Часть 43

Утро выходного дня выдалось для Бьян прекрасным началом: они проснулись и пошли завтракать. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь шторы, наполняя комнату тёплым светом и уютом. На кухне уже витал аромат свежесваренного кофе и горячих булочек, которые Бьян приготовила с вечера. Сев за стол, они обменялись улыбками и начали неспешно обсуждать планы на день. Впереди было много интересного: прогулка по парку, возможно, поход в любимое кафе или просто время для чтения и отдыха дома. Атмосфера была лёгкой и расслабленной, ведь спешить никуда не хотелось. Но у Диаты явно были другие планы. Джамиль, услышав удары по двери, поспешил открыть дверь. Едва он это сделал, как тут же оказался по ту сторону дома. Попытавшись возразить, Джамиль получил лишь грозный рык: — Прогуляйся! Даже Верная с Гримом решили временно скрыться в спальне, дабы тоже не попасть под горячую руку. — Твои леденцы больше не помогают! — сразу перешла к делу Диата, садясь напротив Бьян. — Тошнить начало хуже прежнего! Если раньше это были цветочки, то сейчас ягодки пошли! Бьян молча опустила взгляд в свою чашку, где сегодня вместо кофе был чай, и протянула его девушке. Диата, немного переведя дух, нерешительно отпила маленький глоток. Тошнота сразу отступила, принося вслед за собой долгожданное спокойствие. — Что произошло, отчего тебя от самой себя тошнить стало? — спросила Бьян, когда заметила, что подруге стало легче. Диата поставила чашку на стол и провела рукой по лицу, словно пытаясь собрать мысли воедино. Её пальцы слегка дрожали. — Всё из‑за Леоны, — тихо сказала она, избегая взгляда Бьян. — Я… я накричала на него. Ударила. И сказала, что мы прекрасно жили без него. Бьян приподняла бровь, но ничего не сказала — только пододвинула к Диате тарелку с булочками, предлагая сделать паузу и собраться с силами. Диата взяла булочку, откусила кусочек, но почти сразу отложила её в сторону. — Понимаешь, — продолжила она, — я видела его с какой‑то львицей. Они смеялись, она что‑то шептала ему на ухо… Я спряталась, чтобы они меня не заметили, но внутри всё сжалось. Стало так больно, будто кто‑то схватил за сердце и сжал. Она сжала кулаки, ногти слегка впились в ладони — это помогало держать себя в руках. — Я убедила себя, что мне всё равно. Что он ничего мне не должен. Но потом он помог Кире. Утешил её, когда её обидели другие дети. Рассказал про какой‑то щит, который отражает плохие слова. Кира была так счастлива… А я вместо благодарности на него наорала. Бьян кивнула, внимательно слушая. — И когда он попытался поговорить со мной, выяснить, что происходит, я… сорвалась. Ударила его. Наорала. Прогнала. И теперь… — голос Диаты дрогнул, — теперь я не могу перестать думать о том, как он просто отступил. Без злости, без упрёков. Просто отступил и всё. Она закрыла лицо руками. — Я вела себя как дикий зверь. Как будто потеряла контроль над собой. И самое ужасное — я солгала. Сказала, что мы жили прекрасно без него. Но это неправда. Без него всё… тускло. Серо. Как будто выключили свет. — Ты сейчас как между молотом и наковальней, — вздохнула Бьян. — Ты замираешь от страха, вот твоя душа тебе посылала сигналы. Но из‑за твоих действий тебя начало тошнить от самой себя. Бьян поднялась из‑за стола и направилась к шкафчику, вытаскивая небольшой флакон с чем‑то жидким. Подойдя к столу, Бьян поставила его напротив Диаты. — Пей по глотку, когда снова почувствуешь приступы тошноты, — сказала Бьян. — Опять же, он поможет только на время. Но ты должна понять, отчего ты мечешься? Избавишься от страха — обретёшь покой. Диата посмотрела на флакон, потом на Бьян. В глазах стояли слёзы, но она старалась их сдержать. — Как? — тихо спросила она. — Как избавиться от страха, если ты даже не знаешь, чего боишься? Бьян села обратно за стол, её взгляд стал мягким, но проницательным. Она накрыла ладонь Диаты своей, и этот простой жест поддержки словно согрел девушку изнутри. — Ты знаешь, чего боишься, — мягко, но уверенно сказала Бьян. — Тебе просто нужно понять. Диата медленно поднялась со стула. Её движения были уже не резкими и нервными, а плавными и ленивыми. — Ясно, — кивнула она, покидая дом. А Бьян осталась сидеть в раздумьях, как же быстро меняются роли. Раньше она мучила Диату своими сомнениями, а теперь Диата буквально вышвыривает её мужа в пижамных штанах на улицу, для того чтобы поделиться своими страхами и спросить совета. — Да, так меня из собственного дома ещё не вышвыривали, — хмыкнул Джамиль, заходя на кухню. Бьян подняла взгляд на мужа и не смогла сдержать улыбки. Джамиль стоял в дверях кухни, взъерошенный, в пижамных штанах и с кружкой в руках. Он демонстративно потёр плечо, словно его действительно только что вытолкали за дверь. — Прости, — тихо сказала Бьян, всё ещё улыбаясь. — У неё сейчас сложный период. — Я заметил, — Джамиль подошёл к столу и сел на место Диаты. Он принюхался к остывшему чаю. — Судя по запаху, это был не просто разговор по душам. Это была буря. — Буря, цунами и землетрясение в одном флаконе, — подтвердила Бьян, пододвигая к нему тарелку с булочками. — Она запуталась. И я боюсь, что она может наломать дров.

***

Едва Диата пересекла порог Кризисного центра, как к ней тут же подбежала Наджун. — Диата, Кира пропала! Слова Наджун ударили, словно разряд молнии. Диата замерла на месте, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, а сердце ухнуло куда‑то в пятки. — Что значит «пропала»? — её голос прозвучал неестественно тихо и хрипло, словно чужой. Наджун схватила её за руку, её пальцы были холодными и дрожали. — Она играла во дворе с другими детьми. Я… я отвернулась буквально на минуту, чтобы отнести коробки на склад. А когда вернулась, её уже не было. Мы обыскали всю территорию, заглянули в каждую комнату, в каждую кладовку. Её нигде нет. Мир вокруг Диаты сузился до одной‑единственной точки — панического ужаса, разливающегося по венам вместо крови. Тошнота, которая мучила её всё утро, исчезла, уступив место ледяному оцепенению. Мысли путались, но одна билась в голове набатом: «Кира. Моя Кира». — Может, она просто спряталась? — с отчаянной надеждой спросила Диата, хотя сама понимала абсурдность вопроса. Кира никогда бы не стала так пугать мать. — Мы проверили все её любимые укрытия, — Наджун покачала головой, и в её глазах Диата увидела отражение собственного страха. — Диата… калитка во двор была приоткрыта. Эти слова прозвучали как приговор. Калитка вела на оживлённую улицу, в город, полный чужих и опасностей. Диата почувствовала, как ноги становятся ватными. — Я… я должна была быть рядом, — прошептала она, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я обещала ей защиту. — Сейчас не время себя винить! — резко оборвала её Наджун, её голос стал твёрдым и командным. — Нужно действовать. Я уже собрала поисковый отряд из сотрудников. Мы разделимся и прочешем соседние улицы. Ты знаешь, куда она могла пойти? Может, у неё есть любимое место? Диата лихорадочно перебирала в памяти все разговоры с дочерью. Кира была мечтательным ребёнком. Она часто говорила о звёздах, о парке на холме, откуда открывался вид на весь город… И о бабушке. — Больница! — выдохнула Диата, хватая Наджун за плечи. — Она знает, где лежит бабушка! Она могла… она могла решить, что маме нужна помощь, и пойти к ней! Это было единственное объяснение, которое имело хоть какой‑то смысл. Испуганный ребёнок, ищущий утешения у самого близкого человека после ссоры матери с «дядей Леоной». Диата не знала, видела ли Кира ссору, но могла предположить, что слышала. — Я поеду туда! — решительно сказала она. — Нет! — Наджун удержала её. — Ты будешь метаться и только терять время. Мы поедем вместе на рабочей машине. Так будет быстрее. А ребята из центра начнут поиски здесь и по пути к больнице. Диата кивнула, не в силах спорить. Они бросились к выходу, расталкивая попадающихся на пути людей. В голове Диаты билась только одна мысль: «Только бы успеть». Машина мчалась по улицам города, нарушая все возможные правила. Диата сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ремень безопасности побелевшими костяшками пальцев. Она не чувствовала скорости, не слышала гула мотора — всё её существо было сосредоточено на одном: найти дочь. Когда они подъехали к больнице, Диата выскочила из машины ещё до того, как та полностью остановилась. Она влетела в холл, едва не сбив с ног медсестру на ресепшене. — Девочка! Львёнок! Лет пяти! Вы её видели?! — выкрикнула она, задыхаясь. Медсестра испуганно пискнула: — Н‑нет. — Нет… — прошептала Диата, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Наджун вовремя подхватила её за локоть: — Дыши. Глубоко. Мы проверим все этажи. Давай разделимся: ты — левое крыло, я — правое. Встретимся у лестницы через десять минут. Если найдёшь её — сразу звони. Если нет — продолжим поиски. Диата кивнула, пытаясь взять себя в руки. Она бросилась к лифту, но в последний момент передумала и побежала по лестнице на второй этаж — так было быстрее. Она заглядывала в каждую палату, спрашивала медсестёр, заглядывала в пустые кабинеты и подсобки. В голове крутились страшные картины: Кира одна на улице, Кира плачет, Кира… «Нет! — одёрнула себя Диата. — Она умная девочка. Она не станет уходить далеко. Она пошла к бабушке. Значит, она где‑то здесь». Но поиски не дали никаких результатов, Кира не дошла до больницы. Диата вышла из больницы, и мир вокруг словно потерял краски. Ноги подкашивались, в груди клубилась ледяная пустота. Наджун подошла сзади и мягко положила руку ей на плечо. — Мы найдём её, — твёрдо сказала подруга. Диата закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились обрывки разговоров с Кирой, её детские мечты, её страхи… Сама того не замечая, девушка потянулась к своему телефону. Там, среди множества контактов, был один, который она так ни разу и не использовала. В трубке послышался слегка сонный голос: — Алло? — Леона! Кира пропала! На другом конце провода повисла короткая пауза, а затем голос Леоны стал собранным и серьёзным: — Где ты сейчас? — В больнице «Зверек», в Закатной Саванне, — ответила Диата, стараясь сделать так, чтобы её голос не дрожал. — Я буду через десять минут. Не предпринимай ничего сама. Диата не успела даже возразить — в трубке уже звучали короткие гудки. Она растерянно посмотрела на Наджун. — Он сейчас приедет, — прошептала она, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. Наджун кивнула, не задавая лишних вопросов. — Хорошо. Я пока свяжусь с ребятами из центра. Может, у них есть новости.

***

Диата обессиленно опустилась на скамейку у входа в больницу. В голове всё ещё звучал собственный голос: «Кира пропала!». Она не могла поверить, что произнесла эти слова вслух. Это казалось кошмарным сном, от которого никак не получалось проснуться. Леона появился даже раньше, чем обещал. Он подъехал на чёрном внедорожнике и вышел из машины с таким видом, будто был готов перевернуть весь город вверх дном. Его движения были резкими и точными, в глазах читалась стальная решимость. — Рассказывай всё по порядку, — потребовал он, подходя к Диате. — Во сколько ты её видела в последний раз? Что она говорила? Во что была одета? Диата сбивчиво пересказала всё, что знала. Леона слушал молча, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Когда она закончила, он достал телефон и сделал несколько звонков — коротко и по делу. Диата не слышала, что он говорил, но по его тону было ясно: он поднимает все возможные связи. Закончив разговор, он повернулся к ней: — Мои люди уже прочёсывают улицы в радиусе двух километров от центра. Я отправил патрули к парку, к реке и на вокзал. Если Кира где‑то в городе, мы её найдём. Диата смотрела на него и видела не просто знакомого или случайного любовника. Перед ней стоял тот самый Леона — сильный, уверенный, способный взять ситуацию под контроль. Всё это было свойственно для настоящего принца. И в этот момент вся её злость и обида показались мелкими и незначительными. — Прости меня, — тихо сказала она, опуская голову. — За то, что я… за пощёчину. За всё. Леона посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах больше не было ни холода, ни обиды — только усталость и беспокойство. — Сейчас не время для извинений, Диата. Мы должны найти Киру. Всё остальное подождёт. Он подошёл ближе и осторожно сжал её плечо: — Ты держишься молодцом. А теперь соберись. Нам нужно подумать. Есть ли у неё какое‑то особенное место? Может, она рассказывала о каком‑нибудь тайном убежище или любимом дереве? Диата судорожно пыталась вспомнить. Кира нечасто убегала из дома — основная причина заключалась в том, что Кира не поспевала за сверстниками, что сильно обижало девочку, отчего она часто играла в куклы с бабушкой или мамой… Стоп. — Дом, — прошептала Диата. — Она могла уйти к нам домой, но у неё нет ключей! Леона не стал тратить время на обсуждение: — Это уже зацепка. Поехали. Он открыл перед ней дверь машины: — Садись. Наджун останется здесь, на случай если появятся новости из центра или больницы. Диата села на пассажирское сиденье, чувствуя, как бешено колотится сердце. Машина рванула с места, набирая скорость. Всю дорогу они молчали. Диата смотрела в окно невидящим взглядом, сжимая в руках флакон с лекарством от Бьян — приступ тошноты вернулся с новой силой. Леона сосредоточенно вёл машину, его челюсти были плотно сжаты. Машина резко затормозила у подъезда. Диата, не дожидаясь полной остановки, распахнула дверь и выскочила наружу: — Кира! — её голос сорвался на крик. На ступеньках крыльца, подтянув колени к груди и обхватив их руками, сидела Кира. Рядом с ней — небольшая плюшевая игрушка, которую девочка никогда не оставляла дома. Кира подняла голову, и в этот момент Диата увидела всё: страх в глазах дочери, дрожащие губы, следы слёз на щеках… Диата бросилась к ней, упала на колени прямо на ступеньках и прижала Киру к себе так крепко, что та тихонько охнула. — Мама… — прошептала Кира, обвивая руками шею Диаты. — Я… я хотела бабушку навестить. А потом… потом я заблудилась. И испугалась. Слёзы хлынули из глаз Диаты, капая на макушку дочери. Она гладила Киру по волосам, целовала в лоб, шептала бессвязные слова утешения: — Всё хорошо, моя хорошая, всё позади… Ты нашлась, ты со мной… Леона подошёл и остановился рядом. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Кирой: — Ты очень смелая, — мягко сказал он. — Не каждый решится отправиться в такое путешествие один. Но в следующий раз, ладно, сначала скажи маме, хорошо? Мы бы пошли с тобой вместе. Кира шмыгнула носом и кивнула: — Хорошо. Прости, мама. Я не хотела тебя пугать. — Я знаю, милая, — Диата наконец смогла немного отстраниться, чтобы посмотреть на дочь. — Ты просто хотела сделать что‑то хорошее. Но давай договоримся: в следующий раз мы будем делать это вместе? Кира улыбнулась сквозь слёзы и снова обняла мать. Леона поднялся и протянул руку Диате: — Пойдём в дом? Думаю, всем нам не помешает горячий чай и немного отдыха. Диата приняла его руку. В этот раз прикосновение не вызвало ни раздражения, ни обиды — только облегчение и благодарность. — Да, — сказала она. — Пойдём домой. Они поднялись по ступенькам. Леона открыл дверь, пропуская Диату и Киру вперёд. Кира, уже немного успокоившись, взяла мать за руку и потянула её в сторону кухни: — Мам, а у нас есть шоколадное печенье? Я так проголодалась… Диата рассмеялась сквозь слёзы: — Конечно, есть. И мы его съедим с чаем. А ещё, — она бросила взгляд на Леону, — может быть, дядя Леона расскажет нам какую‑нибудь интересную историю? — С удовольствием, — кивнул Леона. — У меня как раз есть одна про львёнка, который отправился в большое путешествие и нашёл настоящих друзей. Кира захлопала в ладоши: — Ура!

***

Пока они устраивались на кухне — Диата ставила чайник, Кира уже устроилась на коленях у Леоны и с интересом разглядывала его наручные часы. — А это что за кнопочки? — спросила она, указывая на боковые кнопки. — Это секундомер, — объяснил Леона. — Он отсчитывает время. Хочешь попробовать? Кира закивала, и Леона показал ей, как запускать и останавливать отсчёт. Девочка была в восторге. — Ты же понимаешь, что поступила неразумно? Мы с мамой сильно волновались, — сказал Леона. — Я знаю, — Кира грустно опустила уши. — Просто… Я испугалась, когда вы с мамой поругались. Я хотела к бабушке, но заблудилась… — Это дела взрослых, — мягко продолжил Леона, — но ты должна знать: даже когда взрослые ссорятся, это не значит, что они перестают любить друг друга или тебя. Понимаешь? Кира задумчиво покрутила колёсико секундомера, потом подняла глаза на Леону: — Но вы так громко говорили… И мама плакала потом. Вы нравитесь ей. А вы… Вы её любите? — спросила Кира, глядя Леоне в глаза. Леона на мгновение замер, застигнутый вопросом врасплох. Он посмотрел на Киру — в её глазах читалась такая искренняя, детская надежда, что отмахнуться или ответить уклончиво казалось немыслимым. Ещё пару месяцев назад Леона бы фыркнул от такого заявления. Для него Диата была очередной пассией на ночь. Ему было удобно, что она тоже не воспринимала их связь как что‑то важное. Их словесные размолвки выводили его из себя, но также он не мог отрицать, что её образ всё чаще возникал в его мыслях, вытесняя всех остальных. Он привык к одиночеству, к лёгким, ни к чему не обязывающим связям, где каждый оставался сам по себе. Диата же была огнём — непредсказуемым, обжигающим, но таким живым. Рядом с ней он чувствовал себя по‑настоящему, а не просто существовал. Крутым переворотом стал тот факт, что у Диаты был ребёнок. Леона никогда не думал связывать себя с женщиной, которая одна воспитывала ребёнка. Но Диата ворвалась в его жизнь подобно урагану, сметая все его привычные установки и доводы рассудка. Он сопротивлялся, огрызался, пытался держать дистанцию, но с каждым днём увязал всё глубже. И дело было не только в ней самой, в её неукротимом нраве и колючей независимости. Дело было в том, как она любила свою дочь. Он видел, как светились её глаза, когда она говорила о Кире. Как она готова была свернуть горы, чтобы защитить её от малейшей неприятности. В этой любви не было ни капли эгоизма, только безграничная, всепоглощающая самоотдача. И, глядя на это, Леона впервые в жизни ощутил укол зависти. Не злой, чёрной зависти, а светлой тоски по тому, чего у него самого никогда не было — по безусловной, абсолютной любви. А потом появилась Кира. Маленькая, любопытная, с глазами, полными доверия. Она не смотрела на него как на чужака или угрозу. Она приняла его в свой мир так просто и естественно, будто он всегда был его частью. И когда он увидел, как она плачет из‑за обидных слов других детей, что‑то внутри него оборвалось. В тот момент он понял: он готов убить любого, кто посмеет причинить ей боль. Именно тогда он осознал, что проиграл. Проиграл этой женщине и её дочери. Проиграл самому себе, прежнему. Леона глубоко вдохнул и посмотрел Кире прямо в глаза. Его голос прозвучал непривычно мягко, но твёрдо: — Да, всем сердцем. Кира кивнула и тут же отвела взгляд в сторону, явно о чём‑то задумываясь. Леона, словно поняв, о чём она думает, взял её на руки и заглянул в её глаза: — Но ты её дочь, поэтому и тебя тоже. Кира подняла на него глаза, в которых всё ещё стояли слёзы, но теперь к ним примешивалось любопытство. Она шмыгнула носом и задумчиво потёрла кулачком щёку. — Значит… ты теперь будешь моим папой? — спросила она с детской прямотой. — Если ты не против, — серьёзно сказал он, и его голос дрогнул лишь на мгновение. — Я бы очень хотел им стать. Лицо Киры озарила такая счастливая улыбка, что она, казалось, осветила всю кухню. Она крепко обняла его за шею. — Ура! — прошептала она ему на ухо. — У меня будет самый сильный папа на свете!

***

Остаток дня прошёл в приятной атмосфере. Под вечер Кира уснула на руках матери — видимо, сказались сегодняшние приключения. — Спасибо, — тихо поблагодарила она Леону, поглаживая спящую дочь по волосам. — За всё. Он улыбнулся в ответ: — Не за что. Мы же команда, верно? — Верно, — эхом отозвалась Диата, но запнулась, подбирая слова. — Я хотела сказать… Что я не ожидала, что ты так отреагируешь. Что бросишься помогать, несмотря на… на всё, что между нами было. Леона слегка наклонил голову, его взгляд стал мягче: — Кира — часть твоей жизни. А ты… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Ты стала частью моей. Может, я долго этого не понимал, но сегодня всё встало на свои места. Диата почувствовала, как к горлу подступает комок. Это был тот момент, когда пора было расставить все точки. И сегодняшний случай дал наконец понять, чего Диата так боялась. — Прости меня… — сломленным голосом повторила Диата. — Я боялась… Боялась, что история с Арианом повторится. Человек, которому я доверила себя и своего ребёнка, предал нас… И когда появился ты… Я сопротивлялась. Отталкивала тебя, потому что не могла снова пройти через это. Не могла позволить себе надеяться. Сказав это, Диата почувствовала, как напряжение начало отступать. Она смогла. Она сделала это. Она призналась самой себе в том, что так яростно отрицала. Леона молча слушал, не перебивая. Он видел, как тяжело ей даётся каждое слово, как дрожат её пальцы, поглаживающие волосы спящей дочери. В её глазах плескалась застарелая боль, смешанная со страхом и стыдом. Он осторожно сделал шаг вперёд и, не говоря ни слова, просто обнял их обеих — её и Киру. Диата на мгновение замерла, а затем уткнулась лицом ему в плечо, позволяя себе эту слабость. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули наружу, смешиваясь с облегчением. — Я знаю, — тихо произнёс он, гладя её по спине. Его голос был низким и успокаивающим. — И я понимаю твой страх. Он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был серьёзным и открытым. — Но я не он, Диата. Я не ищу лёгкой добычи или способа укрепить своё положение. Мне не нужна была ты как статусная жена или мать для наследника. Мне нужна была просто ты. Огонь, который горит внутри тебя. Твоя сила. Твоя уязвимость. Он перевёл взгляд на спящую Киру, и его лицо смягчилось. — И твоя дочь. Она — часть тебя. Поэтому я принимаю тебя и твою дочь. Диата всхлипнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я так боялась снова довериться… — прошептала она. — Боялась, что если я подпущу тебя ближе, то снова обожгусь. И что самое страшное — обожжётся Кира. Я не могла… Не имела права рисковать её спокойствием. — Понимаю, — кивнул Леона. — И я не виню тебя за пощёчину или за крики. Ты защищала то, что тебе дорого. Это инстинкт матери. Ты была права, когда не доверяла мне сразу. Диата замерла, уловив этот запах — густой, терпкий, с нотами сандала и мускуса. Тот самый, что она уже чувствовала однажды, когда Леона был охвачен первобытной страстью. Но теперь он словно окутывал не только её, но и Киру, будто невидимой пеленой. Она не была глупой, чтобы понять: лев принял львёнка. Связь, которую она поначалу считала лишь проявлением животной страсти, оказалась чем‑то большим — древним, почти ритуальным признанием родства. Леона не просто принял Киру — он признал её своей по законам, которые шли глубже слов и обещаний. Диата медленно подняла на него глаза. Он всё ещё обнимал их, его взгляд был устремлён на спящую дочь, и в нём читалась такая безграничная нежность и… ответственность, что у Диаты перехватило дыхание. Это был взгляд не любовника. Это был взгляд отца. Не говоря ни слова, Диата обхватила шею Леоны и, притянув к себе, поцеловала его. Это был не страстный поцелуй из их прошлого, полный огня и борьбы. Это был поцелуй‑капитуляция, поцелуй‑благодарность и обещание. В нём смешались солёные слёзы Диаты, облегчение и тихая, зарождающаяся нежность. Она вложила в это прикосновение всё: прощение за свои страхи, извинение за пощёчину и молчаливое «да» на всё, что он только что сказал и сделал. Леона на мгновение замер, явно не ожидая такого поворота. Его руки, всё ещё обнимавшие её и Киру, напряглись, а затем одна из них легла ей на затылок, зарываясь в волосы. Он ответил на поцелуй — бережно, почти невесомо, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Когда они отстранились, Диата не опустила взгляд. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде больше не было ни вызова, ни страха. Только безграничная усталость и кристально чистая ясность. — Я больше не хочу быть одна, — прошептала она, и эти слова прозвучали как клятва. Леона коснулся её щеки тыльной стороной ладони, стирая последнюю слезу. — Тебе и не придётся, — ответил он так же тихо. — Теперь ты в прайде. Вы в прайде. Он отстранился, аккуратно забирая у неё спящую Киру. — Давай я отнесу её в кровать. Ей нужно отдохнуть. Диата кивнула, молча наблюдая, как он с невероятной осторожностью поднимается со стула, прижимая к себе ребёнка. Он двигался плавно, словно большой хищник, который вдруг научился быть невероятно нежным. Он скрылся в коридоре, ведущем в детскую, а Диата осталась сидеть на кухне. Она обвела взглядом знакомую комнату. Всё было как всегда: чашки на столе, остывающий чайник, крошки от печенья. Но всё изменилось. Воздух был пропитан его запахом — сандалом и силой — и теперь этот запах казался ей не клеткой, а защитой. Леона вернулся через несколько минут. Он тихо прикрыл за собой дверь и подошёл к Диате. Теперь он выглядел иначе — более домашним, что ли. Без ребёнка на руках он казался ещё более высоким и мощным, но эта мощь больше не угрожала ей. Она укрывала. — Уснула, — прошептал он, останавливаясь перед ней. Диата поднялась ему навстречу. Она не стала ничего говорить. Вместо этого она просто шагнула в его объятия, прижимаясь щекой к его груди и слушая ровное, сильное биение его сердца. Его руки сомкнулись вокруг неё, создавая ощущение абсолютной безопасности. — Ты пахнешь домом, — пробормотала она куда‑то ему в шею. Леона тихо усмехнулся и поцеловал её в макушку. — А ты пахнешь моим будущим. Они стояли так долго, обнявшись посреди кухни, пока за окном совсем не стемнело. Впереди была ночь, а за ней — новый день. День, который они встретят уже не порознь, а вместе. Как семья. Как прайд.

Третий этап ухаживания – пройден.

***

Бьян открыла глаза, возвращаясь в реальность. Тишина кухни, залитой мягким светом заходящего солнца, казалась оглушительной после бури, которую она только что пережила вместе с Диатой в своих мыслях. Бьян поднялась из‑за стола и подошла к окну. Город жил своей жизнью, не подозревая о драмах, разыгрывающихся за стенами тихих домов. Где‑то там, в одном из них, сейчас засыпала маленькая девочка, чувствуя себя в безопасности в объятиях двух самых важных для неё людей. А её мать и её… отец… учились быть семьёй. — Пусть будут счастливы, — прошептала Бьян, касаясь прохладного стекла кончиками пальцев. За её спиной послышались мягкие шаги босых ног по полу. Джамиль подошёл сзади и обнял её за талию, положив подбородок ей на плечо. — О чём задумалась? — его голос был сонным и тёплым. Бьян накрыла его руки своими и прижалась спиной к его груди. — О том, что всё на своих местах, — ответила она. — О том, что иногда нужно просто довериться потоку. Джамиль молча поцеловал её в макушку. Ему не нужны были слова, чтобы понять. Он чувствовал то же самое умиротворение. Их дом снова был наполнен тишиной и покоем. И где‑то там, за гранью их уютного мира, начиналась новая история. Бьян замерла, так и не убрав руку от стекла. Умиротворение, которое окутывало её ещё мгновение назад, треснуло, как тонкий лёд. Ощущение тревоги, царапавшее душу, обрело форму — это был отголосок чужой боли, острой и ядовитой, как укус змеи. Она не была провидицей, но за годы дружбы с Диатой научилась доверять своей интуиции. Где‑то в городе притаилась тень, и эта тень ненавидела.

***

Комната Амины была погружена в полумрак. Плотные шторы были задёрнуты, отсекая дневной свет и погружая пространство в душный сумрак. Воздух был пропитан тяжёлым ароматом благовоний и дешёвых духов, смешанным с запахом валерьянки. Амина раскачивалась на кровати, её взгляд был пустым и устремлён в одну точку на стене. Её мир, выстроенный вокруг одной‑единственной цели, рухнул. Брак Джамиля и Бьян был не просто новостью — это был приговор всем её мечтам. — Они поженились… Всё кончено… — её голос был безжизненным, механическим. Она повторяла эти слова снова и снова, словно заклинание, способное вернуть всё вспять. Хадиджа металась по комнате, заламывая руки. Она была старше Амины, но сейчас выглядела не как наставница, а как соучастница заговора, чей план провалился. — Нет, Аминочка! — воскликнула она, падая на колени перед кроватью и хватая девушку за руки. — Ещё не всё потеряно! Вот увидишь, ты будешь его женой! Не позволяй этой дряни тебя сломить! Амина резко вырвала руки из хватки Хадиджи и отшатнулась, прижавшись спиной к стене. Её глаза, до этого пустые и застывшие, вдруг вспыхнули злобой. — Вы не понимаете! — прошипела она, и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций. — Всё кончено. Он сделал выбор. Окончательный. Хадиджа поднялась с колен, поправила складки платья и попыталась взять себя в руки. Она знала: сейчас нельзя показывать слабость. — Выбор можно переиграть, — твёрдо сказала она, стараясь говорить уверенно. — Мужчины переменчивы. Особенно когда речь идёт о чувствах. Ты молода, красива, умна. У тебя есть всё, чтобы вернуть его внимание. Амина горько рассмеялась — звук получился резким, почти истеричным: — Вернуть внимание? Он женился, Хадиджа! Женился! На ней! На той, кто всегда была для него важнее всех. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила, помогла сосредоточиться. — Нет, — уже спокойнее произнесла Амина. — Игры закончились. Теперь нужно действовать. Хадиджа насторожилась: — Что ты задумала? Амина хищно ухмыльнулась: — Она стала его женой? Так пускай и соответствует своему «статусу»…