Часть 44

Бьян искренне радовалась тому факту, что она теперь является женой любимого человека. Каждый день рядом с Джамилем приносил ей ощущение полноты жизни — такого она не испытывала никогда прежде. Просыпаться в одной постели, готовить завтрак вдвоём, делиться мыслями и мечтами — всё это казалось ей настоящим чудом после долгих месяцев борьбы за своё счастье. Но видимо Бьян настолько расслабилась, что совсем не учла того, что некоторые личности будут не в восторге от их брака. И явно захотят расстроить их семейную жизнь.

***

Бьян была готова поспорить на то, что Хадиджа явно следила за ней, иначе как можно объяснить тот факт, что она оказывается на пороге их дома в тот момент, когда у неё выходной? Вот и сегодня, когда у Бьян выпал единственный день, когда можно просто лежать и ничего не делать. Но кто‑то очень настойчиво тарабанил по двери и открыто игнорировал столь ранний час. Бьян сонно потёрла глаза и бросила взгляд на будильник — семь утра. Кто в здравом уме может стучать в дверь в такую рань? Она натянула халат и поплелась к двери, мысленно перебирая возможных гостей: Наджун обычно предупреждала о визитах, Джамиль был на утренней смене в Кризисном центре… — Да кто там, Бьян? — послышался недовольный зевок Грима, который тоже не был рад столь раннему визиту. — Самой бы хотелось знать, — вздохнула девушка. За дверью оказалась Хадиджа — в строгом чёрном платье, с идеально уложенными волосами и выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. В руках она держала большую корзину, накрытую льняной салфеткой. — Доброе утро, невестка, — процедила Хадиджа, бесцеремонно протискиваясь внутрь, прежде чем Бьян успела что‑то сказать. — Я принесла тебе кое‑что полезное. Бьян закрыла дверь и повернулась к свекрови, стараясь сохранить спокойствие: — Хадиджа, спасибо, но сейчас очень раннее время… — Раннее время — это когда встают и работают, а не валяются в постели до обеда, — отрезала та, уже проходя на кухню. — Невестка должна относиться к свекрови как к второй матери, ставить её на место родной матери и проявлять к ней уважение. Также невестка должна часто навещать свекровь, поздравлять её с праздниками и спрашивать о её самочувствии. Видно, что тебя никто этому не учил, даже мой сын не удосужился ознакомить тебя с этими обычаями. За всё это время ты даже не соизволила поинтересоваться, как мои дела. Зато моя Аминочка, которая даже не является мне родней, постоянно звонит мне, спрашивает о самочувствии, даже заходит! Бьян, всё ещё сонная и не до конца осознавшая, что происходит, последовала за Хадиджей на кухню. Та уже поставила корзину на стол и с торжественным видом сняла салфетку. Внутри оказались аккуратно сложенные полотенца, несколько баночек с домашними заготовками и стопка каких‑то брошюр. — Вот, — Хадиджа гордо указала на содержимое корзины. — Это всё тебе пригодится. Полотенца — чтобы поддерживать порядок в доме, заготовки — чтобы кормить мужа вкусной домашней едой, а тут, — она похлопала по брошюрам, — «Правила поведения хорошей жены». Прочитай внимательно, изучи, выучи наизусть. И начни уже вести себя подобающе. Бьян с трудом сдержала вздох. Она скрестила руки на груди и твёрдо посмотрела на свекровь: — Хадиджа, я благодарна за подарки, правда. Но я не считаю, что мне нужно следовать каким‑то выдуманным правилам, чтобы быть хорошей женой. Я и так стараюсь делать всё, чтобы Джамиль был счастлив. Хадиджа фыркнула: — Счастье мужа — это не только улыбки и объятия. Это порядок в доме, вовремя приготовленный ужин, уважение к старшим и соблюдение традиций. А ты… Ты даже не знаешь, как правильно вести хозяйство! В этот момент на кухню вбежал Грим. Он остановился на пороге, принюхался к корзинке, потом поднял взгляд на Хадиджу и демонстративно фыркнул: — Мяу, какие ещё правила? Бьян и так лучшая жена на свете! Она и готовит вкусно, и любит Джамиля по‑настоящему, а не по каким‑то там бумажкам. Хадиджа поджала губы: — Опять эти животные! Я же говорила — им не место в доме, особенно на кухне! Верная, которая до этого дремала на подоконнике, лениво потянулась и спрыгнула на пол. Она подошла к корзине, обнюхала её и, не найдя ничего интересного, повернулась к Хадидже и громко мяукнула, словно говоря: «А мы тут главные, и никуда не уйдём». Бьян не смогла сдержать улыбку: — Видите? Даже мои питомцы не согласны с вашими правилами. И знаете что? Я тоже. Мы с Джамилем строим нашу семью на взаимном уважении и любви, а не на том, что написано в каких‑то брошюрах. Хадиджа побагровела: — Ты что, совсем не понимаешь? Я хочу помочь! Я хочу, чтобы мой сын был счастлив! — А вы не задумывались, что счастье Джамиля — это быть со мной? — спокойно спросила Бьян. — И что он сам выбирает, какой будет его семья? Вы постоянно пытаетесь навязать нам свои правила, но мы уже взрослые люди и можем сами решать, как нам жить. Джамиль никогда не жаловался на мою стряпню. И на порядок в доме тоже. Мы живём так, как нам комфортно. — Комфортно? — Хадиджа издала короткий, презрительный смешок. — Комфортно — это когда муж возвращается домой, а там его ждёт горячий ужин, чистая рубашка и улыбающаяся жена. А не когда он сам себе чай заваривает, а ты сидишь за своим «ноутбуком» с таким видом, будто мир на тебе держится. — Мой мир и правда на мне держится, — тихо, но твёрдо ответила Бьян. — И Джамиль это ценит. Он любит меня не за то, что я умею варить борщ по старинному рецепту, а за то, какая я есть. Хадиджа побледнела. Её лицо исказилось от смеси злости и разочарования. — Ты портишь моего сына! — прошипела она. — Ты делаешь его слабым! В моё время женщина знала своё место. Она не спорила, не работала наравне с мужчинами, не перечила старшим! — В ваше время женщины были бесправны, — возразила Бьян, скрестив руки на груди. — А я живу в своём времени. И Джамиль выбрал меня такой. Повисла тяжёлая тишина. Хадиджа смотрела на Бьян так, будто видела перед собой не невестку, а какое‑то инопланетное существо. — Ты ещё пожалеешь об этом, — наконец произнесла она глухим голосом. — Когда он уйдёт к той, кто будет ценить традиции и семью больше, чем свою «карьеру». С этими словами она схватила корзину и направилась к выходу. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — И передай своему коту, чтобы не смел больше шипеть на меня. В приличных домах животных держат во дворе. Дверь хлопнула так сильно, что с полки упала кружка. Грим спрыгнул со своего наблюдательного пункта и гордо прошествовал к Бьян. — Ну что, отбились? — деловито спросил он. Бьян устало опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Отбились… Но боюсь, это была только разведка боем. Верная запрыгнула ей на колени и тихо замурлыкала, словно пытаясь утешить хозяйку. Бьян машинально погладила кошку по мягкой шерсти. Но взгляд девушки всё равно возвращался к списку, который бросила Хадиджа на столе, среди полотенец и банок с вареньем. Бумага, исписанная аккуратным, но строгим почерком, словно дышала ультиматумами. «График уборки», «Меню на неделю», «Список обязанностей жены» — заголовки кричали о тотальном контроле. Грим, вытянув шею, принюхался к листку. — Что это за ересь? — фыркнул он, брезгливо тряхнув усами. — «Жена обязана встречать мужа у порога с улыбкой»? Улыбка — это по желанию, а не по расписанию. У меня, например, настроение зависит от качества тунца. Верная, не отрывая головы от колен Бьян, издала тихий, одобрительный «мур», словно соглашаясь с котом. Бьян взяла листок двумя пальцами, как будто он мог её укусить. Она пробежала глазами по пунктам: «Смена постельного белья — строго по субботам», «Ужин не позднее 19:00», «Внешний вид: всегда опрятна, макияж умеренный». — Умеренный? — вслух возмутилась она. — А если у меня вдохновение и я хочу ярко накрасить глаза? Или, наоборот, прийти в пижаме и с пучком на голове, потому что мы смотрим кино? Грим запрыгнул на стол и важно прошёлся вдоль списка. — А где пункт «Кормить кота по первому требованию»? — деловито осведомился он. — И «Разрешать коту спать на подушке хозяина»? Это дискриминация! Я требую внести правки! Бьян не выдержала и рассмеялась. Напряжение, сковывавшее её плечи после визита свекрови, начало отпускать. Рядом с этими двумя невозможными созданиями — язвительным котом‑фамильяром и мудрой кошкой‑талисманом — мир Хадиджи казался картонным и ненастоящим. Но какое‑то неприятное чувство засело глубоко внутри Бьян.

***

Следующий свой визит Хадиджа нанесла очень скоро. Бьян как раз заваривала чай, когда в дверь снова постучали. На этот раз — коротко и властно, без намёка на вежливость. — Опять она, — вздохнул Грим, не отрываясь от своего занятия: он пытался поймать солнечный зайчик, прыгавший по полу. — И почему я не удивлён? Верная лишь приоткрыла один глаз, лениво мазнула взглядом в сторону двери и снова погрузилась в дремоту. Бьян вздохнула, поставила чашку на стол и пошла открывать. На пороге, как и ожидалось, стояла Хадиджа. В руках у неё был белоснежный платок — тот самый, который она, судя по всему, собиралась использовать для проверки пыли. — Доброе утро, — сдержанно произнесла Бьян, стараясь не выдать раздражения. — Посмотрим, насколько оно доброе, — холодно ответила Хадиджа и, не дожидаясь приглашения, переступила порог. Она тут же развернула платок и провела им по верхней части дверного косяка. Затем, с видом эксперта, осмотрела ткань. — Как я и думала, — с торжеством в голосе произнесла она. — Пыль. И это в доме моего сына! Разве так должна выглядеть семья уважаемых людей? Бьян почувствовала, как внутри закипает гнев, но заставила себя сохранять спокойствие. — Хадиджа, мы с Джамилем сами решаем, как поддерживать порядок в нашем доме, — ровно сказала она. — У нас есть график уборки, и мы его придерживаемся. Хадиджа пренебрежительно фыркнула: — График? Уборки? Вы что, офис здесь устроили? В приличном доме чистота должна быть всегда, а не по графику! Она прошла вглубь квартиры, продолжая протирать платком разные поверхности: полку, спинку стула, край стола. Каждый раз, обнаружив хоть малейший след пыли, она победно качала головой и бросала на Бьян осуждающий взгляд. — Видите? — торжествующе произнесла она, демонстрируя слегка запылённый уголок платка. — Это недопустимо. Жена должна следить за чистотой круглосуточно. Грим, наблюдавший за этой сценой с подоконника, не выдержал: — А жена не должна быть роботом‑пылесосом! — возмущённо заявил он. — Бьян работает, заботится о нас, любит Джамиля — и этого более чем достаточно. А пыль… пыль — это часть жизни! Хадиджа вздрогнула и обернулась к коту: — Опять этот фамильяр! — прошипела она. — И как только мой сын терпит такое безобразие? Верная, до этого момента невозмутимо дремавшая, медленно поднялась, выгнула спину и, подойдя к Хадидже, демонстративно потерелась о её ногу. Свекровь отшатнулась, словно её коснулось что‑то нечистое. — И эта тоже! — возмутилась она. — Животные должны знать своё место! Бьян не выдержала: — Моё место — здесь, — твёрдо сказала она. — И место моих питомцев — здесь. Мы — семья, и мы живём так, как считаем нужным. Вы можете не одобрять наш образ жизни, но это не даёт вам права приходить сюда и устраивать проверки. Хадиджа замерла, поражённая такой прямотой. Её лицо покраснело от гнева. — Ты забываешься, невестка! — прошипела она. — Я твоя свекровь, и я знаю, как должно быть! — Вы — моя свекровь, — спокойно ответила Бьян. — Но не моя хозяйка. Я уважаю вас как мать Джамиля, но я не буду подчиняться вашим правилам, если они противоречат нашим с Джамилем ценностям. — Да что мой сын в тебе нашёл?! — Хадиджа начала выходить из себя. — Вот Аминочка совсем другая! И порядок соблюдает, и хозяйственная, и достойный бизнес имеет! Дождёшься — и Джамиль разведётся с тобой! И тогда Аминочка займёт своё законное место! Бьян почувствовала, как внутри всё сжалось от этих слов. Но она не позволила себе показать слабость. — Хадиджа, — произнесла она ровным голосом. — Вы так часто упоминаете Амину, что мне начинает казаться: это вы хотите видеть её женой своего сына, а не он сам. Джамиль сделал свой выбор. И если вы действительно любите его, то должны уважать это решение. Хадиджа побледнела, но быстро взяла себя в руки: — Ты просто не понимаешь, что такое настоящая семья! В ней все подчиняются старшим, уважают традиции, поддерживают порядок… — А в нашей семье уважают право каждого на собственное мнение, — перебила её Бьян. — И право на счастье. Джамиль счастлив со мной. Разве это не главное? Грим, до этого момента молча наблюдавший за перепалкой, решил вмешаться: — Кстати, о счастье! — важно произнёс он. — Вчера Бьян испекла пирог с вишней. Хотите кусочек? Правда, он уже почти закончился, но мы могли бы поделиться… если вы пообещаете больше не проверять дом на пыль и не сравнивать Бьян с Аминой. Хадиджа бросила на кота испепеляющий взгляд: — Опять ты со своими глупостями! Животным не место в разговоре взрослых людей! — Животным? — возмутился Грим. — Я фамильяр, между прочим! И я лучше многих людей понимаю, что такое уважение. А вы, уважаемая Хадиджа, его явно не проявляете ни к Бьян, ни к Джамилю, ни даже ко мне! Верная, до этого лениво наблюдавшая за происходящим, подошла к Хадидже и, поднявшись на задние лапы, оперлась передними о её юбку. Затем она посмотрела женщине прямо в глаза и громко, выразительно мяукнула — так, будто хотела что‑то сказать. Хадиджа, презрительно тряхнув юбкой, чтобы стряхнуть с неё кошку, резко развернулась и, громко хлопнув дверью, покинула квартиру. В наступившей тишине стало слышно, как где‑то вдалеке скрипнула половица. Бьян устало прислонилась к стене и закрыла глаза. Грим спрыгнул с подоконника, подошёл к хозяйке и ткнулся лбом в её колено. — Не бери в голову, — мурлыкнул он. — Она просто старая, злая и очень одинокая женщина. Её слова — это ветер, а ты — скала. Верная, словно подтверждая слова друга, мягко запрыгнула на руки к Бьян и замурлыкала, успокаивая. Но мысли о том, что Хадиджа могла быть права, намертво засели в голове.

***

В последующие пару дней Бьян действительно начала задумываться, а какой она является хозяйкой. Как человек, проживший полдетства в деревне, Бьян знала, что содержать чистоту — это тяжкий труд. И поняла она это тогда, когда её заставили перемывать полы раза три. Но сейчас было всё иначе… Бьян действительно задумалась. Слова Хадиджи, как бы она ни старалась их игнорировать, всё же оставили неприятный осадок. Она никогда не считала себя плохой хозяйкой, но теперь, после всех этих проверок и упрёков, в голове невольно всплывали сомнения: «А вдруг я действительно что‑то делаю не так? Может, я слишком много времени уделяю работе? Может, Джамиль заслуживает большего уюта?» Бьян старалась не подавать виду, но слова Хадиджи всё чаще всплывали в памяти. Она ловила себя на мысли, что невольно сравнивает себя с Аминой — и сравнение это не всегда было в её пользу. Джамилю она ничего не говорила. Не хотела, чтобы он видел её сомнения, чтобы подумал, будто она поддалась давлению. Но внутри неё поселился невидимый червячок тревоги, который грыз каждый раз, когда она видела идеально выглаженную рубашку или стопку полотенец, сложенную строго по линейке. Однажды вечером, когда Джамиль ушёл в магазин за продуктами, Бьян оглядела квартиру. Да, на полке у двери скопилась пара писем, на столе лежали бумаги из Кризисного центра, а возле мисок котов виднелись крошки корма. Но дом жил — он был наполнен теплом, смехом, запахами свежей выпечки и кошачьей мяты. «Может, я и правда могла бы уделять больше времени дому?» — мелькнула тревожная мысль. Бьян вздохнула и принялась за уборку. Сначала она аккуратно сложила бумаги, потом протёрла пыль на полках. Движения были механическими, а в голове крутились слова Хадиджи: «Жена должна следить за чистотой круглосуточно», «Ужин — не позднее 19:00», «Внешний вид: всегда опрятна». Грим, наблюдавший за хозяйкой с дивана, настороженно приподнял уши: — Бьян? Ты чего это вдруг? — Хочу навести порядок, — коротко ответила она, берясь за тряпку. — Но у нас и так порядок! — возмутился кот. — Верная вчера специально хвостом пыль с полки смахнула, чтобы всё было идеально. Верная, дремавшая рядом, приоткрыла один глаз и согласно мурлыкнула. Бьян улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Она продолжила протирать поверхности, стараясь не замечать, как Грим и Верная переглядываются между собой с явным беспокойством. — Бьян, — мягко произнёс Грим, спрыгивая с дивана и подходя ближе, — ты же не для Хадиджи это делаешь, правда? Девушка замерла, тряпка повисла в руке. — Конечно нет, — ответила она, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Просто… хочется, чтобы дома было аккуратнее. Верная подошла и потерлась о её ногу, словно говоря: «Мы тебя понимаем, но не надо так». Бьян вздохнула и опустилась на корточки рядом с питомцами. — Знаете, — призналась она, — я всё время думаю: а вдруг она права? Вдруг я действительно недостаточно хороша для Джамиля? Может, я слишком занята работой, слишком мало времени уделяю дому… Грим фыркнул и уселся напротив неё. — Слушай, — серьёзно сказал он, — Хадиджа пытается заставить тебя сомневаться в себе. Это её тактика. Она не хочет, чтобы ты была счастлива с Джамилем. Она хочет, чтобы ты чувствовала себя виноватой, слабой, недостойной. И тогда ты сама отступишь. Но это неправда. Ты замечательная. Ты вкусно готовишь, у тебя уютный дом, ты любишь Джамиля всем сердцем. А чистота… Ну да, бывает, что пыль появляется. Но это нормально! Мы же живые люди, а не роботы. Верная согласно замурлыкала и запрыгнула к Бьян на колени. — Но она так уверена в своих правилах, — тихо возразила Бьян. — И Амина… Она действительно во многом лучше меня. У неё и бизнес, и порядок, и традиции она соблюдает. — А она любит Джамиля? — перебил Грим. — По‑настоящему, без всяких условий? Она готова поддержать его, когда он устал? Готова выслушать, когда ему тяжело? Готова быть рядом, даже если он потеряет всё? Бьян задумалась. В памяти всплыли моменты: как Джамиль рассказывал о своих страхах, а она держала его за руку; как они вместе смеялись над глупыми шутками; как он обнимал её, когда она плакала из‑за неудачи на работе. — Нет, — наконец сказала она. — Амина не такая. Она видит в нём статус, положение, деньги. А я вижу человека. — Вот именно! — торжествующе воскликнул Грим. — Ты любишь его за то, кто он есть. А они — за то, что он может им дать. И это главное. Верная подняла голову и посмотрела на Бьян своими большими глазами, словно подтверждая слова кота.

***

Не смотря на достаточно ободряющие слова Грима, Бьян все ещё не покидали неприятные мысли. И Хадиджа только ухудшала это состояние. Когда Хадиджа очередной раз явилась к ним без приглашения, она решила докопаться до готовки Бьян, которая как раз готовила. На кухне витал аромат тушёного мяса с пряными травами и чесноком. Бьян, закатав рукава, сосредоточенно помешивала соус, стараясь не обращать внимания на то, как Грим пытается стащить кусочек моркови со стола. Верная, как всегда, сидела на подоконнике, наблюдая за происходящим с видом королевского инспектора. В этот момент в дверь позвонили. Бьян вздохнула и, вытерев руки о полотенце, пошла открывать. На пороге стояла Хадиджа. В руках она держла не привычную корзину, а большую кастрюлю, накрытую крышкой. — Добрый день, — холодно поздоровалась Бьян. — Джамиля нет дома. — Я знаю, — отрезала Хадиджа и, не дожидаясь приглашения, прошла на кухню. — Я пришла научить тебя готовить. А то от твоей стряпни мой сын скоро совсем отощает. Грим, услышав это, возмущённо фыркнул и спрыгнул со стола: — Мяу! Бьян готовит лучше всех! У неё даже тушёное мясо пахнет счастьем, а не как у некоторых — пережаренным маслом и разочарованием! Хадиджа даже не удостоила его взглядом. Она поставила свою кастрюлю на плиту рядом с кастрюлей Бьян и с грохотом сняла крышку. По кухне разлился густой, тяжёлый запах баранины, тушёной с огромным количеством жира. — Вот, — сказала Хадиджа тоном профессора, демонстрирующего шедевр. — Это настоящий «Кюфта-бозбаш» по старинному рецепту. Так готовила ещё моя прабабка. А у тебя что? — она брезгливо ткнула половником в кастрюлю Бьян. — Что за бледная водичка? Где жир? Где настоящий вкус? Бьян почувствовала, как внутри всё закипает. — Это «Говядина по-бургундски», — спокойно ответила она. — Джамиль любит европейскую кухню. И он никогда не жаловался. — Не жаловался? — Хадиджа издала презрительный смешок. — Конечно, не жаловался! Он же джентльмен! Но это не значит, что ему нравится питаться как в дешёвой забегаловке! Мужчина должен есть мясо! Много мяса! Чтобы быть сильным! Она решительно отодвинула Бьян от плиты и начала перекладывать своё жирное варево в кастрюлю Бьян. — Я сейчас покажу тебе, как нужно готовить для мужа. Выбрасывай свою преснятину. Это было уже слишком. Бьян никогда не была конфликтным человеком, но посягательство на её кухню и попытка накормить Джамиля тем, что он терпеть не мог, стало последней каплей. — Стойте! — твёрдо сказала она, хватая Хадиджу за руку. Хадиджа удивлённо обернулась. Никто и никогда не смел так с ней разговаривать. — Это моя кухня, — голос Бьян дрожал от гнева, но звучал уверенно. — И я буду готовить то, что любит мой муж. А он любит мою еду. Он любит мои ужины, мои завтраки и даже мои кулинарные эксперименты, которые иногда заканчиваются неудачей. Хадиджа побагровела. Её лицо исказилось от ярости и унижения. — Ты... ты... неблагодарная девчонка! — прошипела она. — Я пытаюсь спасти тебя! Мой сын достоин лучшего! А ты... ты даже котлету слепить не можешь! Вот Аминочка бы мне никогда бы не нагрубила! Пусть ты и выглядишь как хозяйка, но ты никогда не будешь ею по настоящему! Она развернулась и, гордо вскинув голову, направилась к выходу. У двери она остановилась и бросила через плечо: — И передай своему фамильяру, чтобы не смел больше воровать еду со стола! В приличных домах котов кормят из миски! Дверь захлопнулась. Бьян обессиленно прислонилась к столешнице. Грим тут же запрыгнул к ней и ткнулся мокрым носом в ладонь. — Ты была великолепна! — промурлыкал он. — Какая речь! Я даже прослезился... наверное, это лук из твоей кастрюли попал в глаз. Бьян мягко погладила шерсть Грима.

***

Следующие две недели казались для Бьян настоящим кошмаром. Каждый раз, когда у неё выпадал выходной и когда Джамиля не было дома, Хадиджа словно из ниоткуда возникала на пороге их квартиры. То с очередной корзиной «полезных» советов и брошюр, то с кастрюлей «правильного» супа, то с набором чистящих средств «для настоящей хозяйки». Бьян старалась сохранять спокойствие, но нервы были на пределе. Она ловила себя на том, что перед выходом из дома проверяет, всё ли идеально убрано, не осталось ли где крошки или пылинки. Она начала готовить по два блюда на ужин — одно для себя и Джамиля, второе — «традиционное», на случай внезапного визита свекрови. Однажды утром, когда Бьян убирала со стола после завтрака, в дверь снова постучали. Она замерла, сжимая в руках тарелку. Грим, наблюдавший за хозяйкой, вздохнул: — Опять она? — спросил кот. — Бьян, ты же вся дрожишь. Может, просто не открывать? — Нельзя, — вздохнула Бьян. — Это будет выглядеть как трусость. К тому же, если я не открою, она может решить, что мы прячемся от неё, и станет ещё настойчивее. Она отложила тарелку и пошла к двери. Как и ожидалось, на пороге стояла Хадиджа. В руках у неё был большой пакет. — Доброе утро, невестка, — холодно произнесла свекровь. — Я принесла тебе набор для вышивания. Настоящая жена должна уметь создавать уют не только на кухне, но и в доме. Вышей скатерть для нашего семейного ужина в следующую субботу. Бьян почувствовала, как внутри закипает гнев, но заставила себя улыбнуться: — Хадиджа, спасибо за заботу, но я не увлекаюсь вышиванием. И у нас нет никакого семейного ужина на следующую субботу. — Будет, — отрезала Хадиджа. — Я уже всё организовала. Придут родственники, друзья семьи, Амина с родителями… Мы обсудим будущее Джамиля и его роль в семейном бизнесе. А ты покажешь, чему научилась за это время. Бьян побледнела: — Простите, но мы с Джамилем не давали согласия на этот ужин. И я не собираюсь ни перед кем «показывать», что умею. Мы живём так, как считаем нужным, и не обязаны соответствовать вашим ожиданиям. Хадиджа поджала губы: — Ты не понимаешь, что такое семья. В семье все действуют сообща, подчиняются старшим, поддерживают традиции… — А в нашей семье уважают право каждого на собственное мнение, — перебила её Бьян. — И право на счастье. Джамиль счастлив со мной. Разве это не главное? Хадиджа сжала губы так, что они превратились в тонкую белую линию. Её глаза метали молнии, но Бьян стояла твёрдо, глядя свекрови прямо в лицо. — Ты перечишь всему, что свято для нашей семьи, — процедила Хадиджа. — Ты разрушаешь устои, которые складывались поколениями! Грим, до этого момента молча наблюдавший за перепалкой с подоконника, не выдержал: — А может, эти «устои» пора обновить? — язвительно спросил он. — Мир меняется, люди меняются, а вы всё цепляетесь за старые правила, будто они высечены в камне! Хадиджа вздрогнула, словно её ударили: — Молчать, животное! Как ты смеешь рассуждать о том, чего не понимаешь? Верная, дремавшая в уголке, медленно поднялась, выгнула спину и подошла к Бьян. Она потерлась о её ногу, затем подняла голову и посмотрела на Хадиджу — не угрожающе, а с каким‑то почти сочувственным выражением. — Знаете что? — тихо, но твёрдо сказала Бьян. — Я не хочу больше спорить. Я не хочу доказывать, что я хорошая жена. Потому что я и так это знаю. Джамиль знает. И этого достаточно. Она сделала шаг вперёд, стараясь говорить спокойно, но в голосе звучала сталь: — Хадиджа, я уважаю вас как мать Джамиля. Но я не буду позволять вам вмешиваться в нашу жизнь. Мы с Джамилем сами решаем, как нам жить, что готовить, как убираться и что вышивать. Если вы хотите быть частью нашей семьи — приходите просто так, без условий и требований. Приходите поговорить, выпить чаю, узнать, как у нас дела. Но если вы будете и дальше приходить с проверками и наставлениями — я буду вынуждена попросить вас не беспокоить нас без предупреждения. Хадиджа побледнела. Она явно не ожидала такой решительности от Бьян. Несколько секунд она стояла, молча глядя на невестку, затем резко развернулась: — Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Когда Джамиль поймёт, что ты ему не пара… — Он уже всё понял, — перебила её Бьян. — И выбрал меня. А вы выбираете: быть бабушкой, которая любит своего сына и его жену, или свекровью, которая постоянно создаёт проблемы. Хадиджа замерла у двери. На мгновение в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на сомнение, но она быстро взяла себя в руки: — Хорошо, — холодно произнесла она. — Посмотрим, как долго продержится твоя уверенность. С этими словами она вышла, громко хлопнув дверью. Бьян выдохнула и обессиленно опустилась на стул. Руки дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Грим тут же спрыгнул с подоконника и подбежал к ней: — Ну вот, — мурлыкнул он. — Наконец‑то ты сказала всё, что думала. И знаешь что? Ты была великолепна! Верная запрыгнула к Бьян на колени и замурлыкала, уткнувшись носом в её ладонь. — Спасибо вам, — тихо сказала Бьян, поглаживая питомцев. — Без вас я бы, наверное, сломалась. «Если уже не сломалась»…

***

— Ну что?! — Амина вскочила с дивана, едва Хадиджа переступила порог её комнаты. Её пальцы нервно теребили край шёлковой скатерти, а глаза лихорадочно блестели в ожидании ответа. Хадиджа медленно сняла накидку, аккуратно повесила его на вешалку — нарочитая неторопливость, призванная подчеркнуть её превосходство. Затем повернулась к Амине и тяжело опустилась в кресло, словно каждое движение давалось ей с усилием. — Все под контролем, – улыбнулась женщина. — Она уже на пределе, можно переходить ко второй части нашего плана. Амина хищно улыбнулась, её глаза загорелись азартом. Она резко хлопнула в ладоши и вскочила с места, начав нервно расхаживать по комнате. — Наконец‑то! — воскликнула она. — Я уж думала, она так и будет держаться. Значит, трещинка появилась? Отлично, отлично… Хадиджа поджала губы, вспоминая недавнюю стычку на кухне. — Она стала сомневаться в себе, — медленно произнесла свекровь. — Раньше сразу давала отпор, а теперь… Теперь она проверяет, всё ли убрано, готовит по два блюда на ужин — одно для себя, второе «на случай моего визита». Она начала оглядываться на мои слова, взвешивать свои действия. Вижу, как она борется, но сомнения уже пустили корни. Амина остановилась у окна, задумчиво глядя вдаль. Её пальцы машинально теребили подвеску на шее. — Прекрасно, — прошептала она. — Значит, пора действовать решительнее.