Часть 47

— Я не оставлю вас в покое! — зловеще шипела в трубку Амина. — Думаешь, что если увела у меня мужика, то теперь сможешь спать спокойно? Даже не надейся! Я отомщу! В трубке зазвучали короткие гудки. С колотящимся сердцем Бьян отложила телефон, войдя в спальню, она крепко прижалась к спине спящего мужа. Будить Джамиля не хотелось, завтра его ждал очередной сложный день. Однако муж не спал: мягко освободившись из объятий Бьян, он сел в постели и включил ночник. — Опять она звонила? — спросил он. — Снова с левого номера и с угрозами? Бьян кивнула, и он пробурчал себе под нос что‑то невнятное. — Не переживай, Джамиль. Собака, которая лает, не кусает, — мягко заметила Бьян. — Эта собака лает уж слишком громко и часто! — проворчал он. — Мне кажется, не стоит переживать из‑за пустых угроз. Амина — такой человек, который привык прятаться за чужими спинами. Не думаю, что она что‑то нам сделает, учитывая, что у неё уже есть привод в суд после той клеветы на Кризисный центр. — От этого человека можно ожидать чего угодно, — возразил Джамиль. — Ну и что ты предлагаешь? Разговоры на неё не действуют, приструнить её ты пробовал, с неё всё как с гуся вода. — А ты что предлагаешь? — спросил Джамиль. — Игнор. Побесится, да и успокоится. Зато себе нервы сэкономим. Джамиль почесал подбородок и крепко задумался, после продолжительной паузы он негромко сказал: — Нет, мне кажется, тут есть только единственный выход — обращаться в полицию. — Просто так у нас заявление не примут. Для обращения в органы нужны веские основания, — сказала Бьян. — А у нас с ней ни один разговор не записан. Да и скриншоты её сообщений в соцсетях я тоже давно удалила. Джамиль снова лёг, тяжело вздохнув, он привлёк к себе жену. — Тогда нам с тобой нужно быть наготове. Как только она объявляется снова, фиксируем угрозы и идём в полицию. Ждать долго, думаю, не придётся. Немного повозившись, он снова задремал, а вот Бьян до утра так и не смогла сомкнуть глаз.

***

Вот уже пару недель новоиспечённое семейство Вайперов терпело террор от Амины. На этот раз девушка начала угрожать через социальные сети. При помощи Идии и Орто Бьян смогла создать страницу Кризисного центра, чтобы данную страницу смогло увидеть как можно больше нуждающихся в защите. И, как следствие, на главной фотографии были изображены все сотрудники центра, в том числе и Бьян с Джамилем. И, естественно, там были указаны и их контакты. Примерно через пару дней после того, как была создана данная страничка, Амина тоже объявилась в соцсетях. Создав сразу три аккаунта, она принялась атаковать их обоих. Из‑за того что Джамиль много времени тратил на заполнение документов и договоров, на проверку социальных сетей просто не было сил. Все «шишки» доставались одной только Бьян. «Гадина! Ты почему увела у меня Джамиля?» — писала Амина в первом своём сообщении. Сохраняя спокойствие, Бьян тогда ответила, что Джамиль не козлик, чтобы уводить, и что они даже не были в отношениях, и обвинять её в том, что она кого‑то увела, та не имела права. Но Амина ничего не желала слушать. Вскоре на Бьян обрушился целый шквал оскорбительных посланий, сопровождаемых нецензурной лексикой. И скрыть этот факт от Джамиля было невозможно. Как Бьян ни отговаривала его, он нашёл контакты Амины, позвонил ей и высказал всё, что о ней думает. — Ещё раз побеспокоишь нас — упеку в психушку! — пригрозил он. Бьян же он тоже посоветовал удалить свои контакты из всех соцсетей, но она этого делать не стала, потому что общаться с некоторыми друзьями и сотрудниками можно было только там. К счастью, в одной из соцсетей вскоре появилась функция, позволяющая получать сообщения только от друзей. Поэтому необходимости в удалении аккаунта больше не было. Не знала тогда Бьян, какое страшное испытание вскоре обрушится на неё и её семью.

***

День выдался очень тяжёлым. С самого утра всё шло наперекосяк: сначала Джамиль задержался на работе из-за срочного совещания, потом на Кризисный центр обрушилась волна звонков, а Бьян пришлось разбираться с документами, которые никак не хотели поддаваться. К обеду она чувствовала себя выжатой как лимон. — Выглядишь так, словно по тебе проехались, – подметила Диата, глядя на бледность подруги. — Не говори, – кивнула Бьян. — Сегодня будто все сговорились: и техника, и люди, и даже кофе в автомате закончился в самый неподходящий момент. Диата сочувственно улыбнулась и протянула ей кружку с ароматным чаем. — Держи. С мелиссой, как ты любишь. А то на тебе лица нет. Бьян благодарно приняла кружку, обхватив её ладонями. Тепло разлилось по пальцам, немного успокаивая. — Спасибо. Так ещё и Амина не дает житья. Она как тень: где бы я ни появилась, везде её сообщения или звонки. Джамиль злится, я нервничаю... Даже Грим начал прятаться под диван, когда звонит телефон. Диата нахмурилась и присела рядом. — Бьян, это уже не шутки, — серьёзно сказала Диатта. — Ты должна что‑то предпринять. Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, но сейчас речь идёт о вашей безопасности. Бьян сделала глоток чая, задумчиво глядя в окно. — Мы с Джамилем думали обратиться в полицию, но пока нет доказательств — они вряд ли что‑то предпримут. Амина слишком осторожна: звонит с разных номеров, сообщения удаляет сразу после отправки… — А если записать разговор? — предложила Диата. — Сейчас столько приложений, которые автоматически фиксируют входящие звонки и сохраняют аудио. Или настроить автосохранение сообщений в соцсетях — многие мессенджеры позволяют это сделать. Бьян нахмурилась, обдумывая идею. — Возможно, ты права. Но тогда нужно действовать аккуратно, чтобы не спугнуть её. Если она поймёт, что мы собираем доказательства, может затаиться или придумать что‑то ещё более изощрённое. Диата кивнула. — Можно переговорить с Риддлом — он, как юрист, подскажет, какие именно доказательства нужны полиции, чтобы возбудить дело. Плюс, могу поискать специалиста по кибербезопасности: он поможет отследить её аккаунты и, возможно, даже выяснить, откуда идут звонки. Бьян почувствовала, как внутри зарождается робкая надежда. — Спасибо, Диата. Ты даже не представляешь, как это важно для меня… и для нас с Джамилем. — Пустяки, — улыбнулась подруга. — Мы же команда. А команда своих не бросает. В этот момент телефон Бьян завибрировал. Она вздрогнула, но, увидев имя отправителя, выдохнула с облегчением — это был Джамиль.

«Как ты? Заканчиваю с документами, через час буду. Хочешь, заедем куда‑нибудь поужинать? Только ты и я, без телефонов и тревог?»

Бьян улыбнулась и быстро напечатала ответ:

«Да, очень хочу. Буду ждать».

Она подняла глаза на Диату. — Джамиль скоро приедет. Предложил поужинать вдвоём. Думаю, это именно то, что нам сейчас нужно. — Отлично, — одобрила Диата. — Отдохни, перезагрузись. А завтра начнём собирать доказательства. Я уже набросала план — расскажу подробнее, когда всё уточню. Бьян встала и крепко обняла подругу. — Ты лучшая. — Знаю, — подмигнула Диата. — А теперь иди собирайся. Пусть этот вечер станет маленькой передышкой перед большой победой. Когда Бьян вышла из офиса, её шаги уже не были такими тяжёлыми. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что у неё есть поддержка — не только Джамиля, но и друзей, готовых помочь. И это придавало сил.

***

Тем временем Амина, сидя в своей квартире, сжимала в руках телефон. На экране светилось последнее отправленное сообщение — очередное оскорбление, адресованное Бьян. Но вместо удовлетворения она ощущала лишь пустоту. План, который казался таким безупречным, не работал. Гнев не приносил облегчения, а лишь подстёгивал к новым, всё более отчаянным действиям. «Ничего, — подумала она, стискивая зубы. — Вы ещё пожалеете. Я найду способ вас сломать». Её пальцы уже набирали новый текст, а глаза горели нездоровым огнём. Война только начиналась.

***

Пару дней спустя

— Ну, ты как? Джамиль мягко погладил Бьян по плечу. Она лежала под одеялом и выглядела болезненно. Уже несколько дней девушку преследовали усталость, сонливость и лёгкая тошнота, отчего ей пришлось взять больничный. — Немного лучше, — тихо ответила она, не открывая глаз. — Но всё ещё как в тумане. Верная, почувствовав настроение хозяйки, осторожно запрыгнула на кровать и свернулась клубочком рядом с ней. Грим, напротив, сидел на полу и не сводил с Бьян настороженного взгляда. Джамиль нахмурился. Он не на шутку беспокоился. Это было не похоже на обычную простуду или переутомление. — Бьян, послушай, — он присел на край кровати и взял её за руку. — Так больше не может продолжаться. Завтра же едем к врачу. Это уже не шутки. Бьян слабо сжала его пальцы. — Я просто устала, Джамиль. Столько всего навалилось… Наверное, это просто нервы. — Нервы не вызывают такую слабость, — возразил он. — Ты даже встать не можешь без головокружения. Я не хочу рисковать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим мурчанием Верной. Бьян молчала, глядя в потолок. В её душе боролись страх и желание успокоить мужа. — Хорошо, — кивнула Бьян. — Я завтра схожу к врачу. — Мы сходим, — поправил Джамиль. — У тебя завтра совещание, — напомнила Бьян. — И только попробуй мне перенести его. Джамиль нахмурился, понимая безысходность своего положения. — Не хочу тебя одну отпускать. — Ну, если тебе так будет спокойнее, — мягко улыбнулась Бьян, глядя на его встревоженное лицо. — Селин и Калим не откажут. Они всегда рядом, когда нужна помощь. Джамиль на мгновение задумался, перебирая в голове рабочие дела, встречи, срочные звонки. Но потом посмотрел на бледное лицо жены, на её усталые глаза и понял: никакие совещания не стоят её здоровья. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Пусть будет так. Я позвоню им. Но если хоть что‑то пойдёт не так… Сразу мне. — Договорились, — кивнула Бьян, чувствуя, как внутри разливается тепло от его заботы. Джамиль поцеловал её в лоб и поднялся. — Пойду приготовлю тебе бульон. И не спорь, — добавил он с улыбкой, видя, что Бьян собирается возразить. — Тебе нужны силы. Оставшись одна, Бьян прикрыла глаза. Верная тут же ткнулась мокрым носом ей в ладонь, словно подбадривая. Грим запрыгнул на кровать и улёгся в ногах, тихонько урча. Бьян искренне не хотела идти к врачам: почему‑то белые стены вызывали у неё не самые приятные воспоминания. Но данная слабость действительно вызывала беспокойство, хотя жара и температуры не было. Видит Бог, она пыталась этот момент оттянуть до последнего.

***

Следующий день встретил солнечным светом — первые лучи пробивались сквозь шторы, рассыпаясь золотыми бликами по полу. Даже слабость отступила: Бьян проснулась с ощущением, будто тяжёлый камень, давивший на грудь последние дни, наконец исчез. Она приоткрыла глаза и улыбнулась — Верная всё ещё дремала рядом, уютно свернувшись клубочком, а Грим, видимо, отправился на утреннюю инспекцию квартиры. Джамиль уже был на ногах: из кухни доносился аромат свежезаваренного чая и чего‑то сладкого. Бьян села в постели, прислушиваясь к себе. Голова не кружилась, тошнота не подступала — впервые за долгое время она чувствовала себя почти нормально. — Проснулась? — Джамиль появился в дверях с подносом в руках. На нём стояли чашка травяного чая, тосты с мёдом и маленькая ваза с ягодами. — Я решил, что перед визитом к врачу тебе нужно подкрепиться. Бьян рассмеялась: — Ты готовишь завтрак, как будто я больна уже месяц. Со мной всё в порядке, правда. Может, и врач не нужен? Джамиль поставил поднос на колени жены и строго посмотрел на неё: — Мы договорились. Сначала врач, потом выводы. Я не хочу, чтобы это повторилось. Ты слишком важна для меня, чтобы рисковать. Она взяла его за руку и слегка сжала: — Хорошо, уговорил. Но обещай, что после приёма мы заедем в то кафе. Хочу попробовать их фирменный чизкейк. — Договорились, — улыбнулся Джамиль. — Но только если врач даст добро.

***

Проводив Джамиля, Бьян начала потихоньку собираться, дожидаясь прихода Калима и Селин. Она выбрала простое, но уютное платье, заплела волосы в свободную косу и, взглянув на себя в зеркало, впервые за долгое время отметила, что бледность отступила, а в глазах появился живой блеск. Верная лениво потянулась и спрыгнула с кровати, а Грим тут же занял её место, всем своим видом показывая, что это его законная территория. — Почему врач не может сюда прийти? — недовольно пробормотал Грим, не открывая глаз. — Обязательно куда‑то тащиться? У меня, между прочим, график дневного сна. Бьян тихо рассмеялась, присев на край кровати и погладив его по пушистой спине. — Потому что это не критический случай, — ответила она. — К тому же сегодня прекрасная погода, чтобы выйти из дома. А тебе, между прочим, полезно проветриться. А то скоро совсем в домового превратишься. Грим приоткрыл один глаз и смерил её уничижительным взглядом. — Я — фамильяр, а не домовой. У меня есть стандарты. И вообще, я охраняю квартиру. Кто, если не я, проследит, чтобы Верная не съела весь мой тунец? Верная, до этого мирно дремавшая на подоконнике, возмущённо фыркнула и демонстративно отвернулась. В этот момент в дверь позвонили. Бьян поднялась и пошла открывать. На пороге стояли улыбающиеся Селин и Калим. — Ну что, готова к медицинским приключениям? — бодро спросил Калим. — Более чем, — кивнула Бьян. Грим, услышав голоса, тяжело вздохнул. — Ладно, идите. Только возвращайтесь с чем‑нибудь вкусным. И чтобы никаких больше больничных! У меня от ваших нервов шерсть дыбом встаёт. Бьян улыбнулась и, подхватив сумку с документами, вышла из квартиры вслед за друзьями. Впереди их ждал визит к врачу, но впервые за долгое время она чувствовала не тревогу, а тихую надежду.

***

Но кто сказал, что нельзя сходить в больницу после прогулки по городу? Пользуясь возможностью, ребята не сразу пошли в клинику, а решили прогуляться по Шёлковому городу. Воздух был пропитан ароматами кардамона, шафрана и свежеиспечённых лепёшек. Бьян шла между Селин и Калимом, с любопытством разглядывая витрины. Яркие платки, расшитые золотыми нитями, стопки шёлка всех оттенков заката, россыпи орехов и сухофруктов — всё это отвлекало от тревожных мыслей. — Смотри, какая красота! — Селин указала на витрину с украшениями. Там лежали изящные браслеты с бирюзой и серебряные подвески в виде полумесяца. — Тебе бы пошло, — заметил Калим. Бьян только улыбнулась. Ей нравилась эта атмосфера, но она чувствовала себя немного уставшей. — Может, присядем? — предложила она, указывая на небольшую чайхану под навесом. — Я бы выпила чего‑нибудь прохладного. Они устроились за низким столиком. Хозяин, пожилой мужчина с доброй улыбкой, тут же принёс им поднос с тремя крошечными стаканчиками ароматного чая и пиалой с засахаренными орешками. — Это особый чай для гостей, — сказал он. — С травами из пустыни. Придаёт сил и успокаивает сердце. Бьян сделала глоток. Чай был сладковатым, с нотками мяты и чего‑то неуловимо знакомого. Она почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. В этот момент у девушки зазвонил телефон. Она взглянула на экран и нахмурилась. — Это из Центра, — сказала она, вставая. — Простите, мне нужно ответить. Я отойду на минуту. Ответив на звонок, Бьян медленным шагом направилась за кафе. Там находилась лестница, которая вела вниз по улице, к старому фонтану. Переговаривая по телефону, она спокойно подошла к перилам и облокотилась на них, глядя на суету базара сверху. Разговор был недолгим. Она нажала «отбой» и собиралась идти обратно к друзьям, как кто‑то её окликнул: — Надо же, какие люди. Обернувшись, Бьян увидела Амину. Та стояла перед ней, как всегда роскошная, с идеально уложенными волосами и лёгким шёлковым платком на голове. В её взгляде не было прежней истерики — только холодное, расчётливое презрение. — Что тебе нужно? — голос Бьян прозвучал твёрже, чем она ожидала. Амина усмехнулась, медленно подходя к девушке. — Просто хотела посмотреть в глаза той, кто считает себя умнее всех. Думаешь, если Джамиль сейчас с тобой, то так будет всегда? Ты — ошибка. Временное помутнение. — Уходи, Амина. Я не хочу с тобой разговаривать. — А я хочу, — прошипела та, делая ещё шаг. — Ты забрала у меня всё. Моё будущее. Мою семью. Моё место. И ты думаешь, я это так оставлю? Бьян оглянулась. Друзья были совсем рядом, за стеной кафе, но она не хотела устраивать сцену. Не здесь. — Я ничего у тебя не забирала. Джамиль сам сделал выбор. Амина рассмеялась — тихо и зло. — Выбор? Нет, дорогая. Это пока только игра. А в этой игре правила пишу я. Она наклонилась ближе, и Бьян почувствовала аромат её дорогих духов, смешанный с чем‑то горьким. — Знаешь, — понизив голос, сказала она, — я раньше думала, что ты просто наивная дурочка, которая случайно зацепила Джамиля. Но теперь вижу: ты хитрая. Очень хитрая. Ты его околдовала, да? Иначе как объяснить, что он готов ради тебя отречься от семьи, от традиций? Бьян вздохнула и скрестила руки на груди. — Никто никого не околдовывал, Амина. Джамиль сделал выбор сам. Он любит меня, а я — его. Это всё, что имеет значение. — Любовь? — Амина рассмеялась резким, неприятным смехом. — Да что ты знаешь о любви? Ты просто ухватилась за возможность подняться выше. Но ты не из нашего круга и никогда им не станешь. Последний раз повторяю: отдай мне Джамиля. Если ты думаешь, что воровство чужого мужчины просто сойдёт тебе с рук, ты сильно ошибаешься. Постепенно Бьян справилась с волнением и взяла себя в руки: — Джамиль не вещь, чтобы его можно было украсть. Это во‑первых. А во‑вторых, напоминаю: вы с ним даже не состояли в отношениях, чтобы я могла его увести у тебя, — в тон Амине ответила Бьян. — Да если бы не ты, — голос Амины стал тише, но в нём зазвучала такая ядовитая ненависть, что Бьян невольно поёжилась, — он бы уже давно был моим. Ты влезла, как воровка, в чужую жизнь. Думаешь, я не вижу, как ты манипулируешь им? Как заставляешь его плясать под свою дудку? Бьян выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования. Она больше не собиралась быть жертвой. — Я не манипулирую, Амина. Я просто люблю его. А вот ты… ты привыкла получать всё, что хочешь, по щелчку пальцев. Но Джамиль — не приз и не трофей. Он человек со своим сердцем и своей волей. Ты видишь в нём лишь инструмент для своих амбиций. Но он не вещь. И я не вещь. Мы — семья. Настоящая. А ты… ты так и не научилась видеть в людях людей. Поэтому он выбрал меня. И я, в отличие от некоторых, не навожу морок на возлюбленного, чтобы он потерял сон, тем самым медленно умирать. Это стало спусковым крючком. Амина вцепилась в плечи Бьян и начала трясти её с такой силой, что у девушки перехватило дыхание. — Тварь! — прорычала она, брызгая слюной. — Я сделала это только для того, чтобы он обратил на меня внимание! Но ты опять всё испортила! Бьян попыталась вырваться, но пальцы Амины впились в кожу, причиняя боль. В глазах потемнело, а сердце забилось где‑то в горле. — Отпусти… — прохрипела она, упираясь ладонями в грудь Амины. — Ты… ты только хуже делаешь… Но та, казалось, не слышала. Её лицо исказилось до неузнаваемости, а в глазах плескалось безумие. — Да чтоб ты сдохла! Резкий толчок — и мир перевернулся. Бьян не успела даже вскрикнуть — только услышала, как Амина с шипением выдохнула проклятие, а затем всё слилось в размытое пятно: шершавый камень ступеней, вспышка боли в затылке и оглушительный звон в ушах. Она ударилась о землю у подножия лестницы с глухим, тошнотворным стуком. На мгновение наступила звенящая тишина, а потом боль взорвалась внутри черепа ослепительной вспышкой. Воздух выбило из лёгких, и она не могла вдохнуть, только хватала его ртом, как выброшенная на берег рыба. Бьян не могла поднять голову. В глазах плясали чёрные мушки, а во рту появился металлический привкус крови. Амина стояла и презрительно смотрела на неё сверху вниз. На её лице не было ни ужаса, ни раскаяния — только холодное, мстительное удовлетворение. Она оправила шёлковый платок, стряхнула с рукава невидимую пылинку и, бросив последний, полный яда взгляд на неподвижное тело Бьян, развернулась и быстро пошла прочь. Её шаги гулко отдавались по брусчатке, постепенно затихая в шумной толпе базара. Боль. Она была везде. Раскалённым обручем сжимала голову, пульсировала в затылке, но теперь к ней добавилось что‑то новое. Тупое, ноющее, тревожное ощущение внизу живота. Не похожее на обычный ушиб. Бьян лежала, боясь пошевелиться. Каждый вдох отдавался резью в рёбрах, а эта новая, глубинная боль заставляла сердце сжиматься от страха. Она попыталась сосредоточиться на своих ощущениях, отгородившись от оглушающего шума в ушах, но мир резко потемнел.

***

— Что‑то она задерживается, — заметила Селин, нервно постукивая пальцами по краю столика. — Уже минут десять её нет. Калим поднял глаза от чашки с остывающим чаем и нахмурился: — Да, странно. Она же просто отошла ответить на звонок… Может, что‑то серьёзное? Селин вскочила на ноги: — Пойдём проверим. Мне это не нравится. Они обошли чайхану и замерли у лестницы, ведущей к старому фонтану. Картина, открывшаяся перед ними, заставила кровь стынуть в жилах: Бьян неподвижно лежала на ступеньках, которые были окрашены кровью. Селин вскрикнула, зажав рот ладонью. Калим, побледнев как полотно, в два прыжка оказался рядом с подругой. Он упал на колени, не обращая внимания на боль от удара о брусчатку. — Бьян! — его голос сорвался. Он осторожно коснулся её шеи, ища пульс. Жива, но слаба. — Селин, останься с Бьян, а я вызову скорую! Селин, с трудом сдерживая слёзы, кивнула и поспешила к Бьян. Кивнув, Калим ринулся обратно к чайхане, дабы назвать адрес. Селин опустилась на колени рядом с Бьян, дрожащими руками поправила волосы, упавшие на лицо подруги. — Бьян, милая, слышишь меня? — её голос дрожал, но она старалась говорить ровно и спокойно. — Всё будет хорошо, скорая уже едет. Весь вид девушки вызывал ужас, но Селин держалась. Осматривая подругу, Селин заметила, что кровь присутствовала не только на голове и ступеньках, но и на платье. И что‑то в этом было не так. Боясь своей догадки, девушка аккуратно приподняла юбку Бьян. Селин ахнула, прикрыв рот ладонью. Её пальцы, которыми она приподняла край платья, ощутили липкую, ещё тёплую влагу. На светлой ткани расплывалось тёмное, зловещее пятно. Это была не просто ссадина от удара о ступени. Это было совсем другое. — О боже… — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Пожалуй… Только не это… Её взгляд метнулся к бледному, безжизненному лицу Бьян, а затем вниз, к её животу. Мир сузился до одной‑единственной, страшной мысли, которая билась в висках в такт с паническим сердцебиением.

***

Джамиль бежал по больничному коридору, не чувствуя под собой ног. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял гул. Слова Калима, сказанные по телефону, до сих пор звенели в голове, лишая способности трезво мыслить: «Лестница... Бьян... скорая... срочно приезжай». Он влетел в приёмное отделение, едва не сбив с ног медсестру. Его взгляд метался по лицам, ища знакомые. — Джамиль! Сюда! — раздался голос Селин. Она сидела на жёсткой скамье у стены, бледная, с опухшими от слёз глазами. Рядом с ней, сгорбившись, сидел Калим. Они оба выглядели так, словно постарели на десять лет. — Где она? Что с ней? — Джамиль подлетел к ним, голос сорвался на хрип. Селин подняла на него полные ужаса глаза и медленно покачала головой. — Нам ничего не говорят. Сейчас идёт осмотр. Врач выйдет через несколько минут. Джамиль стиснул кулаки, но заставил себя сделать шаг назад и опуститься на жёсткий пластиковый стул у стены. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь в руках. Дверь операционной распахнулась. На пороге появился врач в зелёном халате, с маской, спущенной на подбородок. Его лицо было серьёзным, но не трагичным. — Вы родственники Бьян Вайпер? — спросил он. — Я её муж, — Джамиль вскочил на ноги. — Как она? Что с ней? Врач сделал паузу, и эти секунды показались Джамилю вечностью. — Ваша жена получила сотрясение мозга средней тяжести и множественные ушибы. Но всё в порядке, — закончил врач, и его голос прозвучал для Джамиля как сквозь толщу воды. — Мы провели все необходимые исследования. Угрозы для жизни нет. Джамиль почувствовал, как колени становятся ватными. Он тяжело опустился обратно на стул, не в силах вымолвить ни слова. Селин рядом тихо всхлипнула, закрыв лицо руками. Калим с силой сжал плечо друга. — И… примите мои соболезнования, — продолжил врач. — Ребёнка нам не удалось спасти. Срок был слишком мал для выживания вне утробы при такой травме. Джамиль удивлённо посмотрел на врача. Его разум отказывался воспринимать услышанное. Он перевёл взгляд на Селин, потом на Калима. По их лицам, искажённым горем, он понял — это правда. Внутри что‑то оборвалось. Не с грохотом, а с тихим, страшным звоном, как лопается туго натянутая струна. Он потерял дар речи. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и не узнавал их. Мир вокруг будто перестал существовать — остались только слова врача, врезавшиеся в сознание острой, нестерпимой болью.

У Бьян произошел выкидыш

— Ребёнка?.. — наконец хрипло прошептал он, и это было больше похоже на стон раненого зверя. — Какого ребёнка? Селин всхлипнула громче, а Калим ещё крепче сжал плечо друга, словно пытаясь передать ему хоть каплю своей силы. Врач вздохнул и мягко пояснил: — Ваша жена была на раннем сроке беременности. Травма спровоцировала прерывание. Сейчас она в стабильном состоянии, но ей потребуется время на восстановление — и физическое, и эмоциональное. Джамиль закрыл лицо руками. В голове царил хаос: шок, отчаяние, ярость, бессилие… Мысли путались, сменяя друг друга с головокружительной скоростью. Он вспомнил последние дни: слабость Бьян, её усталость, то, как она пыталась отмахнуться от проблем со здоровьем. А он… Он должен был быть рядом, должен был защитить. — Можно к ней? — глухо спросил Джамиль, поднимая глаза на врача. Его голос дрожал, но в нём уже звучала решимость. — Я хочу быть рядом. Врач кивнул: — Да, сейчас её переводят в палату. Я провожу вас. Следуя за врачом по длинному коридору больницы, Джамиль чувствовал, как внутри него что‑то меняется. Боль не исчезла, но к ней примешалось твёрдое намерение: он больше не позволит никому и ничему причинить вред Бьян. Остановившись у двери, Джамиль обратился к врачу: — Доктор, можете пока не сообщать ей о ребёнке? Врач повернулся к Джамилю. Под глазами того пролегли морщины. По глазам доктора он понял: Бьян уже знает. — Она не могла не узнать, — ответил доктор. — Она это сама поняла, прежде чем кто‑то успел ей что‑то сказать. Сказав это, доктор открыл дверь в палату. Бьян лежала на высокой больничной койке, опутанная проводами и капельницами. Кожа была почти прозрачной, под глазами залегли тёмные тени. Казалось, жизнь покинула её, оставив лишь хрупкую оболочку. Джамиль медленно подошёл к кровати и осторожно взял Бьян за руку. Её пальцы были холодными и безжизненными. — Бьян… — тихо позвал он. Бьян смотрела пустым взглядом в окно. За стеклом сгущались сумерки, и город зажигал первые огни, но для неё весь мир сузился до размеров больничной палаты. В нём не осталось ни красок, ни звуков, только тихий писк монитора, отсчитывающего удары её собственного сердца. Она не плакала. Слёзы высохли ещё там, на холодных ступенях, когда она, корчась от боли, поняла, что произошло. Внутри была гулкая, звенящая пустота. Потеря. Да, это была внезапная и незапланированная беременность. Но Бьян была готова сделать всё для этого ребёнка. Но теперь его нет. Теперь ей всё здесь казалось серым и беспросветным. А запах медицинского спирта напоминал о счастье, которое могло случиться, но так и не случилось. Впервые в жизни девушка почувствовала отчаяние. — Это моя вина, — сказала Бьян, и её голос был едва слышен, словно шелест опавших листьев. Джамиль вздрогнул, как от удара. Он сжал её руку крепче, почти до боли, заставляя посмотреть на него. — Не смей так говорить. Слышишь? Не смей, — его голос был хриплым, полным отчаяния и ярости, направленной не на неё, а на весь мир, который допустил это. — Ты ни в чём не виновата. Виновата только она. Амина. Бьян медленно повернула голову. Её взгляд был тусклым, лишённым жизни. — Я должна была быть осторожнее. Я видела её… там, на лестнице. Я могла убежать. Позвать на помощь. Но я… Я просто стояла и слушала её ядовитые слова. Я позволила ей подойти так близко. — Ты не могла знать, что она способна на убийство! — Джамиль подался вперёд, его глаза горели лихорадочным блеском. — Ты не могла предсказать, что она столкнёт тебя! Ты не всесильна, Бьян. Ты не можешь нести ответственность за безумие других людей. — Я могла! Я могла предсказать! Но почему?! Почему я не почувствовала этого?! Почему… Я не почувствовала, что беременна? У Бьян началась истерика. Её голос сорвался на крик, а затем перешёл в глухие, надрывные рыдания. Она сжалась на кровати, закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от самой себя. Её плечи тряслись, а тонкие провода капельниц натянулись, как струны, готовые вот-вот лопнуть от напряжения. — Бьян… Послушай… — он осторожно коснулся её плеча, но она дёрнулась, словно его прикосновение обжигало. — Почему?! — выкрикнула она снова, и в этом крике было всё: боль утраты, отчаяние, злость на саму себя. — Почему я была такой слепой?! Такой глупой?! Я могла бы… Я бы… Я бы берегла себя! Я бы носила его на руках! А теперь… Теперь ничего нет! Пусто! Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с солёным потом. Она задыхалась от рыданий, не в силах вдохнуть полной грудью. Джамиль обнял её так крепко, как только мог, не задевая проводов. Он гладил её по спутанным волосам, по дрожащей спине, шепча какие‑то успокаивающие, бессмысленные слова.

***

В этот момент по больнице раздался истерический крик, напоминающий вой. Крик, полный отчаяния, эхом отражался от белых стен, но никто из персонала не дёрнулся. Медсёстры и врачи на посту лишь обменялись тяжёлыми взглядами и опустили глаза, понимая кто попал к ним в больницу и кто сейчас оплакивал свое дитя. За дверью палаты № 7 Джамиль держал Бьян, пока её тело сотрясалось от рыданий. Он шептал ей на ухо, что всё будет хорошо, что он рядом, хотя сам не верил в свои слова. Его рубашка на плече уже промокла от её слёз, но он не замечал этого. Он чувствовал только её боль, которая теперь стала и его собственной.