2. Кофевино

кофевино

мне все равно тысячу лет,

что обо мне думают

но мне не все равно,

что думаешь ты

♫ Земфира — Кофевино

      Она была невероятной.       Как только Ремус увидел эту девушку, он влюбился в нее. Думал, что с ним такого никогда не произойдет — уж точно не в тридцать с лишним лет — но застыл, не в силах отвести от нее глаз и понимая, что пялится, как мальчишка.       Когда ее волосы поменяли цвет — то есть, через секунду — Люпин пропал окончательно и бесповоротно.       — Это Нимфадора Тонкс, — гордо сказал Сириус, приобняв ее за плечи. — Моя племянница.       И тут же получил от нее острым локтем в бок, хотя вовремя ловко увернулся.       — Я же говорила, не называй меня Нимфадорой!       — Ну извини, — возмутился Сириус, — но надо же как-то тебя представить? Если я скажу «это Тонкс» — как это будет выглядеть? Кто поймет, имя это или фамилия?       — Это состояние души! — парировала она. Сириус громко хохотнул. Ремус переводил взгляд то на друга, то на его племянницу и поражался тому, насколько они похожи — не внешне, а мимикой, жестами, интонацией. Сразу видно, что одной крови — словно отражения друг друга.       Потом он узнал Тонкс поближе и шансов разлюбить ее не осталось — ни единого. Она была яркой, как фейерверк, веселой, энергичной, по-детски непосредственной, житейски мудрой (чего сама не замечала), талантливой, очень красивой, сексуальной — а еще очень молодой. И, как бы сильно Люпин ни влюбился, он не имел права это показывать, да и разве такая, как она, могла обратить внимание на такого, как он?       Он молчал, старался все скрывать, заперев свои чувства глубоко внутри, но каждый раз, встречая Тонкс, ловил себя на том, что наблюдает за ней: как она смеется, как ее волосы меняют цвет в зависимости от настроения, как она спотыкается на ровном месте, как весело парирует чужие шутки…       Если бы он мог… Но он был проклят и поэтому старался отстраняться от нее. Старался, пока не случился тот вечер, когда она впервые убила человека.       Возможно, она пригласила его просто на кофе и для нее это ничего не значило, и Люпин говорил себе, что так и есть, так должно быть, ему нельзя надеяться на иное — но он надеялся и в то же время боялся, потому что если Нимфадора все-таки каким-то чудом решила, что это свидание — ему придется оттолкнуть ее.

***

      Впервые за свою не такую уж долгую жизнь Нимфадора Тонкс была озадачена по-настоящему девичьим вопросом, который задавала себе каждая женщина, особенно в столь юном возрасте: что же ей надеть?       Раньше Дора не задумывалась, хватая первые попавшиеся вещи. С мантиями тем более было удобно: они зачастую не отличались друг от друга, и в Хогвартсе она носила именно мантии, украшая их черно-золотыми шарфами, как все хаффлпаффцы. В Министерстве Тонкс надевала форму аврора, а дома — растянутые футболки или забавные пижамы, в зависимости от времени года.       Свидания у нее тоже были — в школьные годы Тонкс была достаточно популярной девушкой. Трудно было остаться незаметной, когда то устраивала взрывы на Зельеварении, то кричала на самого Снейпа, да еще и цвет волос меняла по сто раз на дню, словно у нее была радуга на голове. За Нимфадорой ухаживали, и иногда она отвечала взаимностью, но ни разу это не было чем-то серьезным, и она не страдала, когда отношения заканчивались, а еще чаще заканчивала их сама… но в Хогвартсе все было намного проще.       С Ремусом они договорились встретиться в маггловском кафе, и поэтому нужно было подобрать что-то маггловское, а заодно запретить себе перекрашивать волосы, но подобрать цвет волос было можно. Например, розовый — ее все и всегда видели с розовыми волосами и уже к этому привыкли. Или лучше попробовать что-то новое и стать блондинкой? Или рыжей? А какие сделать глаза? Зеленые? Карие? Голубые?       Тонкс печально посмотрела в зеркало — сейчас ей очень пригодился бы совет матери. Как бы она ни любила папу, в одежде тот разбирался еще хуже дочери, если такое было возможно, а вот Андромеда обладала тонким вкусом, как истинная леди, но если бы она сказала маме, что идет на свидание с мужчиной, во-первых, мама заинтересовалась бы, кто же это такой, а делиться подробностями Тонкс пока не хотела. Во-вторых, даже если бы мама не узнала, кто ее спутник, она напялила бы на Дору какое-то невообразимое вечернее платье, сотый раз повторила бы, что ее дочь должна быть леди, заставила бы надеть туфли на каблуке, да еще и волосы ей заплела бы.       Нет, мама не должна была знать.       Нимфадора еще раз перебрала свой гардероб, а потом плюнула, схватив просто джинсы и, немного подумав, взяла еще желтую куртку с розовым принтом в виде единорога. Куртка вряд ли была образцом идеального вкуса, скорее наоборот, зато она выглядела забавно и ярко, особенно на фоне туманной лондонской осени. Волосы Нимфадора оставила распущенными и розовыми, как клубничная жвачка.

***

      День выдался на удивление теплым, но все равно серым и тусклым. Над городом висело низкое, свинцовое небо, обещая дождь, и лишь изредка сквозь плотные облака пробивался луч солнца. Туман молочной пеленой окутывал улицы. На тротуарах шуршали опавшие листья.       Естественно, Тонкс опоздала на встречу. Она никогда не отличалась особой пунктуальностью, регулярно просыпая уроки, и даже в Аврорат являясь не всегда вовремя, за что Муди, вращая глазом, читал ей лекции о том, как важно не терять время на войне, но на свидание могла бы прийти вовремя… хотя мама сказала бы, что леди положено опаздывать — не надолго, а примерно на четверть часа. Именно на столько Тонкс и задержалась, но все равно нервничала и торопилась, боясь, что Ремус не дождется ее и уйдет, и решит, что она безответственная.       Впрочем, у дверей кафетерия ранее идущая быстрым шагом Нимфадора заставила себя остановиться и напомнила себе слова матери, что въелись в нее с младенчества или передались с кровью Блэков, текшей по жилам: всегда веди себя достойно. Достоинство бывает разное — на данный момент должно быть женское. Тонкс была юной леди, как бы она ни закатывала глаза на подобные заявления Андромеды, и ей нельзя было показывать волнение и переживания — это же свидание, а на свиданиях нервничают кавалеры, поэтому в кафе Тонкс зашла летящей походкой и даже ничего не сбила по пути.       Ее куртка желтым пятном отразилась в витрине, как маленькое солнце. Какой-то жующий мороженое ребенок повернул голову, с интересом уставившись, пока его не одернула бабушка, и Дора приземлилась на стул напротив Люпина, широко улыбаясь.       — Извини, что опоздала, — весело покаялась она. — Скажем так, это один из моих недостатков — забываю о времени. Но ты же не долго ждал? — Тонкс глянула на наручные часы. — Недолго, — резюмировала она. — Итак, какой кофе, какое пирожное? Я же угощаю, — она помахала рукой, подзывая официанта.       — Тебя стоило подождать, — улыбнулся Люпин. — Что до кофе… любой, какой ты выберешь. И пирожное — то, которое тебе больше всего нравится. У тебя отличный вкус.       Он посмотрел на подошедшего официанта, затем снова перевел взгляд на Тонкс, и в его глазах мелькнула озорная искорка.       — И плачу я.       Нимфадора хотела возмутиться: «мы же договаривались!» — но спорить при официанте было неловко, и она лишь скорчила рожицу, взяв меню и просматривая его. В общем-то, это было мило с его стороны, даже если она сказала, что угощает — желание Ремуса взять оплату на себя было очень по-джентльменски, и Тонкс это оценила.       — М-м, два латте с карамельным сиропом, — выбрала она. — И два ореховых брауни.       Люпин кивнул, подтверждая заказ. Официант быстро записал заказ в свой блокнот, сказал, что все будет готово через несколько минут и поспешил прочь, растворяясь среди столиков.       — Надеюсь, тебе это понравится, — смущенно пробормотала Нимфадора, заправляя прядь волос за ухо. Теперь, когда она была в норме, а не тряслась в рыданиях, вдруг стало непонятно, о чем с ним говорить. Если они общались до этого, то исключительно по делу.       — Уверен, что понравится, — сказал Ремус. На его лице отразилось что-то неуловимое, и Дора подумала, что ему тоже, возможно, неловко и он не знает, о чем завести беседу. Это ее воодушевило.       — Ты прекрасно выглядишь, — помолчав, произнес Люпин.              — Ох, спасибо, — Нимфадора смутилась, не ожидая комплимента своей внешности, хотя и желая его. Как леди вообще принимают комплименты? Как это положено? — Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала она и тут же сочла нужным добавить, — Правда! Ты симпатичный. И шрамы, — она показала на свое лицо, где у Ремуса были отметины, — не мешают совершенно, они даже как изюминка!       — Изюминка, значит, — повторил он с легкой усмешкой, словно пробуя сказанное ею слово на вкус. — Что ж, наверное, это самый оригинальный комплимент, который я когда-либо слышал. Спасибо, это очень мило с твоей стороны.       «Ну вот, — подумала Тонкс, изо всех сил стараясь не краснеть (как метаморф, она могла сдержать румянец в буквальном смысле), — мама сказала бы что-то про то, что шрамы украшают мужчин, а я про изюминку ляпнула»       Кончики ее волос стали приобретать тот самый мятный оттенок, но Дора вовремя себя одернула. К счастью, тут же, как из-под земли, появился тот самый официант, поставив перед ними два высоких стеклянных стакана с латте и два квадратных блюдца с брауни. Пожелав им приятного аппетита, он испарился, и Тонкс, подцепив ложечкой кусочек десерта, отправила его в рот и принялась жевать с совершенно счастливым выражением лица.       — Ух ты, это очень вкусно! — радостно сообщила она.       — Рад, что тебе лучше, — сказал Люпин. — Тебе же лучше?       — Угу. А то, что было, это… проявление слабости? Нервы сдали? Не знаю, — Тонкс издала нервный смешок. — Но ты вовремя оказался рядом, если бы не ты, я с катушек бы слетела.       Ремус отставил свой латте и наклонился чуть ближе к ней.       — Это не слабость и не просто нервы. Это естественная человеческая реакция, и я рад, что оказался рядом. Никто не должен проходить через такое в одиночку.       У него были то ли карие глаза, то ли янтарные. И печальные. В уголках глаз залегли лучики-морщинки. На щеках и переносице отчетливо виднелись шрамы.       — Наверное, — Тонкс снова смутилась. — Извини, обычно я гораздо более многословна. Просто понятия не имею, о чем разговаривать на свиданиях. Я на них ходила, но в последний раз — на седьмом курсе, а потом было не до того…       Все-таки для нее эта встреча была чем-то большим, чем просто кофе. Все-таки ему придется… Люпин закусил щеку — давно он себя так не ненавидел.       — Это не свидание, — сухо сказал он. — Мне жаль, если ты подумала так.       …не свидание, значит. Получается, она снова придумала кучу глупостей, которые совсем не вяжутся с реальностью, и снова выставила себя идиоткой, творящей один дурацкий поступок за другим.       — Ой, — растерянно выдала Нимфадора, прикрыв рот ладошкой. — Я не то имела в виду, я не в том смысле, я… — она была готова к тому, чтобы замахать руками или вскочить с места, но заставила себя сидеть спокойно. Для храбрости отпила горячего латте, что тут же обожгло губы, и от неожиданности (хотя можно было догадаться, что в чашке кипяток, по идущему оттуда пару) выронила чашку, которая упала на пол и разлетелась на осколки. Тонкс покраснела до корней волос — полный провал. Докатилась. Выставила себя в наилучшем свете.       Люпин резко поднялся, так, что его стул с грохотом отъехал назад, и бросил быстрый предупреждающий взгляд на проходящего мимо официанта, который вопросительно обернулся на звук разбитого стекла.       — Я все уберу, — он быстро наклонился, собирая осколки так ловко, словно делал это несколько раз на дню, вытер лужицу кофе и взял Дору за руки, осматривая пальцы. — Ты не обожглась? Не порезалась? Я… я не хотел, чтобы так получилось.       — Ты женат, да? — мрачно спросила Нимфадора. — Я должна была догадаться. Извини, не собиралась никого уводить из семьи.       Он изумленно распахнул глаза.       — Женат? Нет, что ты!       Значит, подумала Тонкс, он просто был с ней милым. Как с племянницей лучшего друга, как с самой юной из соратников, как с напуганным ребенком, которым она недавно была. Почему-то стало обидно, хотя еще вчера она относилась к Ремусу ровно — он ей нравился, но не настолько, чтобы считать это влюбленностью. Сегодня вроде бы тоже ничего не изменилось, но… но обида все равно жгла изнутри, и злость заодно — на него и на себя, на то, как глупо она выглядела.       Лучше всего было уйти. Больше всего хотелось просто вскочить и убежать, но это выглядело бы глупо и дико, поэтому срочно пришлось придумывать, что соврать.       — Мне кажется, я… Забыла… — она нервно обернулась по сторонам, лихорадочно придумывая, что же она забыла. — …отдать один документ Аластору, он мне голову откусит, если не принесу вовремя. Так что увидимся еще в Ордене, обязательно, а пока что я пойду все-таки найду ту бумажку. Спасибо за компанию, ты замечательный!       Вскочив из-за стола, Тонкс почти бегом вылетела из кафетерия.

***

      Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и воздух стал прохладным и влажным, пахнущим опавшими листьями и слегка дымом. Широкие аллеи Риджентс-парка устилал ковер багряных, оранжевых и бурых листьев. Кое-где сквозь редкие облака проглядывали звезды, отражаясь в озере Серпентайн вместе с неясными контурами деревьев. Утки и лебеди собирались у берегов, готовясь к ночлегу. Вдоль дорожек горели фонари. Тишину нарушали лишь шелест листвы и редкие голоса.       Тонкс села на скамейку, вынула зажигалку и щелкнула, озарив темноту ярким язычком пламени.       — Не знал, что ты куришь.       Голос Ремуса заставил ее подпрыгнуть на месте.       — Не курю, — буркнула Дора. — Мне нравится смотреть на огонь.       Люпин сел на скамейку рядом с ней. Помолчав, сказал:       — Я не хотел тебя обижать.       — Я не обиделась, с чего ты взял? — теперь это было правдой. Тонкс перестала обижаться примерно час назад, а по парку бродила просто так, потому что любила осенние вечера, но от того, что он, очевидно, искал ее, стало приятно.       — Даже если не обиделась, нам нужно поговорить.       В его глазах, которые в темноте казались почти черными, мелькнула такая глубокая печаль, что Тонкс невольно вздрогнула. Пламя зажигалки освещало шрамы, из-за чего они особенно резко выделялись на бледном лице.       — Я думал, ты знаешь. Возможно, ты правда знаешь, но я все равно должен сказать. Я оборотень.       Пламя зажигалки дрогнуло в ее руке, словно от сильного ветра, и на мгновение показалось, что оно вот-вот погаснет.              — Я не знала, — растерянно сказала Дора.       В детстве она боялась оборотней, прочитав несколько страшных историй о них — ей было пять лет, любопытство хлестало через край, и Нимфадора стянула пару книг из родительской библиотеки, что не предназначались для детей. Читать она научилась рано, и не хотела ограничиваться детскими сказками, которые на тот момент надоели, перечитанные по множеству раз. Истории об оборотнях ее напугали, к тому же, она часто подслушивала разговоры родителей на кухне, когда они думали, что дочь уже спит, и иногда в их беседах звучало имя Фенрира Сивого, оборотня, который пользовался своим обращением в волка, чтобы нападать на своих врагов — и на их детей.       Однажды Доре приснился страшный сон, она пришла в спальню родителей, и тогда папа отвел ее на кухню, заварил чашку горячего какао и сказал, что ей не стоит бояться, потому что родители всегда ее защитят. А еще — сказал, что оборотни — не чудовища и их нельзя сравнивать с монстрами, описанными в ее любимых сказках, потому что оборотни — это люди, такие же, как она, и не стоит их бояться, а стоит им посочувствовать. Папа был целителем, он точно знал…       В Хогвартсе, на уроках ЗОТИ, Тонкс узнала об оборотнях больше. Полнолуние, потеря памяти, жажда убийства, волчье обличье, и аконитовое зелье, которое может вернуть обращенному в волка человеку разум.       Но не может снять боль от превращений. Дора посмотрела на шрамы на лице Ремуса — и вдруг все встало на свои места.       — Я думала, тебя ранили на задании, — растерянно сказала она.       — Нет, меня никто не ранил. Я сам себя грыз и царапал, — тихо сказал он. — То, что я учился в Хогвартсе — было чудом. Огромным исключением, которое сделал для меня Дамблдор. В полнолуние кто-то из учителей, чаще всего профессор МакГонагалл, отводил меня в Визжащую хижину… в ту самую в Хогсмиде, про которую говорят, что там живут призраки. Я был там заперт, и моя ярость оборачивалась против меня самого.       — Жуть, — поежилась Тонкс. — А аконит?..       — Тогда еще не изобрели этого зелья.       — Но сейчас оно есть.       — А еще есть куча законопроектов против нелюдей, — криво усмехнулся он. — Поэтому у нас не может быть никаких свиданий, и мне жаль, что ты так подумала.       Так жаль, что хотелось прямо сейчас завыть на луну — еще далеко не полную, лишь тонкий полумесяц в черноте небес.       Тонкс пожала плечами.       — Значит, никаких свиданий. Нет проблем.       Совершенно никаких проблем. Люпин ей нравился, но она не влюбилась. Обычно сильные чувства всегда ее пугали, ей не хотелось связываться с кем-то крепко, заходить дальше прогулок по Хогсмиду, держась за руки, поцелуев в закоулках Хогвартса и торопливого секса где придется. Ей было слишком мало лет, чтобы идти дальше — выходить замуж, например. Она хотела быть аврором, хотела быть частью Ордена Феникса, и не представляла себя ни женой, ни матерью; Мерлин, как она может быть чьей-то женой, с ее-то способностями подрывать кухню, все разбивать и терять? Чтобы Нимфадора Тонкс всерьез захотела замуж, был нужен совершенно особенный человек, способный терпеть ее выходки, исправлять ее ошибки и принимать ее такой, какая она есть, без попыток переделать ее и перекроить под себя. Пока что она таких не встречала, и сомневалась, что встретит.       — Я провожу тебя домой, — сказал Ремус. Не спрашивал — утверждал.       — Я еще хотела здесь посидеть.       — Становится холодно.       — Мне не холодно.       — Значит, посидим здесь, — решил он. Тонкс вскинула бровь:       — Я сама в состоянии аппарировать до своего дома, знаешь ли. И мне не нужна нянька.       Она резко и очень грациозно поднялась со скамейки. Люпин почти вскочил следом — схватить за запястье, удержать — но остановил себя: и так заморочил несчастной девушке голову. И себе заодно. Казалось бы, что может быть проще — начать ухаживать за той, которая нравится, но в его случае сложно было все, и привязывать ее к себе — значило тянуть на дно. Да и кто сказал, что она к нему привяжется? Что он ей вообще нравится? Разве что сиюминутно, ненадолго, если симпатия и есть — вспыхнет и погаснет. Тонкс совсем молодая, это нормально… а он уже не такой.       Ремус сомневался, был ли он вообще когда-то молодым.       — Спокойной ночи, — сказала Тонкс. Аллея была безлюдной, и только он видел, как она исчезла с негромким хлопком — и, как только она растворилась в воздухе, спрятал лицо в ладонях.