Часть 41

Медовый месяц прошёл прекрасно. Они уехали далеко от столицы, туда, где шум прибоя заглушал городской шум, а тёплый ветер ласкал кожу, как руки любимого. Джамиль и Бьян были полностью поглощены друг другом: дни напролёт они проводили на пустынных пляжах, исследовали уютные городки, ужинали при свечах на веранде их виллы и засыпали в объятиях друг друга под шум дождя или пение цикад. Это было время абсолютного счастья, когда казалось, что весь мир создан только для них двоих. Бьян чувствовала себя по‑настоящему любимой и защищённой, а Джамиль не скрывал своего восхищения женой. Они много разговаривали — о будущем, о мечтах, о том, каким хотят видеть свой дом и свою семью. Но вот чемоданы собраны, вещи уложены, и настало время возвращаться в реальный мир — туда, где их ждали обязанности, Кризисный центр и, конечно, непростые отношения с семьёй Джамиля.

***

В день отъезда небо хмурилось, на море разыгрался неспокойный ветер. Бьян стояла у окна, глядя на разбивающиеся о скалы волны. — Жаль уезжать, — вздохнула она. — Тут так хорошо. Джамиль подошёл сзади и обнял её за талию, положив подбородок ей на плечо. — Мы обязательно вернёмся, — прошептал он. — Если получится урвать отпуск летом. — Правда? — Бьян повернулась в его объятиях и заглянула в глаза. — Обещаешь? — Клянусь, — Джамиль улыбнулся и поцеловал её в кончик носа. — А пока… нас ждёт много работы. Они ещё немного постояли у окна, наблюдая за игрой волн. Потом Бьян вздохнула и отстранилась: — Пора ехать. Иначе опоздаем на поезд. — Да, — Джамиль взял её за руку.

***

Но не успели они приехать домой, как Хадиджа начала звонить им. Но ей показалось этого мало, и она решила наведаться к ним домой. Бьян искренне не хотела встречаться с ней, вспоминая о том злосчастном письме. Но это был шанс поговорить с ней и всё расставить по своим местам.

***

— Сынок! Как же давно мы не виделись! Я тебе тут домашней выпечки принесла! Едва Хадиджа переступила порог, как тут же повисла на шее сына, начиная его расцеловывать. С собой она притащила целую сумку, из которой доносился умопомрачительный аромат свежей сдобы и корицы. Бьян стояла в стороне, у стены, скрестив руки на груди. Она заставила себя вежливо улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. После того письма и слов Джамиля на свадьбе она не ждала от свекрови ничего хорошего. — Мама, — Джамиль аккуратно отстранился от объятий, стараясь скрыть неловкость. — Мы только с дороги. Может, в следующий раз? — В следующий раз? — Хадиджа всплеснула руками, словно он сказал что‑то кощунственное. — Я что, зря старалась? Пирожки с вишней, твои любимые, Джамиль! И пахлава! А ты, Бьян, чего у стены стоишь? Нет чтобы свекрови помочь! Небось привыкла есть одну траву да морепродукты! Или теперь слишком важная, чтобы чай со свекровью выпить? Она прошествовала на кухню, не разуваясь и не дожидаясь приглашения, словно была у себя дома. Бросив сумку на стол, она начала деловито выгружать контейнеры. — Садитесь, садитесь! Я сейчас чай поставлю! У меня и варенье есть, домашнее, из айвы. Не то что ваши городские джемы! Джамиль переглянулся с Бьян. В его взгляде читалось: «Ну вот, опять». Он вздохнул и направился вслед за матерью. — Мама, — мягко, но твёрдо остановил её Джамиль, положив руку на плечо. — Спасибо за угощение, правда. Но мы правда устали с дороги. Давай перенесём этот чай на другой день? Хадиджа замерла, её пальцы так и остались на ручке чайника. Она медленно повернулась к сыну, и на её лице отразилась целая гамма чувств: обида, раздражение, а где‑то в глубине — растерянность. — Я же мать, должна знать, как вы тут живёте, — она бросила быстрый, цепкий взгляд на Бьян. — А то мало ли что… Вдруг невестка не умеет ни готовить, ни дом в порядке держать. Тем более я пришла проведать своего сына. Да, видимо, отдохнуть не получится. Незваную гостью пришлось усадить за стол и напоить чаем. «Побыстрее поговорят — побыстрее она уйдёт», — по крайней мере, так думала Бьян. — Как провели медовый месяц, голубки? — Отлично, мама, — Джамиль постарался говорить как можно спокойнее, наливая чай в чашку. — Отдохнули, набрались сил. Теперь с новыми идеями вернёмся в Кризисный центр. — Кризисный центр, кризисный центр… — недовольно проворчала Хадиджа, размешивая сахар. — Вечно ты с этими своими подопечными носишься, будто других дел нет. Семья важнее, сын. — Хотела поговорить с Вами, — спокойно начала Бьян. — О Вашем письме, которое Вы отправили нам после свадьбы. — Ой, — отмахнулась Хадиджа. — Я же не имела ничего плохого. Я лишь высказывала своё мнение. Как мать, я имею право беспокоиться о счастье своего сына. Вы лучше мне скажите, как вы двое провели время? Было ли у вас достаточно времени наедине? Бьян не могла не заметить, как Хадиджа съехала с темы письма и буквально начала лезть в их постель. — Мама, тебе не кажется, что это наше дело? — огрызнулся Джамиль, который тоже понял мотив матери. — А что? Я просто хотела узнать, собираетесь ли вы стать родителями в ближайшее время? А то вон какая у тебя жена худая, сомневаюсь, что она вынесет ребёнка, — Хадиджа сказала это так непринуждённо, словно говорила о погоде. Бьян чуть плохо не стало от таких слов, и на то было две причины. Во‑первых, она только что вышла замуж, но не прошло и недели, как Хадиджа ожидала, что она станет «размножающейся кобылой» ради её мечты стать бабушкой. Во‑вторых, они с Джамилем пока не хотели детей и обговаривали это задолго до свадьбы. Джамиль был не готов стать той примерной фигурой отца, которой хотелось бы быть, а Бьян была не готова принимать роль матери. Смерть Маи навсегда оставила свой отпечаток страха. И с тех пор их мнения не поменялись. Но у Хадиджи явно было другое мнение: — Ты что! Вам уже пора, особенно тебе! Твои биологические часики не вечны, и сейчас лучшие годы для рождения детей! Бьян побледнела, её пальцы невольно сжались в кулаки. Она глубоко вдохнула, пытаясь сдержать подступающую волну гнева и боли. Джамиль заметил её состояние и тут же накрыл её руку своей, слегка сжимая в знак поддержки. — Мама, — голос Джамиля прозвучал твёрдо, почти жёстко. — Мы с Бьян сами решим, когда и сколько детей хотим. Это наше решение, и только наше. Хадиджа отставила чашку с таким стуком, что чай расплескался по скатерти. — Но вы же женаты! — возмутилась она. — Это ваша обязанность перед семьёй, перед традициями! Вы должны немедленно перестать использовать контрацепцию! Твоя роль как жены заключается в том, чтобы родить ребёнка своему мужу, а ты даже с этим не в состоянии справиться! Вы же рушите мою мечту! Если не собирались становиться родителями, зачем вообще поженились! Бьян резко встала из‑за стола, её лицо побелело от обиды и гнева. Она больше не могла сдерживаться. — Я не инкубатор! — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я вышла замуж за Джамиля, потому что люблю его, а не для того, чтобы выполнять чьи‑то ожидания или реализовывать чужие мечты о внуках! Если для Вас семья — это только дети, то мне Вас искренне жаль. И к Вашему сведению, мне всего двадцать три года, и мои «биологические часики» в полном порядке! Хадиджа вскинула подбородок, её глаза сверкнули яростью. — Неблагодарная! Я приняла тебя в свой дом, а ты смеешь так со мной разговаривать? Ты позоришь нашу семью! — Мама, хватит! — Джамиль тоже поднялся, его голос прозвучал как удар хлыста. В гостиной повисла звенящая тишина. — Бьян права. Мы не будем заводить детей по чьему‑то приказу. И если ты не можешь уважать наш выбор, то нам будет очень сложно общаться. Хадиджа замерла, словно её ударили. Она переводила взгляд с сына на невестку и обратно, и на её лице читалась смесь обиды, злости и… страха. Страх потерять контроль. — Ты… ты выбираешь её? После всего, что я для тебя сделала? — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Я выбираю своё счастье, мама. И счастье Бьян. А ты сейчас делаешь всё, чтобы его разрушить. Несколько секунд Хадиджа стояла неподвижно, словно не веря своим ушам. Затем, не говоря ни слова, она схватила свою сумку и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась, и её взгляд был холодным как лёд. — Да, сынок, не ожидала от тебя такого. Быстро же твоя женушка научила тебя перечить матери. А вот Аминочка бы… — Мама! — Джамиль не смог сдержать гневного крика, стоило услышать столь злосчастное имя. — Ты уже перешла все границы. Я хочу, чтобы ты поняла: я уже не маленький мальчик, у меня уже своя семья. И если ты смеешь говорить гадости о моей жене, то нам следует пока прекратить общение. Дверь знаешь где. Хадиджа вздрогнула, словно её ударили. На мгновение в её глазах промелькнула растерянность, но она тут же сменилась холодной яростью. — Ты… ты выгоняешь меня? Собственную мать? — её голос дрожал, но уже не от обиды, а от злости. — Я прошу тебя уважать мой выбор и мой дом, — твёрдо ответил Джамиль, его взгляд был непреклонен. — Если ты не можешь этого сделать, то тебе лучше уйти. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Бьян затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Она видела, как Хадиджа борется с собой: с одной стороны — вековые традиции и материнская власть, с другой — впервые проявленная твёрдость сына. Наконец Хадиджа резко развернулась на каблуках. Её спина была прямой, как струна. — Ты пожалеешь об этом, Джамиль. Оба пожалеете. Она хлопнула дверью так сильно, что задрожали стёкла в окнах. Тишина, последовавшая за этим, казалась оглушительной. Джамиль медленно опустился на стул и закрыл лицо руками. Его плечи напряглись. Бьян тут же подошла к нему и обняла, прижавшись щекой к его волосам. — Ты всё сделал правильно, — прошептала она. — Ты защитил нас. — Я никогда не думал, что дойдёт до такого… — глухо произнёс он. — Что придётся выбирать между ней и тобой вот так… грубо. — Ты выбрал не меня, — мягко возразила Бьян. — Ты выбрал наше право быть счастливыми вместе. Это не одно и то же. Бьян порой задумывалась, как такие разные люди могут быть кровными родственниками. — Может, подарим ей пару сеансов психотерапии с Диатой? — осторожно предложила она, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. Джамиль глухо посмеялся, оценив предложение Бьян. — Она, конечно, стерва, но не настолько. Знала бы Бьян, что у Диаты свои проблемы, не стала бы так шутить.

***

Уже за короткое время ребята смогли вернуться в привычное русло работы. В Кризисном центре снова кипела жизнь. Звонки, консультации, срочные встречи — всё это помогало отвлечься от семейных драм и сосредоточиться на том, что действительно важно. Джамиль с головой ушёл в разработку новой программы поддержки для подростков, а Бьян с энтузиазмом взялась за организацию групповых занятий, нередко беря работу на дом. Они были рады вернуться к привычному ритму, где их объединяла общая цель, а не бытовые споры. И в один из дней к Бьян наведалась Диата, занося кое-какие документы. Бьян как раз разбирала бумаги на кухонном столе, когда раздался звонок в дверь. На пороге стояла Диата — безупречно элегантная, как всегда, но с едва заметными тенями под глазами, которые выдавали накопившуюся усталость. — Привет, — улыбнулась Бьян, пропуская её в квартиру. — Проходи. Я как раз пытаюсь навести порядок в этом бумажном хаосе. Диата вошла, окидывая взглядом уютную кухню. — Я принесла документы по новому проекту, — она протянула папку. — Джамиль просил передать. — Спасибо, — Бьян взяла бумаги и кивнула в сторону чайника. — Составишь компанию? Я как раз собиралась сделать перерыв. Диата на мгновение замялась, словно раздумывая, но потом кивнула и присела за стол. Бьян заметила, что подруга выглядит рассеянной — совсем не так, как обычно. — Ты в порядке? — осторожно спросила она, ставя перед Диатой чашку с чаем. — Выглядишь уставшей. Диата усмехнулась, отводя взгляд. — Просто много работы. Сложные случаи, отчёты... Обычная рутина. Бьян села напротив и внимательно посмотрела на неё. — Диата, я тебя не первый день знаю. Это не просто работа. Что-то случилось? Диата вздохнула, обхватив чашку ладонями, словно пытаясь согреться. — Уже неделю как тошнота преследует, — устало выдохнула девушка, опустив глаза. — Врачи говорят, что здорова, но тошнит так, что скоро желудок выплюну. Бьян спокойно кивнула, глядя на бледность лица подруги, и молча направилась к кухне. Открыв один из ящиков, девушка выудила небольшую чашу и насыпала в неё несколько веточек еловых веток и цветов. За прошедшие пару лет, Бьян активно практиковало свои способности, используя также знахарские знания, которые очень хорошо помогали людям, которые приходили за помощью. Взяв спичку, Бьян подпалила растения и сразу затушила. Из чаши пошёл лёгкий дымок, который неспешно направился к потолку. Взяв чашу, Бьян подошла к Диате и протянула её. — Чем пахнет? Что чувствуешь? Диата наклонилась, осторожно вдохнула и на мгновение замерла, вслушиваясь в ощущения. — Смолой пахнет, свежестью... — медленно произнесла она. — Тошнота пропала и страх тоже. Бьян кивнула и, отложив миску в сторону, села напротив Диаты. — Что же произошло до приступа? Диата отвела взгляд в сторону. Ей явно было некомфортно делиться столь интимными подробностями. — Я... — нерешительно начала девушка. — Мы переспали с Леоной. Бьян закашлялась, прикрывая рот ладонью, и уставилась на подругу широко раскрытыми глазами. Поверить в это было трудно, учитывая, как эти двое часто собачились. Когда приступ прошёл, она с трудом выдавила: — Ты... что? С Леоной? Диата лишь устало кивнула, не поднимая глаз. — Первый раз это случилось на открытии Кризисного центра. Мы просто переспали, выпили и разошлись. И недавно мы переспали второй раз. Это, чёрт возьми, просто секс, но он ведёт себя так, будто я — его собственность. Она рассказала всё: о том утре, о побеге, о случайной встрече с Метью, о вспышке ревности Леоны у её дома. Бьян слушала молча, лишь изредка качая головой. — Но если вы переспали, то может быть...? — начала озвучивать свою мысль Бьян, Диата её перебила. — Нет, я не беременна, сразу проверилась. Мне только этого не хватало для полной картины счастья. Я едва пережила «Второй этап ухаживания», а тут ещё и такой «подарок». Бьян удивлённо глянула на Диату. — Второй этап? Диата тяжело вздохнула, уперев голову в руки. — В мире зверолюдей есть этапы ухаживания за своими половинками. У каждого вида они разные. Взять к примеру звероптиц: они дарят украшения из своих перьев, делятся едой и гнездом. Но в мире хищников всё иначе... Одной из первых вещей, которые делали зверолюди, было предложение еды. Не знаю, стоит ли это считать за этап ухаживания, но Леона как купил нам алкоголь... Диата вспомнила машину, на которой Леона забрал её из-под лап Ариана, а после купил им алкоголь, чтобы немного успокоить нервы. А потом в доме Диаты она сама предложила ему чай в своём доме. Сама того не осознавая, она ответила на его ухаживания. — И сейчас наступил второй этап, — продолжила Диата. — Следующим шагом ухаживания так и включения в стаю был обмен запахами: небольшие поглаживания и прикосновения или прямая передача запаха, когда это было возможно. Ты уже заявляешь свои права на своего партнёра. Бьян слушала, затаив дыхание. Мир зверолюдей, их традиции и инстинкты всегда казались ей чем-то далёким и загадочным, несмотря на то что она жила среди них. То, что для людей было просто флиртом или проявлением симпатии, для хищников имело глубокий, почти сакральный смысл. — Значит, когда он... — Бьян запнулась, подбирая слова,— ...потёрся о твою шею — это был не просто жест? Диата горько усмехнулась, массируя виски. — Это было заявление. Громкое и недвусмысленное. Он оставил на мне свой запах. Любой хищник оказавшийся рядом теперь будет знать: я занята. Я принадлежу ему. Это как... клеймо только не физическое а обонятельное. Она подняла на Бьян усталый взгляд. — И самое ужасное что это сработало. Мой зверь... он откликнулся. Я почувствовала себя в безопасности. Как будто наконец-то оказалась там где и должна быть. Это пугает меня больше всего. Диата отказывалась верить и принимать тот факт, что кто-то решил поухаживать за ней. Ей хватило Ариана, больше ей любви не надо, есть только Кира, больше им никто не нужен. Она так решила и точка. Бьян накрыла ладонь подруги своей. — Тебя тошнит от страха. На время избавиться от тошноты я помогу. Поднявшись со стула, Бьян снова подошла к кухонному гарнитуру. Вытащив парочку леденцов, Бьян, словно настоящая волшебница, начала творить магию. Добавляя в леденцы травы, она тихо начала шептать себе под нос. — Смола яловая, живица кедровая, сила таёжная — уйми душу тревожную. Травы лесные — Диату укрепите, страх уймите, тошноту прогоните. Закончив свои приготовления, Бьян забросила парочку леденцов в небольшой мешочек и протянула его Диате. — Рассасывай леденцы, когда почувствуешь приступ тошноты, — дала наказ Бьян. — Это поможет только на время, но чтобы полностью избавиться от тошноты, пойми, только ли ты того боишься, о чём сейчас рассказала? Диата взяла мешочек с леденцами, её пальцы слегка дрожали. Она заглянула внутрь, рассматривая тёмные смолистые конфеты, от которых исходил густой аромат хвои. Ну, попытка не пытка.