолкнулась от двери и направилась в ванную. Ей нужно было смыть с себя не только его запах, но и сомнения, которые он посеял в её душе. Но, стоя под струями горячей воды, она понимала: это бесполезно. Леона был прав. Она пахла им. И этот запах был сильнее любой логики и любой гордости. Диата хотела что‑то прошипеть себе под нос, но приступ рвоты не дал ей этого сделать.