3. Будь на моей стороне

час будто ночь, одиночество старит год за три

сколько бы битв не кипело в твоей голове

здесь каждый сам за себя, только выживет вряд ли

дай мне надежду, будь на моей стороне

♫ Кошка Сашка — На моей стороне

      Целую неделю Тонкс избегала Люпина, пытаясь разобраться в себе. Она не разговаривала с ним и старалась не оставаться наедине; к счастью, рядом постоянно находился кто-то из Ордена. И хоть она и избегала его, все равно наблюдала — так, как ее учила мама: незаметно, не пялясь и не таращась, а бросая взгляды украдкой из-под ресниц, как полагалось леди. Тонкс леди не была, но смотреть так, чтобы никто не понял, куда она смотрит, у нее получалось. И видела она то, что ей… нравилось.       Люпин казался действительно хорошим человеком: Нимфадора читала это по его лицу и движениям. Она преуспела в способности узнавать людей таким образом: по выражениям лица, жестам и даже интонации. С тех пор, как Тонкс еще в детстве осознала свой дар метаморфа, она поняла, что способна не просто корчить рожицы, делая из носа утиный клюв или свиной пятачок, но и принимать облик других людей. Чтобы действительно притвориться кем-то иным, а не собой, требовалось знать привычки этого человека. Так Тонкс и начала изучать их — сначала родителей, затем школьных друзей. В Хогвартсе она иногда пользовалась этим, принимая облик той или иной подруги, чтобы заменить их, например, на уроке.       Так, постижение чужих эмоций стало для Нимфадоры привычным, и потому она легко могла определить, что Люпин чувствовал себя одиноким, часто стеснялся, замыкался в себе и не любил делиться своими проблемами. Кроме того, он был привязан к ее дяде Сириусу — их общение было очень тесным — уважал Аластора, не доверял Снейпу (хотя почти никто из них не доверял ему), но от остальных членов Ордена держался на расстоянии. В бою он прикрывал, при надобности помогал, но не спешил сближаться, как поняла Тонкс.       На нее Ремус смотрел… с сожалением. Дора не могла понять причину и не желала делать поспешных выводов, но Люпин ей нравился. Действительно нравился. Недели оказалось достаточно, чтобы Тонкс это осознала, пока остальные были поглощены делами Ордена, слежкой за Пожирателями и защитой Гарри Поттера.       Тонкс хотелось бы достучаться до Люпина: встряхнуть его как-то, увидеть то, что он так тщательно ото всех скрывал, заставить его улыбнуться ей по-настоящему, а не натянуто-виновато… Зачем ей это было нужно, она и сама не понимала.       Долго избегать Ремуса у нее бы не вышло. Наблюдать за ним со стороны было весело, но они состояли в Ордене вместе и в патрулях участвовали тоже вместе. Со времени убийства Пожирателя Тонкс еще никуда не выходила по ночам: Аластор берег нервы своей любимицы, не отправляя на дежурства, но взамен заваливал бумажной работой, словно сговорился с Робардсом. Однако вечно сидеть в штаб-квартире за разборкой документации у нее тоже бы не вышло. Пора было посмотреть в лицо своим страхам.       Когда Тонкс узнала, что Муди определил ее в пару именно с Люпином, она едва не расхохоталась. Задавалась вопросом: неужели старый аврор что-то знал о том, что между ними произошло? Может, он и правда видел своим грозным глазом людей насквозь? Или просто, как и Дора, умел читать по лицам?       Как бы там ни было, патрулировать улицы было необходимо, а если бы этим постоянно занимались одни и те же люди, это вызвало бы подозрения, так что они с Ремусом могли сойти за прогуливающуюся парочку, и эта легенда Тонкс пришлась по душе — почему бы и нет?

***

      Осенний вечер выдался суровым и неуютным. Пронизывающий ветер рыскал по улицам невидимым хищником, завывая в узких переулках и неся за собой обрывки старых газет и прочий мусор, гоняющий его по мостовым. Воздух наполнился запахом мокрой листвы, сырости Темзы и угольной гари из старых кварталов. Деревья вдоль улиц стояли обнаженные; их последние жухлые листья, не выдержав напора ветра, срывались и кружились в диком танце, прежде чем опуститься на землю. В лужах отражались огни витрин и всполохи фар. Редкие прохожие спешили домой, кутаясь в шарфы.       Ремус поднял воротник повыше, но потрепанный плащ давал мало тепла. Давно следовало купить новый, но денег недоставало. Каждый галлеон тратился на самое необходимое — еду, редкие ингредиенты для аконитового зелья, а иногда и на помощь Ордену, если того требовали обстоятельства. Новый плащ был непозволительной роскошью, как и мечты о нормальной жизни, о доме, о… Тонкс. Люпин пытался отогнать эти мысли, но они проникали в его сознание, словно холод под одежду.       Совместное с ней патрулирование улиц приносило ему странное удовольствие, хотя Ремус и осознавал, насколько это опасно. Каждый переулок, каждая тень могли скрывать угрозу, и он чувствовал за нее ответственность, но с другой стороны, само ее присутствие делало холодный, враждебный Лондон немного теплее. Люпин давно замечал за собой, что нарочно замедлял шаг, чтобы подольше побыть рядом, или искал повод для короткого разговора, просто чтобы лишний раз услышать ее голос.       Разговор в парке снова и снова прокручивался в его голове. «Никаких свиданий. Нет проблем» — ее слова, сказанные с такой легкостью, эхом отдавались в ушах. Он сам хотел поставить между ними эту стену, почему же было так больно слышать ее согласие? Когда она аппарировала, ее голос тоже прозвучал совершенно спокойно, без тени обиды. Вероятно, она и не видела в нем ничего, кроме товарища по Ордену, старшего друга, и, хотя именно этого он добивался, это тоже причиняло боль.

***

      Обычно патрульные Ордена встречались на углу Чаринг-Кросс-роуд и Тоттенхэм-Корт-роуд — оживленный днем перекресток к вечеру становился пустым. Тонкс быстро нашла Ремуса взглядом — он стоял у тусклой витрины старого книжного магазина, ссутулившись и глядя куда-то вдаль. На мгновение Тонкс показалось, что он не ждет ее, а замер на этом холодном ветру, забытый миром — само воплощение одиночества.       Оборотень. Нимфадора глянула на луну — та была все еще то ли растущей, то ли убывающей, не полной, но близящейся к тому. Станет полной, позовет к себе волков, сводя с ума, вливая в вены дикую ярость, ломая кости, перестраивая все тело… Тонкс поежилась — это было страшно даже представить, не то что пережить, а Люпин жил с этим почти всегда.       Она его избегала и все еще не определилась, что о нем думает, но отбросила на время сомнения, решительно и бесшумно подошла сзади, взяла Ремуса под руку и положила голову ему на плечо, тихо сказав:       — Мы гуляем. У нас свидание. Это не вызовет подозрений, если кто-то увидит.       Он дернулся всем телом, словно его ударили током, напрягся, но потом немного расслабился.       — Это же идеальное прикрытие, — продолжила Дора, как ни в чем не бывало. — По вечерам Лондон набит влюбленными парочками.       Люпин был вынужден признать, что она права.       — Хорошо, — произнес он наконец. — У нас свидание. Для конспирации.       Орден Феникса был такой же подпольной организацией, как и Пожиратели Смерти; соответственно, скрываться им нужно было и от приспешников Волдеморта, и от служителей Министерства, но пока что все было тихо. Улицы оставались темными и пустынными, освещаемыми лишь тусклыми фонарями. Изредка мимо пробегала бродячая кошка, отбрасывая тень на стены домов. Они шли обычным маршрутом, и выглядели, как настоящая пара — стоило покинуть безлюдные улицы и выйти на более людный проспект, как навстречу попалось еще несколько таких гуляющих пар. Различие состояло лишь в том, что другие разговаривали, а Тонкс и Люпин молчали. Она все еще держала голову у него на плече, но не знала, что сказать. Это все было таким настоящим — ночное небо Лондона, сияющие огни в окнах, где кто-то еще не спал, неоновые вывески, то, как близко она прижималась к Люпину, то, как от него пахло шоколадом и старыми книгами, а от его потрепанного пиджака — пылью…       — В общем, Ремус, я подумала… — начала Нимфадора, потому что молчание стало ее раздражать. — Ты, наверное, решил, что я с тобой не разговаривала, потому что узнала, что ты оборотень, да?       Он снова вздрогнул, но теперь едва уловимо.       — Ну… это было бы вполне ожидаемо.       — Нет, это не так. Мне плевать, кто ты.       — Ты… действительно так думаешь? — по интонации было заметно, что это вырвалось у него против воли.       — Угу. Ну оборотень и оборотень. А я метаморф, — нервно хихикнула она. — То есть, конечно, я очень тебе сочувствую, но ты же не набрасываешься на людей. Ты не похож на кровожадного монстра, как Сивый. Ты можешь просто принимать аконитовое зелье.       Ремус остановился. Тонкс тоже, чуть не споткнувшись о собственные ноги и в последний момент удержав равновесие.       — Я не Сивый, — произнес он. — Но это не делает меня безопасным.       Отстранившись от Доры, он развернулся к ней лицом. Его взгляд был неподвижным и цепким, в глазах отражались тусклые фонари, и его лицо вдруг показалось ей почти звериным.              — В полнолуние я становлюсь страшным хищником с острейшими когтями и клыками, способными разорвать человека пополам. Если я не выпью аконитовое зелье — я могу напасть. Я могу убить. И я не могу это контролировать.       — Спасибо большое, я знаю, кто такие оборотни! — вспыхнула Дора. — Я просто хотела сказать, что это меня не пугает, я хотела тебя подбодрить, понимаешь?       — Нет, я не понимаю, — отрезал Люпин. — Ты не встречала оборотней до сих пор, и я надеюсь, что не встретишь никогда. Если ты не боишься, то это безрассудство, а не храбрость.       Тонкс открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но оборвала саму себя, сделав рукой предупреждающий жест. В переулок слева метнулась какая-то тень. Послышались звуки шагов, и Тонкс мгновенно выхватила палочку, до того скрывающуюся в рукаве — магическое оружие привычно скользнуло в ладонь. Из темноты медленно выступили высокие фигуры в уродливых масках и черных плащах, поднимая палочки. Ремус мгновенно встал чуть впереди Нимфадоры, заслоняя ее собой.       Алая вспышка заклинания метнулась в сторону Тонкс.       — Протего! — крикнул Ремус, но она успела раньше, и прямо перед ней материализовался прозрачный щит, приняв на себя удар и отбросив алый луч в сторону. Тут же темноты вылетели сразу три ярких луча: зеленый, красный и фиолетовый.       — Импедимента! — рявкнул Люпин, одновременно отталкивая Тонкс в сторону и перекатываясь сам. Его заклинание ударило в двух Пожирателей, замедлив их.       — Остолбеней! — крикнула Тонкс, увернувшись от чужого заклинания. Третий Пожиратель отлетел назад, с глухим стуком врезался в стену переулка и осел наземь. Дора выпрямилась, отбросив мешающие волосы за спину, и они тут же стали короче, и Люпин невольно ею залюбовался — в битве она, как всегда, полностью преобразилась. Ей это на самом деле нравилось — он знал, что в Хогвартсе Тонкс участвовала в Дуэльном Клубе, в большинстве дуэлей ей удавалось выходить победительницей, и тогдашний преподаватель ЗОТИ гордился ею не без оснований — не без оснований и Аластор Муди когда-то сразу же выделил из толпы студентов-стажеров девушку с ярко-розовыми волосами, и не благодаря изменчивой внешности она стала протеже самого Грозного Глаза.       Заставив себя сосредоточиться на другом, Ремус быстро оценил ситуацию: трое против двух, один повержен, но двое оставшихся уже почти сбросили с себя чары помех. Их целью, очевидно, были члены Ордена, а не случайные прохожие, и они с Тонкс могли оказаться в ловушке. Быстро оглянувшись по сторонам, он заметил проход в темный переулок справа.       — Сюда! — резко скомандовал Люпин. Метнув в сторону противников заклятие, которое взорвалось с оглушительным хлопком, на мгновение ослепив их, он схватил Тонкс за локоть и потянул за собой в узкий проход, скрываясь от прямого огня.       — Бомбардо Максима! — заклятие Доры полетело не в человека, но в арку здания на входе в переулок. От врезавшейся в каменную кладку вспышки кирпичи посыпались вниз — один из них обрушился на голову Пожирателя, который тут же упал, как подкошенный, и Тонкс довольно вскрикнула. Остальные камни преградили дорогу врагам, и у Нимфадоры и Ремуса появилось время, чтобы убежать — они бросились за угол, и… наткнулись там еще на двух Пожирателей. Свет фонарей падал на их маски, делая их еще более зловещими.       — Протего! — палочка Ремуса создала мощный золотой барьер между ними и нападающими. Тонкс среагировала мгновенно, и рядом возник еще один щит, чуть менее плотный. Два заклинания, зеленое и красное, врезались в барьер, заставив воздух вокруг задрожать.       Нимфадоре должно было стать страшно, но… возможно, в ней было что-то от ее сумасшедшей тетки — то, что называется кровью семьи Блэк. Она не испугалась, она ощутила только азарт и воодушевление — едва не рассмеялась, но вместо этого метнула в одного Пожирателя Экспеллиармус, другого оставив на Люпина. Палочка ее противника вылетела из руки и с глухим стуком упала на мокрый асфальт. Ремус резко выкрикнул:       — Инсендио!       Яркое пламя вырвалось из его палочки, целясь в оставшегося Пожирателя, заставляя отступить, уворачиваясь от огненной струи.       — Авада Кедавра!       Из-за спины ослепленного пламенем врага вылетел зеленый луч — прямо в сторону Тонкс. Время замерло, для Люпина все вокруг перестало существовать — его охватил парализующий ужас: она же не может… не должна… ей нельзя… не так… он не успеет ее оттолкнуть или закрыть собой, он не успеет…       Тонкс резко отшатнулась в сторону. Убивающее пролетело в миллиметре от ее головы и врезалось в стену позади, оставляя выжженную отметину.       Хватит с ними церемониться. Хватит применять одни безобидные заклинания: они хотят убить их, их всех, так почему они должны это терпеть и всего лишь разоружать темных магов? Ремус снова вскинул палочку — как меч:       — Сектумсемпра!       Невидимое лезвие рассекло шею, брызнул фонтан крови, Пожиратель захрипел и повалился на асфальт. Тонкс затрясло — она не привыкла к таким сценам, она второй раз в жизни убила человека, но им нужно было бежать дальше — двое убиты, но позади было еще несколько, и они уже перебрались через камни — слышались приближающиеся шаги, отдающиеся эхом в пустых переулках. Только бы с ней не началась такая же истерика, как в прошлый раз… Нимфадора зажала рот ладонью, тряхнула головой, и это секундное промедление навредило им с Ремусом — их догнали.       Трое. Те же черные плащи и белые омерзительные маски.       — Дора!       Люпин рывком перехватил ее за плечо, притягивая к себе, и одновременно выпалил первое, что пришло на ум:       — Конфундус!       Его заклятие ударило в ближайшего Пожирателя, заставив того закружиться на месте. Азарт снова охватил Нимфадору, прогнав страхи прочь, и, увидев, что один из их противников целится в Ремуса, она в свою очередь быстро дернула его за рукав в сторону — вовремя, потому что зеленый луч пролетел совсем рядом.       Но больше тот Пожиратель целиться ни в кого бы не смог — ни в мужчин, ни в женщин, ни в детей, ни в волшебников, ни в магглов, никогда.       Потому что взмах палочкой-мечом отрубил ему руку.       Аластор был прав, когда учил своих стажеров: ваша сила — в вашем желании. Если вы посылаете в противника заклинания, не вкладывая в них эмоций — они будут слабыми. Эмоции Доры хлестали через край — как и кровь из раны врага, что упал на колени, сдавленно ругаясь и зажимая оставшейся рукой место, где раньше была правая. Следующая Сектумсемпра завершила дело навсегда.       Волосы Тонкс были теперь не просто красными — огненными.       Пожиратели Смерти уже перебрались через завал.       — Круцио! — взревел один из них, целясь в Ремуса — он успел увернуться, заклятие опалило воздух рядом с ухом. Другой метнул в Тонкс Импедимента, но она увернулась, легко, изящно, словно танцевала, а не сражалась, и вскинула палочку тоже, как в танце.       — Редукто!       Ее противник отлетел назад, врезавшись в стену с такой силой, что Ремус услышал хруст костей — вряд ли он встал бы снова. Убивать больше не стоило, они и так оставили здесь много трупов… но остался всего один Пожиратель. Он выскочил из тени, на кончике его палочки загорелся смертельно-зеленый огонек.       — Сектумсемпра!       Еще одно заклятие Нимфадоры ударило врага прямо в грудь, и он рухнул на землю, истекая кровью.       Наступила оглушающая тишина.       Тонкс остановилась, поняв, что сражаться уже не с кем, все враги убиты, лежат в лужах своей же крови, разлитой по асфальту, они с Ремусом победили — и расхохоталась, громко, торжествующе, весело.       — Да, хорошо погуляли, — отсмеявшись, резюмировала она, опустив руку с волшебной палочкой, привычным и отработанным движением пряча оружие обратно в рукав.       — Очень, — мрачно сказал Люпин.       Волной к Доре вернулся страх, парализующий все тело и заставляющий дрожать. Столько крови. Столько трупов. Она убила их… снова… интересно, Аластор будет гордиться ученицей? Или станет ворчать, что они с Люпином устроили кучу неудобств для тех, кто будет убирать трупы с улиц Лондона, чтобы не заметили магглы?       Повернувшись к Ремусу, Нимфадора уткнулась лицом ему в грудь, просто желая спрятаться от всего, что тут произошло и ничего не видеть. Ее снова трясло — как в тот первый раз, когда к площади Гриммо, 12 Стерджис буквально тащил Нимфадору на себе, при этом в своей манере виртуозно ругаясь, поминая и Пожирателей, и Волдеморта, и его матушку, и саму Тонкс, которая сунулась в самое пекло, когда не была готова. Ей было стыдно от этой своей слабости; она знала, что привыкнет, что все они в свое время привыкли — авроры, Аластор так и сказал, едва глянув на перепуганную ученицу: привыкнешь. Грозному Глазу легко говорить, когда он всю жизнь убивал врагов — но в голосе его тогда слышалась и гордость за свою любимицу.       — Ремус, — беспомощно проговорила Тонкс. — Забери меня отсюда. Кажется, это происходит снова.       Ее волосы стали черными, как смола. Это бесило — все остальные спокойны, так почему она реагирует так бурно? Она была и остается отличным боевым магом, но зато потом, когда все заканчивается, она уже вторично превращается в обузу…       Сначала Люпин наложил на трупы, оставшиеся в переулке, Магглоотталкивающее заклинание — теперь никто из простых людей не должен был их заметить, более того, никому в течении суток не захотелось бы идти этой дорогой. Потом — на мгновение, всего на одно короткое мгновение, Ремус позволил себе обнять Тонкс, крепко обхватил ее за талию, и, усилием воли сосредоточившись, резко повернулся на месте — пространство вокруг исказилось и в лицо ударил холодный ветер. Они появились в темном, узком и совершенно незнакомом переулке.       — Мы в безопасности, — сказал Люпин, отпуская Дору. — Ты в порядке? Не ранена?       — Нет, все нормально, — ответила Тонкс, прислушиваясь к своим ощущениям, так как в пылу азарта могла просто не заметить рану. Пару раз бывало, что заклятия или обломки чего-то, что те самые заклятия разрушали, задевали ее, оставляя на теле царапины, но Нимфадора не обращала внимания, а потом с удивлением рассматривала ссадины и порезы, над которыми колдовал либо папа, либо Гестия, которая разбиралась в целительстве. Но сейчас она была цела — ничего не болело, не саднило, не щипало. Даже странно, что так, потому что заклинания в их с Люпином сторону летели жестокие —их всерьез решили убить, но… Видимо, повезло.       Она зажмурилась, стараясь думать не о крови на мостовой, не о том, как отрубила человеку руку, не о Взрывающихся заклятиях — о чем-то другом. О чем угодно. Например, о Ремусе — от него все еще пахло библиотечными книгами и шоколадом. Шоколад — это вкусно. Папа печет вкусное шоколадное печенье. У мамы есть платье цвета шоколада. Вчера она ела потрясающий шоколадный десерт…       Тонкс снова оперлась на Люпина, как опиралась бы на своего спутника девушка, гуляющая с кавалером. Держать глаза закрытыми уже не хотелось, а в черных смоляных волосах проступали розоватые пряди — как рассвет окрашивает ночное небо. Рассвет тоже медленно появлялся на горизонте, но солнце пока что только готовилось взойти, лениво ощупывая лучами темноту.       — Пошли, — тихо сказал Ремус и потянул ее за собой.

***

      Кафе находилось на тихой улочке в стороне от главной дороги. Над дверью тускло светилась неоновая вывеска «24/7». Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь несколькими настольными лампами. За одним из столиков у окна спал молодой курьер. Сонный бариста за стойкой протирал кофемашину. Вдоль стен тянулись виниловые диваны, местами протертые до дыр.       Люпин повел Тонкс к свободному столику в углу, подальше от посторонних глаз, усадил ее на стул и сел напротив.       — Тебе нужно что-то сладкое, — сказал он. — Что тебе заказать?       — Кофе, — Дора спохватилась и добавила, — Пожалуйста.       Однажды она обнаружила, что этот напиток успокаивает ее нервы гораздо лучше любого травяного чая.       Ремус поднял руку, привлекая внимание баристы.       — Две кружки черного американо, пожалуйста, — Люпин бросил несколько маггловских монет на стол, не дожидаясь, когда озвучат цену. Бариста небрежно кивнул, забрал монеты и поплелся обратно к кофемашине.       Взяв чашку, Дора отпила кофе — он был обжигающе горячим, но это было приятно, и постепенно тепло распространилось по всему телу. С каждым глотком она успокаивалась, мысли начинали обретать ясность и вдруг сознание озарило словно вспышкой молнии.       — Они хотели убить меня, — сказала Тонкс, подняв глаза на Люпина. — Именно меня. Я почти уверена.       — Белла? — одними губами спросил он.       Нимфадора кивнула.       — Чудо, что ее самой там не оказалось. Хотя я не утверждаю, что это по ее… приказу, распоряжению, черт разберет, как у них это называется… но они бросали Убивающие в меня, хотя ты был более очевидной целью. Получается, я втянула тебя в это.       Ремус покачал головой.       — Ты никого никуда не втягивала. Мы оба в Ордене, и это война.       Тонкс пожала плечами, немного помолчала и вдруг шепотом поделилась тем сокровенным, что не говорила раньше никому, даже сама с собой это не обсуждала, боясь одной мысли:       — Знаешь… я не хотела использовать Сектумсемпру, но мне нравится ее использовать. Нравится драться. Нравится побеждать. Я стала аврором только потому, что это то самое дело, которое мне по душе больше остальных. И когда я убила того Пожирателя в прошлый раз — я не только испугалась, я… Я обрадовалась. Я Блэк, Ремус. Неважно, наполовину или нет. Иногда мне кажется, что я — такая, как Беллатрикс. Что могу стать такой.       Блэки — проклятый род. У них проклятая кровь — чистая, но проклятая своей чистотой и благородством. Души Блэков черны, как их фамилия. Как траурные наряды. Как безлунная ночь. Как метки на предплечьях Пожирателей Смерти.       Осторожно Ремус коснулся ее руки.       — Война пробуждает в нас темные стороны, и это нормально. Беллатрикс сражается из ненависти и жажды власти, причиняет боль без причины, просто потому, что ей нравится причинять боль. Ты же сражаешься, чтобы выжить, чтобы защитить себя и других, и в этом огромная разница. Главное — не потерять себя и не дать темной стороне взять верх.       Тонкс закусила губу и ее взгляд полыхнул отчаянием.       — Не отворачивайся от меня, Ремус, — попросила она. — Даже если я буду смеяться, убивая врагов. Даже если я буду использовать Сектумсемпру. Даже если я люблю сражения. Потому… потому что я так прошу. Потому что я не хочу однажды стать такой, как Беллатрикс. Потому что меня однажды убьют в бою… Мне нужно, чтобы кто-то был на моей стороне, всегда, не потому, что я права, а потому что я — это я. Неважно, какого цвета мои волосы и глаза, неважно, какая у меня фамилия, а просто… Просто так. И я хочу, чтобы меня помнили, когда я однажды пропущу заклинание.       — Никогда не отвернусь, — твердо ответил он и сжал ее руку крепче. — Никогда. Я всегда буду на твоей стороне и… я сделаю все возможное, чтобы ты никогда не пропустила заклинание. Чтобы ты выжила.       Тонкс хотела спросить, почему он так о ней заботится, но отпила еще кофе и передумала.       Какая разница, почему?