Часть 46

Бьян сидела на диване в гостиной и нервно капала в стакан успокоительное, краем глаза глядя на провинившихся друзей. Первое Апреля для неё всегда был испытанием, но в этот раз шутка явно зашла слишком далеко. — Ну, прости, Бьян, – Азул нервно почесывал затылок. — Мы не думали что на тебя это произведет такой эффект.  — О, да, — хмыкнула Бьян, не скрывая раздражения. — Вы напугали меня до полусмерти! Вам не хватило того, что произошло в колледже? Это надо же до этого додуматься ещё! А дань так хорошо начинался…

***

Пару часами ранее

День начинался как обычно, позавтракав, Бьян направилась в Кризисный центр, где ее ждала работа. Пару раз детишки пытались ее напугать, вызывая у девушки смех.  — Дети сегодня намного воодушевлены, – подметила Бьян, заходя в кабинет, где уже сидела Диата.  Диата, не отрываясь от бумаг, улыбнулась: — А ты как думала? Первое апреля! У них энергия бьёт через край. Главное, чтобы не зашли слишком далеко. Бьян поставила сумку на стул и вздохнула, вспоминая утренние мелкие розыгрыши. Она не могла заметить хорошее настроение подруги, которое не покидало ту уже несколько дней. Видимо, отношения с Леоной сдвинулись с мертвой точки, учитывая что приступы тошноты прошли. Бьян также не могла заметить на теле львицы украшения, которые подозрительно смахивали на те, которые носил Леона.  В этот момент в кабинет ворвалась стайка детей, и один из них, шустрый мальчишка с лукавыми глазами, протянул ей сложенный листок. — Это вам, тётя Бьян! Срочное письмо! Заинтригованная, она развернула записку и прочитала: 

«Срочно выйдите в коридор! В вашем кабинете — сюрприз!»

Бьян переглянулась с Диатой. Та лишь пожала плечами и кивнула: «Иди, раз зовут». Выйдя за дверь, Бьян огляделась. Коридор был пуст. Вдруг за спиной раздался громкий хлопок, и на неё сверху посыпались разноцветные конфетти. Из соседних кабинетов послышался дружный детский смех. — Ну, вот и меня разыграли, — с улыбкой пробормотала Бьян, стряхивая с волос бумажки.  В этот момент она даже не подозревала, что главные события этого дня ещё впереди. День продолжился в размеренном темпе, ровно до тех пор, пока в кабинет не влетела растрепанная Джесси.  — Бьянчик, привет, – кивнула она, пытаясь перевести дыхание. — Я у тебя перекантуюсь? Желательно до завтрашнего дня.  Бьян удивлённо приподняла бровь, а Диата, оторвавшись от бумаг, с интересом посмотрела на гостью. — Что случилось? — спросила Бьян, жестом приглашая Джесси присесть. — Ты как будто за тобой стая гончих гналась. Джесси плюхнулась на стул, поправила растрёпанные волосы.  — Хуже, – вздохнула она. — Эйс случился! Каждый год одно и тоже! Он решил, что Первое апреля — это его личный праздник, а не общечеловеческий. И теперь весь дом превращён в поле боевых действий! В прошлом году он заменил сахар в кофе на соль. Не только в моём, заметь, а во всех кружках на кухне. Потом спрятал все тапочки — я полчаса их искала. А кульминациям, он установил таймер на микроволновке на 00:00, и она каждые пять минут издаёт этот жуткий сигнал! И самое главное — я не могла её выключить, потому что он сменил код доступа! Для Бьян это была не новость. Если бы кто-то спросил, как бы выглядело первое Апреля, Бьян без раздумий указала бы на Эйса. От его розыгрышей она настрадалась ещё в колледже, когда он подбрасывал ей в сумку и на парту реалистичных игрушечных пауков. А теперь страдать от своего парня предстояло Джесси. — Да уж, Эйс в своём репертуаре, — покачала головой Бьян, пряча улыбку. — Помню, как он однажды заклеил скотчем все мои ручки. Я чуть на экзамен не опоздала, пока их отковыривала. — Вот-вот! — Джесси всплеснула руками. — А теперь я его девушка, и мне достаётся по полной программе! Я думала, что хотя бы сегодня смогу спокойно поработать, но нет. В итоге я сбежала из дома через окно ванной, чтобы просто перевести дух. Диата, слушая их разговор, не удержалась от смешка. — Зато у вас в семье никогда не бывает скучно. И, кстати, Джесси, ты же знаешь: если Эйс так старается, значит, он к тебе неравнодушен. Это его способ показать внимание. — Ага, — буркнула Джесси. — Лучше бы цветы дарил. Или конфеты. А не менял мой крем для рук на клей ПВА. Бьян не смогла сдержать смех: — Ну, знаешь, в какой‑то степени Диата права. Эйс действительно вкладывает душу в свои розыгрыши. Просто… немного не туда. Джесси вздохнула и откинулась на спинку стула: — Ладно, допустим, я это переживу. Но что мне делать сейчас? Возвращаться домой — значит снова попасть в его ловушку. А у меня завтра важная презентация, мне нужно сосредоточиться! Диата задумчиво постучала пальцами по столу: — Может, останешься у Бьян? Бьян кивнула: — Конечно, оставайся. Мы что‑нибудь придумаем. В конце концов, мы же команда — должны друг друга выручать. Джесси просияла: — Спасибо, девчонки! Вы настоящие подруги. Я вам потом отплачу — обещаю, без розыгрышей. В такой момент, Бьян могла только порадоваться что Джамиль был равнодушен к данному празднику. 

***

Бьян нервно пыталась дозвониться до Джамиля — гудки шли, но он не отвечал. Она прикусила губу и в сотый раз проверила экран телефона: вдруг случайно сбросила вызов? Нет, всё верно — линия активна, просто никто не берёт трубку. — Что-то не так? — осторожно спросила Джесси, наблюдая за подругой. Бьян вздохнула и опустила руку с телефоном: — Джамиль обычно всегда на связи. А сейчас… уже третий раз не отвечает. И это странно… Диата оторвалась от бумаг и внимательно посмотрела на Бьян: — Может, он просто занят? Сегодня же Первое апреля — вдруг коллеги решили его разыграть и отвлекли? — Да, наверное, — неуверенно согласилась Бьян, хотя тревога внутри не утихала. — Но всё равно как-то не по себе. В этот момент телефон в её руке завибрировал — пришло сообщение от Джамиля:

«Прости, только увидел пропущенные. Задержался на встрече, всё в порядке. Скоро буду дома»

Бьян выдохнула с облегчением и показала экран подругам. — Видишь? Всё хорошо, — улыбнулась Диата. — Видишь, как быстро разрешилась твоя тревога? — Да уж, — Бьян рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит. — Видимо, я сегодня слишком нервная из‑за всех этих розыгрышей. Ещё немного — и начну видеть подвох в каждом пустом коридоре. Джесси хихикнула: — Ну, после истории с Эйсом это вполне объяснимо. Я теперь тоже, наверное, буду вздрагивать от любого подозрительного шороха. Диата встала из‑за стола и потянулась: — Знаете что? Думаю, вам обеим не помешает небольшой перерыв. Давайте закажем что‑нибудь на ужин, а потом решим, что делать дальше. Джесси останется у Бьян — это решено. А ты, Бьян, позвонишь Джамилю, успокоишься окончательно, и мы придумаем, как провести вечер без стрессов и розыгрышей. — Звучит как идеальный план, — кивнула Бьян. — Только с одним условием: никаких сюрпризов в еде. Я пока не готова к шоколадным конфетам с начинкой из маринованного огурца. Девушки дружно рассмеялись. Джесси шутливо подняла руки: — Клянусь, никаких кулинарных экспериментов! Только нормальная, вкусная еда и спокойный вечер. — Договорились, — улыбнулась Бьян.  Впервые за день она почувствовала, что день всё‑таки может закончиться хорошо. Или ей хотелось в это верить. 

***

Весело переговариваясь, девушки направились к дому Бьян. Вечерний город уже зажигал огни, и казалось, что напряжение этого сумасшедшего дня постепенно отпускает. Джесси, забыв про свои утренние злоключения, с энтузиазмом рассказывала о новых идеях для презентаций, а Бьян и Диата смеялись, обсуждая детские розыгрыши в центре. Зайдя в дом, девушки уже начали готовиться к просмотру какого-нибудь фильма, как в дверь кто-то постучал.  — Я открою, – отозвалась Бьян и направилась к двери.  Едва Бьян открыла дверь, она почувствовала что земля начинает уходить из под ног. Бьян застыла, не в силах отвести взгляд от группы старост, стоящих на пороге её дома. Их наряды были вычурными, почти театральными — короны, украшенные шипами, плащи с вышитыми рунами, маски, скрывающие часть лиц. В их глазах читалась смесь любопытства и холода.  Это были их формы пятен с времен колледжа.  Это стало последней каплей для Бьян, которая и так была эмоционально расшатана за сегодняшний день. Бьян медленно осела на пол, теряя сознание. Джесси и Диата, которые стояли позади, вскрикнули от неожиданности. Диата первой бросилась к подруге, опустилась рядом с ней на колени и осторожно похлопала Бьян по щекам: — Бьян! Бьян, приди в себя! Что с тобой? Джесси тем временем окинула взглядом странных гостей, которые растерянно переглядывались, явно не ожидая такой реакции.  — Э-э… мы, кажется, переборщили с «шуткой»… – отозвался Вил, нервно потирая руки.  — С шуткой?! — взорвалась Диата, не отрывая взгляда от Бьян. — Ваша «шутка» довела её до обморока! Что вам вообще нужно?! Азул, одетый в тяжёлое платье, которое явно доставляло ему дискомфорт, жалобно простонал: — Я же говорил — это плохая идея! Я без очков, ничего не вижу, холодно, а это платье тяжёлое… Просто убей меня уже! — Заткнись! — рыкнул на него Леона. — Нужно срочно привести её в чувство!  Джесси, стараясь сохранять спокойствие, быстро осмотрела дом и вернулась с мокрым полотенцем: — Откройте дверь шире, чтобы был доступ свежего воздуха! Пока Диата аккуратно прикладывала полотенце к лицу Бьян, а Джесси распахнула дверь нараспашку, старосты наконец начали осознавать серьёзность ситуации. Джамиль, который тоже решил поддержать данную «шутку», присел рядом с Бьян, пытаясь привести ее в чувства.  — Эйс точно не предупреждал, что его идея с переодеванием может закончиться обмороком… — Эйс?! — переспросила Диата, резко подняв голову. — Это опять проделки Эйса?! Риддл кивнул: — Да, он сказал, что переодевание — лучшая шутка на первое Апреля. Мы думали, что это будет просто весёлое представление…

***

Настоящее время

Успокоительное медленно растворялось в стакане, отражая тревожные мысли Бьян.   Она сидела на диване, неподвижно смотря в одну точку, и старалась вернуть контроль над эмоциями. Голос Диаты звучал откуда-то издалека: — Бьян, выпей это. Тебе станет легче. Бьян машинально взяла стакан, но не стала пить. Вместо этого она повернулась к друзьям, собравшимся вокруг неё: — Зачем?.. Зачем вы сделали это? — её голос дрожал от усталости и разочарования. Леона тяжело вздохнул, сняв маску и проводя рукой по волосам: — Эйс убедил нас, что это будет просто безобидная шутка. Мы не ожидали, что реакция будет настолько сильной. — Безобидная шутка? — усмехнулась Бьян, поднимая взгляд. — Вы пришли ко мне в маскарадных костюмах, притворившись теми самыми старостами, которые преследовали меня годами. Вы знали, как это действует на меня! Забыли о моих приступах?! — Я же не думал что все выйдет таким образом! – послышался голос Эйса из телефона Джесси.  — Это надо было ещё додуматься! — возмущённо воскликнула Джесси, сверкая глазами. — Ты специально выбрал образы, которые вызывают у Бьян панический страх! Эйс, чей голос доносился из динамиков телефона, попытался оправдаться: — Я просто хотел вспомнить старые времена! Не думал что это вызовет такую реакцию! — Дома поговорим! – рявкнула Джесси. — И не дай Бог я попадусь на очередную твою шутку! Мда, это самый не обычный Апрель в жизни девушки. 

***

Посидев с ребятами пару часов и посмеявшись над данной ситуацией, Бьян почувствовала, как напряжение постепенно отступает. Смех, разговоры и тепло близких помогли ей восстановить силы. Вскоре гости засобирались домой и Бьян с Джамилем остались одни.  — Бьян, прости за это, – Джамиль неловко почесал затылок, стоило им остаться одним. — У Эйса имеется противная привычка уговаривать на различные авантюры.  Бьян оглянулась на мужа и не могла сдержать жар, который охватил её с ног до головы. Воспоминания о событиях  прошлого вспыхнули яркой вспышкой в её сознании: их первый поцелуй, который спас положение, но оставил неизгладимый след в её сердце. — Джамиль, — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Я... я не сержусь. Правда. Просто... это было слишком неожиданно. Джамиль подошёл ближе, его глаза смотрели с мягкой заботой: — Я знаю, что поступил глупо, позволяя Эйсу втянуть меня в эту авантюру… Бьян уже не слушала того, что ей говорил Джамиль. Весь ее взор был зациклен только на его внешнем виде. Бьян медленно провела взглядом по деталям наряда Джамиля: золотые цепочки, небрежно наброшенные на плечи и талию, поблескивали в свете лампы, а чёрный «чурбан» с золотой змеёй на голове выглядел одновременно угрожающе и завораживающее. Она мысленно усмехнулась — кто бы мог подумать, что этот костюм, символизирующий для неё столько тяжёлых воспоминаний, сейчас вызовет у неё совсем другие эмоции? — Ты… ты выглядишь… царственно, — наконец выговорила Бьян, не в силах оторвать взгляд. — Как настоящий султан из древних легенд. Джамиль слегка склонил голову, словно принимая комплимент как подобает монарху: — Ты тоже не теряешь таланта к неожиданным эпитетам. Но, признаться, я предпочёл бы свой обычный наряд. Этот костюм… напоминает мне о вещах, которые я предпочёл бы забыть. Бьян вздохнула, осознавая, что для Джамиля этот образ тоже не лишён тяжёлого подтекста. Она подошла ближе, осторожно коснулась одной из золотых цепочек: — Знаешь, иногда прошлое преследует нас в самых неожиданных формах. Но сегодня… сегодня этот образ стал частью нашего общего приключения. И, возможно, даже помог нам. Джамиль приподнял бровь: — Помог? Ты о том поцелуе? — в его голосе проскользнула лёгкая ирония, но глаза светились теплом. — Должен признать, это был… эффективный способ отвлечь меня. Бьян почувствовала, как щёки заливает румянец. Она попыталась шутливо парировать: — Ну, раз уж ты заговорил о эффективности… могу добавить, что это был единственный способ спасти наших друзей от твоего «монстра». Джамиль рассмеялся, обнимая её за плечи: — А ты всегда находишь нестандартные решения, да? Сначала используешь лесть, чтобы усыпить мою бдительность, а потом… атакуешь с неожиданной стороны. — Это называется стратегией, — с улыбкой ответила Бьян. — И, судя по результату, она сработала. Они замолчали, просто наслаждаясь моментом близости. Тишина была уютной, наполненной невысказанными словами и тёплыми чувствами. Бьян прижалась к Джамилю, вдыхая знакомый аромат его парфюма, смешанный с лёгким запахом чернил. — Но знаешь? – неожиданно продолжил Джамиль. — Ты даже не представляешь какие мысли у меня были в тот момент.   Рука Джамиля начала спускаться к талии девушки, а горячее дыхание обожгло её шею. Бьян вздрогнула, но не отстранилась. Она чувствовала, как его пальцы медленно, почти невесомо, очерчивают узоры на её спине, словно вспоминая каждую линию. — Ты даже не представляешь, — повторил он тихо, почти шёпотом, — Как мне хотелось в тот момент забыть обо всём. О монстре, о склянке, о том, что я был кем-то другим. Хотелось просто раствориться в этом мгновении. В тебе. Бьян подняла голову, встречаясь с его взглядом. В его глазах больше не было той холодной, властной тьмы, что поглотила его в гостиной. Сейчас в них отражалась лишь глубокая, почти болезненная нежность. — Я чувствовала то же самое, — призналась она, и её голос дрогнул. — Даже когда ты был так далеко, когда этот монстр управлял тобой... я всё равно чувствовала тебя. Тебя настоящего.  Джамиль наклонился и коснулся её лба своим. Это был не страстный поцелуй, а тихое, интимное прикосновение, полное доверия и облегчения. — Ты вытащила меня оттуда, — сказал он. — Не заклинанием. Не силой. А собой. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Напряжение сумасшедшего дня наконец-то спало, уступив место спокойной усталости и теплу объятий.  — Знаешь, — задумчиво произнесла Бьян, устраиваясь поудобнее в его руках и утыкаясь носом в его плечо, — Возможно, Эйс был не так уж и неправ. Джамиль хмыкнул: — Неужели ты оправдываешь этого шутника? — Нет, — она улыбнулась в ткань его рубашки. — Мне было интересно снова увидеть того господина. И мне бы хотелось увидеть продолжения.  Отстранившись от Джамиля, Бьян направилась в спальню, оставив мужа в раздумьях. Джамиль, оставшись один в гостиной, на мгновение замер, прислушиваясь к удаляющимся шагам и стуку двери. Его губы тронула лёгкая усмешка — эта девушка никогда не переставала его удивлять. Он медленно провёл рукой по волосам, нащупывая холодные металлические звенья цепочек, всё ещё украшавших его наряд. Костюм, который ещё недавно казался ему чуждым и обременительным, теперь вызывал совершенно иные чувства. — Значит, тебе понравилось? — тихо произнёс он в пустоту комнаты, и в его голосе прозвучали нотки самодовольства. Услышав за дверью торопливые шаги и звук запираемого замка, он лишь покачал головой. Бьян всегда была такой: сначала смущалась, а потом бросала вызов. Это была её особенность, которая когда-то выводила его из себя, а теперь заставляла сердце биться чаще. — Ты ведь не думаешь, что это меня остановит? — его голос стал ниже, в нём зазвучали бархатные, опасные нотки. Он неспешно направился к лестнице. Каждый его шаг был уверенным и бесшумным. Поднявшись на второй этаж, он остановился перед дверью в спальню и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Он не стал стучать или ломиться внутрь. Он просто ждал. — Бьян, — позвал он мягко, но настойчиво. — Открой дверь. Ответом ему была тишина, но он чувствовал её присутствие по ту сторону преграды. Он слышал её дыхание и ощущал лёгкую вибрацию пола от её шагов. — Ты же знаешь, что я могу войти и без приглашения. Я всё ещё староста этого общежития... и твой муж, — добавил он с едва уловимой иронией. — А ты нарушаешь комендантский час для супругов. За дверью послышался приглушённый смешок. — Джамиль, если ты войдёшь, я клянусь, я... я... — Что ты сделаешь? — перебил он её с улыбкой. — Снова поцелуешь меня? Потому что, если мне не изменяет память, это сработало в прошлый раз. Наступила пауза. Джамиль знал, что попал в точку. Он услышал шорох ткани, а затем звук отпираемого замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он мог видеть лишь один её любопытный и немного настороженный глаз. — Ты невыносим, — прошептала она. — А ты прекрасна, когда пытаешься быть грозной, — парировал он и, воспользовавшись секундным замешательством, мягко толкнул дверь, входя в комнату и закрывая её за собой. Джамиль пригвоздил её к месту одним лишь взглядом — в нём смешались искры азарта, нежность и едва уловимая властность, которая всегда так волновала Бьян. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними словно наэлектризовалось. Девушка отступила на полшага, но упёрлась спиной в массивное изголовье кровати. Дальше бежать было некуда. — Твой господин вернулся, чтобы получить то, что принадлежит ему по праву, — произнёс Джамиль, и в его голосе прозвучала та самая властная хрипотца, от которой у Бьян всегда бежали мурашки. Бьян вздрогнула, но не от страха, а от предвкушения. Её сердце забилось чаще, а дыхание сбилось. Она смотрела на Джамиля, не в силах отвести взгляд. В его глазах плясали озорные искры, но за ними скрывалась та самая глубина, которая всегда притягивала её. — И что же... по-твоему... принадлежит тебе? — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучал вызов. Джамиль сделал ещё один шаг, сократив расстояние между ними до минимума. Он упёрся руками в изголовье кровати по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Всё, — просто ответил он, и в этом слове было столько уверенности и страсти, что у Бьян перехватило дыхание. — Каждый твой вздох. Каждый взгляд. Каждая мысль. Он наклонился ещё ниже, его губы замерли в миллиметре от её уха. — Особенно твои мысли, — прошептал он. — Я хочу знать, о чём ты думаешь прямо сейчас. Бьян закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Его близость, его запах, его голос — всё это сводило её с ума. Она чувствовала себя одновременно слабой и всемогущей в его руках. — Я думаю... — начала она, запинаясь, — Что ты слишком самоуверен. Джамиль тихо рассмеялся, и его грудь завибрировала рядом с её. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде читалась нежность, смешанная с игривым лукавством. — Это не самоуверенность, Бьян. Это факт. Он медленно провёл костяшками пальцев по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Этот простой жест был полон такой заботы и ласки, что все стены, которые она пыталась воздвигнуть вокруг себя, рухнули. — Ты ведь сама этого хочешь, — добавил он уже мягче. — Хочешь сдаться. Бьян подняла на него взгляд. В её глазах больше не было ни страха, ни сопротивления. Только безграничное доверие и любовь. — Я уже сдалась, Джамиль. Давно. Услышав это признание, Джамиль больше не стал сдерживаться. Он накрыл её губы своими в поцелуе — сначала нежном и трепетном, но с каждой секундой становящемся всё более глубоким и требовательным. Бьян ответила ему с той же страстью, обвивая его шею руками и притягивая ближе к себе. Подхватив девушку под бедра, Джамиль легко приподнял её, и Бьян инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь ещё теснее. Мир вокруг закружился, но она не успела даже осознать этого — в следующее мгновение она уже лежала на мягком покрывале, а Джамиль нависал над ней, не разрывая поцелуя. Золотые цепочки на его груди холодили её кожу через тонкую ткань платья, но это лишь усиливало контраст с жаром его тела. Его руки, сильные и уверенные, скользили по её спине, талии, плечам, словно заново изучая каждый изгиб. Бьян выгнулась навстречу его прикосновениям, тихо вздохнув ему в губы. Этот звук, казалось, сорвал последние остатки самообладания с Джамиля. Его поцелуй стал более требовательным, почти властным. Он оторвался от её губ лишь для того, чтобы проложить горячую дорожку из поцелуев по её шее к ключице. — Ты моя, Бьян, — прошептал он хрипло, и в этих словах не было вопроса, только утверждение. — Твоя, — выдохнула она в ответ, растворяясь в ощущениях. — Мой господин.  Эти два слова — «мой господин» — прозвучали для Джамиля как спусковой крючок. В его глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонь, а на губах заиграла самодовольная, хищная улыбка. Он резко подался вперёд, заставив Бьян откинуться на подушки, и его вес, его близость, его жар — всё это обрушилось на неё одновременно. — Так ты признаёшь мою власть? — его голос был низким, вибрирующим, и в нём уже не было и тени той мягкой иронии, что звучала минуту назад. Это был голос хозяина положения. Он поймал её запястья одной рукой и завёл их ей за голову, прижимая к матрасу. Его пальцы крепко, но бережно сомкнулись на её тонких кистях. Свободной рукой он провёл по её щеке, затем спустился к шее, чувствуя, как бешено бьётся пульс. — Признаёшь? — повторил он настойчивее, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкасались. Бьян смотрела на него широко распахнутыми глазами. В них не было страха — только пьянящая смесь восторга и покорности. Она облизнула пересохшие губы. — Никогда. Джамиль на мгновение замер, а затем его улыбка стала ещё шире, обнажая край белоснежных зубов. В этой опасной, хищной усмешке читалось чистое, незамутнённое торжество. — Лгунья, — выдохнул он ей в губы, и это слово прозвучало не как обвинение, а как высшая похвала. Его глаза сверкнули тёмным огнём азарта. Он любил эту игру. Любил её дерзость, которая вспыхивала именно тогда, когда, казалось, она уже полностью покорена. Его хватка на запястьях стала чуть крепче, но не причиняла боли — лишь напоминала о том, кто здесь диктует правила. Свободная рука скользнула вниз по её телу, обжигая кожу даже через ткань платья, пока пальцы не остановились у края выреза. — Ты говоришь «никогда», — прошептал Джамиль, слегка оттягивая ткань, чтобы коснуться чувствительной кожи над ключицей, — но твоё тело говорит мне совсем другое. Оно предаёт тебя с каждым вздохом. Он провёл носом по её скуле, вдыхая аромат волос, смешанный с запахом их общего возбуждения. — Я чувствую твой пульс под своими пальцами. Слышу, как сбилось твоё дыхание. И я знаю, что стоит мне сейчас... вот так... Он легонько прикусил мочку её уха, и Бьян выгнулась дугой, издав сдавленный стон, который тут же оборвался. — ...и ты забудешь все свои клятвы, — закончил он хрипло, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо, пылающее румянцем и желанием. В его взгляде больше не было нежности. Теперь там царила абсолютная, пьянящая власть. Он медленно отпустил её запястья, давая иллюзию свободы, но Бьян знала, что это ловушка. Стоит ей шевельнуться, и он снова окажется хозяином положения. Джамиль отстранился, вставая с кровати одним плавным движением. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё сверху вниз: растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы, платье, сбившееся выше колен, и затуманенный страстью взгляд. — Раздевайся, — приказал он ровным, холодным тоном, от которого по спине Бьян пробежал электрический разряд. Это был приказ, не терпящий возражений. — Медленно. Я хочу смотреть. Он отошёл к креслу и сел, закинув ногу на ногу. Весь его вид выражал ленивую уверенность хозяина, наблюдающего за своей собственностью. Он ждал, не сводя с неё пронзительного взгляда. И Бьян поняла, что игра только началась. Её непокорность была принята, но теперь пришло время платить по счетам. Она села на кровати, встретившись с ним глазами. В её собственном взгляде вновь зажёгся вызов, но теперь он был приправлен осознанием того, что каждое её движение будет принадлежать ему. Она потянула один рукав платья вниз по плечу. Джамиль не шевельнулся, но его поза стала ещё более расслабленной, почти хищной. Он откинулся на спинку кресла, положив руку на подлокотник, и продолжал наблюдать за ней с непроницаемым выражением лица, в котором лишь глаза выдавали бушующее внутри пламя. Бьян не отвела взгляда. Её пальцы медленно спустили второй рукав, позволив тонкой шёлковой ткани скользнуть вниз, задержавшись на локтях. Она чуть повела плечами, и платье с тихим шорохом собралось складками у её талии, обнажая плечи и верхнюю часть груди, прикрытую лишь тончайшим кружевом белья. Воздух в комнате, казалось, стал густым и тяжёлым от напряжения. — Продолжай, — голос Джамиля прозвучал обманчиво мягко, но в нём звенел металл приказа. Она грациозно встала с кровати, позволяя платью окончательно упасть к её ногам лужицей тёмного шёлка. Теперь она стояла перед ним в одном белье, гордо выпрямив спину. Бьян сделала медленный шаг к нему, затем другой, пока не остановилась прямо между его разведённых коленей. Она наклонилась вперёд, упёршись ладонями в подлокотники по обе стороны от него, заключая его в клетку своего тела. Их лица оказались на одном уровне. — Ты хочешь смотреть? — прошептала она, её дыхание коснулось его губ. В её глазах плясали бесовские огоньки. — Тогда смотри внимательно, мой господин. Её пальцы ловко справились с застёжкой бюстгальтера, и он присоединился к платью на полу. Она выпрямилась, зная, какое зрелище собой представляет — нагая, уверенная в своей власти над ним. Но власть была иллюзией. В одно мгновение игра переменилась. С быстротой атакующей змеи Джамиль схватил её за запястье и резко дёрнул на себя. Бьян потеряла равновесие и упала ему на колени. Прежде чем она успела опомниться, он одним движением развернул её, прижав спиной к своей груди. Его рука стальной хваткой обвила её талию, а другая зарылась в волосы, оттягивая голову назад и открывая беззащитную шею. Его губы коснулись бешено пульсирующей жилки у неё на горле. — Я смотрел достаточно, — прорычал он ей на ухо, и в этом рыке смешались триумф и первобытная жажда. — А теперь моя очередь играть. Он с лёгкостью поднялся с кресла, держа её на руках так, будто она ничего не весила. Несколько шагов — и он бросил её на кровать, тут же нависнув сверху. Вес его тела вдавил её в мягкий матрас, лишая возможности двигаться. Он завёл её руки над головой, снова прижимая их одной своей рукой. В его взгляде больше не было ленивого спокойствия хозяина. В них бушевала буря. — Скажи это ещё раз, — потребовал он, его лицо было пугающе близко. — Скажи, кому ты принадлежишь. Свободной рукой он провёл линию от её ключицы вниз, между грудей, заставляя её вздрогнуть от этого властного прикосновения. Бьян выгнулась под ним, не от попытки вырваться, а навстречу его прикосновению. Её дыхание стало рваным, прерывистым, и каждый выдох превращался в тихий стон, который он жадно ловил губами у её шеи. — Тебе... — прошептала она, с трудом выталкивая из себя слова. Её веки трепетали, но она заставила себя открыть глаза и встретиться с его пылающим взглядом. — Я принадлежу тебе, Джамиль. Это было признание окончательной капитуляции, и оно эхом отозвалось во всём его теле, словно удар тока. Он накрыл её рот своим в яростном, почти болезненном поцелуе, заявляя свои права на неё снова и снова. Его рука, сжимавшая её запястья, ослабла, пальцы переплелись с её, и это простое движение было переполнено нежностью, контрастирующей с бушующей страстью. Он оторвался от её губ лишь для того, чтобы проложить обжигающую дорожку из поцелуев вниз по подбородку, к ключице, которую он так долго дразнил. Его свободная ладонь скользнула ниже, обжигая кожу живота, затем ещё ниже, заставив Бьян судорожно вздохнуть и впиться ногтями в его руку. Джамиль поднял голову. В его глазах всё ещё плясало тёмное пламя, но теперь в нём появилось что-то новое — собственническая гордость и безграничная, всепоглощающая любовь. — Моя Бьян, — хрипло произнёс он, глядя ей прямо в душу. — Только моя. Губы коснулись груди, а рука зарылась в сладком месте. Бьян вздрогнула от нового прикосновения — одновременно неожиданного и желанного. Её пальцы судорожно сжали ткань рубашки Джамиля, словно ища опору в этом вихре ощущений. Мир для неё сузился до одной-единственной точки, где его губы и пальцы творили невозможное, сплетая воедино нежность и требовательную властность. Он знал её тело как свою собственную ладонь, чувствовал каждый отклик, каждую едва заметную дрожь и умело вёл её по этой опасной, сладкой грани. Бьян уже не могла сдерживать стоны. Они рвались из груди, смешиваясь с его хриплым дыханием. Её голова металась по подушке, а ногти впились в его плечи, оставляя красные следы. Она была полностью в его власти, беззащитная перед накатывающими волнами наслаждения, которые он обрушивал на неё с размеренностью палача, знающего своё дело. — Джамиль... — выдохнула она его имя как мольбу, когда напряжение внутри стало почти невыносимым. Её бёдра инстинктивно приподнялись навстречу его руке, ища разрядки. Он поднял голову от её груди, и их взгляды встретились. В его глазах плескалось тёмное торжество. Он видел её такой — сломленной страстью, покорной и принадлежащей ему без остатка. — Смотри на меня, — приказал он низким, вибрирующим голосом, не прекращая своих сводящих с ума движений. Его большой палец нашёл самую чувствительную точку, заставив Бьян выгнуться дугой. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать для меня. Это было слишком. Его слова стали последней искрой. Мир взорвался ослепительным белым светом. Мощная, неконтролируемая судорога прошла по её телу, и долгий, протяжный крик вырвался из горла. Бьян словно перестала существовать, растворившись в этом бесконечном моменте чистого, абсолютного экстаза. Всё вокруг исчезло, остались только они двое и пульсирующее между ними пламя. Придя в себя, она обмякла на простынях, совершенно лишённая сил. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание никак не могло выровняться. Джамиль навис над ней, опираясь на локоть. Он смотрел на неё с нескрываемым удовлетворением, нежно убирая влажные пряди волос с её лица. Его собственное желание было очевидно, но он не торопился. Сейчас главным было это мгновение — её тихое блаженство и его полная победа. — Ты прекрасна, — прошептал он, касаясь лёгким поцелуем уголка её губ. — Особенно когда сдаёшься. Бьян нашла в себе силы слабо улыбнуться и провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Это был... коварный план, мой господин. Заставить меня признать поражение так... приятно. Джамиль усмехнулся, и в этой усмешке снова промелькнул тот самый хищный огонёк. — О, это ещё не конец игры, моя дорогая. Это лишь первый раунд. Его усмешка стала шире, обнажая край зубов в хищном оскале победителя. Он медленно провёл костяшками пальцев по её щеке, спускаясь к шее, где всё ещё бешено билась жилка. — Первый раунд? — переспросила Бьян, и в её голосе, всё ещё дрожащем от недавнего экстаза, зазвучали знакомые дерзкие нотки. Она выгнула спину, словно потягиваясь, как дикая кошка, и это движение заставило его взгляд потемнеть ещё больше. Её рука, лежавшая на его груди, перестала быть просто ласкающей. — Тогда я требую реванша. С этими словами она резко дёрнула за руку, притягивая его ближе к себе одним плавным, но властным движением. Джамиль не сопротивлялся; он позволил ей перевернуть их, и через мгновение уже она нависала над ним, упираясь ладонями в его грудь там, где сердце отбивало бешеный ритм. В её глазах больше не было покорности. В них плясало то самое тёмное пламя, которое минуту назад принадлежало только ему. Теперь оно стало её оружием. — Моя очередь играть, мой господин, — промурлыкала Бьян, повторяя его собственные слова. Она наклонилась так низко, что её волосы шелковистым водопадом накрыли их обоих, отрезая от остального мира. Её губы коснулись его шеи, затем челюсти, оставляя влажную дорожку. — Ты ведь позволишь мне... поиграть? Её шёпот был подобен яду — сладкому, опьяняющему. Она чувствовала, как под ней напрягается каждый мускул его тела. Желание боролось в нём с привычкой доминировать. Эта борьба была для неё самым мощным афродизиаком. Джамиль глухо зарычал, но этот звук не был угрозой. Это был стон предвкушения. Его руки легли на её талию, но не чтобы сбросить или подчинить, а чтобы сжать, заявляя свои права даже в момент её мнимого триумфа. — Осторожнее, Бьян, — прорычал он, глядя на неё из-под полуопущенных век. В его взгляде смешались предупреждение и неприкрытый голод. — Твоя дерзость заводит меня так сильно, что когда я снова возьму верх, ты будешь молить о пощаде. Она улыбнулась ему в губы — коварно и обещающе. — Я никогда не прошу пощады, мой господин. Но я могу... умолять о продолжении. И прежде чем он успел ответить, она запечатала его рот поцелуем — глубоким, требовательным, лишающим воли. Игра перешла на новый уровень, где ставки были выше, а правила писались заново с каждым прикосновением. И они оба знали: этот «реванш» будет долгим и беспощадным. Её поцелуй был подобен пожару, и он с готовностью вспыхнул в ответ. Джамиль позволил ей эту иллюзию власти лишь на несколько упоительных мгновений, наслаждаясь вкусом её дерзости. Его руки на её талии сжались крепче, а затем одним мощным, текучим движением он снова перевернул их. Мир для Бьян крутанулся, и вот она уже снова лежит на спине, придавленная к матрасу его тяжёлым, горячим телом. Но теперь в его взгляде не было прежней холодной ярости победителя. В нём плясало дикое, неконтролируемое пламя, которое она сама же и разожгла. Это была уже не игра хозяина и покорной рабыни — это была битва двух равных хищников. — Ты хочешь продолжения? — прорычал он, его губы были в миллиметре от её губ. Он поймал её запястья одной рукой и снова завёл их ей за голову, но на этот раз в этом жесте было больше исступления, чем контроля. — Ты его получишь. Он впился в её рот жадным, почти грубым поцелуем, словно пытаясь выпить её дыхание. Свободная рука лихорадочно скользила по её телу — по рёбрам, по бедру, заставляя её выгибаться ему навстречу. Одежда, всё ещё остававшаяся на нём, стала невыносимой преградой. Ткань царапала её чувствительную кожу, и эта шероховатость лишь добавляла остроты ощущениям. Джамиль оторвался от её губ, чтобы глотнуть воздуха. Его взгляд был расфокусирован, зрачки затопили почти всю радужку. Он приподнялся на одно колено, другой ногой раздвигая её бёдра. Джамиль остервенело начал срывать с себя многочисленные цепочки, тюрбан и рванул ткань юбки, избавляясь от последней преграды между ними. А затем он вошёл в неё одним сильным, глубоким толчком. Бьян вскрикнула, впиваясь ногтями в его предплечье. Это было не нежное слияние, а утверждение права собственности, яростное и первобытное. Он заполнил её полностью, без остатка, и начал двигаться в бешеном, неумолимом ритме, который не оставлял места ни для чего, кроме чистого, животного наслаждения. Комната наполнилась звуками: глухими ударами тел друг о друга, их хриплым дыханием и тихими, умоляющими стонами Бьян, которые Джамиль ловил своими губами. Он задавал темп, диктовал правила этой дикой скачки, подводя её к самому краю пропасти. — Смотри на меня! — приказал он, когда почувствовал, как её внутренние мышцы начинают сжиматься вокруг него в преддверии оргазма. — Я хочу видеть тебя! Его собственный контроль трещал по швам. Её имя сорвалось с его губ вместе с низким рыком, когда он почувствовал, как она рассыпается на части под ним. Волна её экстаза накрыла его, утягивая за собой. Мощный спазм прокатился по его телу, и он излился в неё с последним, сотрясающим до основания толчком, прижимая её к кровати так сильно, что стало трудно дышать. Обессиленный, он рухнул рядом с ней, притягивая её в свои объятия. Их сердца колотились в унисон, заглушая все звуки мира. Игра закончилась. Они оба победили. Прошло несколько минут, а может, и целая вечность. Время потеряло своё значение, сжавшись до размеров этой комнаты, освещённой лишь тёплым светом ламп. Джамиль лениво перебирал пальцами влажные пряди её волос, рассыпавшиеся по его груди. Бьян лежала абсолютно неподвижно, слушая гулкое биение его сердца под своей щекой, которое постепенно замедлялось, возвращаясь к нормальному ритму. Тишину нарушал только треск поленьев в огне да их общее, глубокое дыхание. Напряжение битвы уступило место блаженной, звенящей пустоте и абсолютному покою. Это было то редкое мгновение уязвимости, когда маски сброшены, а доспехи лежат где-то далеко на полу. Наконец, Бьян приподняла голову и посмотрела на него. В её взгляде не осталось ни вызова, ни покорности — лишь безграничная нежность и сытое удовлетворение кошки, пригревшейся у огня. Она провела кончиками пальцев по его скуле, очертила линию подбородка, покрытого лёгкой щетиной. — Ты был прав, — тихо произнесла она, и её голос всё ещё был хриплым после криков наслаждения. — Я умоляла о продолжении. В уголках её губ притаилась лукавая улыбка. Джамиль ответил ей самодовольной ухмылкой, но в его глазах плескалась такая тёплая, почти отеческая нежность, что всякая насмешка растворялась в ней без следа. Он поймал её руку и поднёс к губам, целуя каждый пальчик. — И я с удовольствием исполнил твою просьбу, моя госпожа, — промурлыкал он, переворачивая её слова. — Хотя... это мне следовало бы тебя благодарить. Такой поединок — бесценный дар. Он притянул её ближе для поцелуя — медленного, глубокого и невероятно нежного, лишенного всякой страсти, кроме той, что рождается из близости душ. Отстранившись, он провёл ладонью по её спине, спускаясь к бедру, и одним лёгким движением перевернул их обоих набок, чтобы смотреть ей в лицо, не давя своим весом. — Знаешь, — задумчиво протянул он, заправляя ей за ухо непослушную прядь, — пожалуй, я готов признать ничью. На сегодня. Бьян фыркнула от смеха и легонько толкнула его в грудь. — Ничья? Джамиль, ты проиграл всухую. Я заставила тебя рычать от нетерпения. Его глаза опасно сверкнули в полумраке, и прежде чем она успела увернуться, он опрокинул её на спину, снова нависая над ней. Его взгляд потемнел, обещая возмездие. — Проиграл? — переспросил он обманчиво мягким тоном. — О нет, дорогая. Это была всего лишь тактическая уловка. Чтобы заманить тебя в ловушку. И, не давая ей возможности ответить, он накрыл её губы своими, запуская новый виток игры, который обещал быть долгим и совершенно бессовестным.