8. Дело идет к Рождеству

и ветер гуляет в моей голове

но без ветра не грянешься с высоты

я мог бы прикинуться человеком

хотел бы любить такую, как ты

♫ Немного Нервно — Дело идет к декабрю

      С самого начала, предлагая Тонкс встречаться, Ремус был уверен, что женится на ней, но хотел сделать предложение по всем правилам, а еще — сомневался, что сможет обеспечить ее финансово. Не в силах найти работу в магическом мире, он искал ее в маггловском, и худо-бедно на жизнь хватало, но на его жизнь, а для Доры нужно было больше. Неважно, что, будучи аврором, она зарабатывала сама.       Выход пришел внезапно и неожиданно — печальный выход, и все же… дедушка Ремуса, Абрахам Хауэлл, отец его матери, умер, достигнув почтенного возраста, превышающего девяносто лет, и завещал свой букинистический магазин в Блумсбери именно внуку. Других детей, кроме Хоуп, у него не было, Ремус неплохо с ним общался, хотя и не близко, но всегда присылал открытки на праздники и приходил в гости, если получал приглашение. О том, что Люпин — оборотень, дедушка не знал; во всяком случае, Ремус так думал.       Ему было грустно от потери дедушки, но в то же время… магазин — собственное дело, приносящее стабильный и немаленький доход, и никакие законы против полулюдей не смогут помешать, бессильные в маггловском мире. Теперь ему нечего было бояться, и он мог позволить себе попытаться предложить Нимфадоре не просто встречаться, а связать с ним жизнь.       Если бы она захотела. Люпин никак не мог поверить, что такая, как она, полюбила его, что он для нее не просто друг, что она стонала в его объятиях, плавясь воском, что пела колыбельные волку, что сама этого хотела. Зачем он ей нужен, ему было сложно представить, но… что-то она в нем нашла.       Ремус купил для Нимфадоры кольцо — из белого золота, чтобы холодный блеск металла подчеркивал игру света в сияющем по центру александрите. Этот камень Люпин счел идеальным для Тонкс, таким же изменчивым, как она сама — при дневном свете он отливал глубоким зеленым, а при искусственном освещении становился темно-красным или пурпурным.       Но для начала нужно было познакомиться с ее родителями, и этого Ремус боялся — он был готов сражаться за ее любовь со всем миром, но не с теми, кто тоже любит ее, и не сомневался, что мистер и миссис Тонкс не будут в восторге от такого зятя.       Он предпочел бы, чтобы их представили друг другу не на Рождество, не в настолько семейный праздник, но Нимфадора сказала, что лучшего времени не будет — нужно ловить момент, пока у всех выходные. С этим было не поспорить.

***

      Звезды казались особенно четкими в этот вечер. На земле лежал тонкий слой снега, который выпал днем и еще не успел растаять, и теперь покрывал газоны, машины и голые ветви деревьев.       Дом Тонксов находился в пригороде Лондона, на улице, где все здания были в основном двухэтажными, из красного кирпича и с покатыми черепичными крышами, и все украшены к Рождеству: белые или золотые гирлянды, венки из падуба и омелы, на некоторых окнах — мигающие огоньки. Кусты рододендронов и роз в палисадниках покрывал иней.       Вместе с Тонкс Ремус аппарировал, оказавшись в конце короткого прохода между ее домом и соседним, откуда им оставалось пройти всего несколько шагов до калитки.       — Да не нервничай ты так, — наверное, в сотый раз сказала она. — Все будет нормально.              — Надеюсь, — отозвался Ремус, проверяя, на месте ли подарки. Для Андромеды он, не колеблясь, выбрал книгу — не просто книгу, а первое издание романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение», вышедшее в 1813 год; найдя его в теперь уже своем магазине, он сразу понял, что подарит будущей (если повезет) теще на Рождество. Подарок для Теда был скромнее — бутылка хорошего односолодового виски.       Перед тем, как войти, Дора махнула рукой возле калитки, шепнула что-то, и тогда калитка открылась сама — очевидно, это была магия крови, и никого, кто не был бы родней Тонксам, дом внутрь бы не пропустил. Ремус прошел следом, смутно опасаясь, что калитка захлопнется, вышвыривая его, но та не пошевелилась и закрылась у него за спиной.       У входной двери, украшенной венком из остролиста, Нимфадора проделала тот же пасс, но открылась дверь не сама — ее широко распахнул светловолосый мужчина. Тед Тонкс был совершенно не похож на свою дочь, ничем, кроме улыбки и сияния глаз, и все же сразу было понятно, что он — ее отец.       — А вот и вы! — радостно поприветствовал он их. — Проходите!       Внутри царил идеальный порядок. Елка в углу гостиной стояла прямо, как по линейке. На ее аккуратно расправленных ветвях висели красные, золотые и серебристые стеклянные шары. На каминной полке в хрустальной вазе стояли несколько веточек остролиста, а рядом — аккуратно сложенная стопка рождественских открыток. Носки для подарков висели на камине в симметричном ряду. Диванные подушки тоже лежали ровно. Даже домашнее печенье в тарелке на журнальном столике было выложено в неком порядке.       Когда Ремус увидел хозяйку дома, еле сдержался, чтобы не вздрогнуть — настолько Андромеда была похожа на свою старшую сестру, но, присмотревшись, можно было уловить разницу. Нимфадора была больше похожа на мать, чем на отца — те же изящные черты, и, если бы держалась более манерно, была бы ее копией. Черты Сириуса в Андромеде тоже угадывались — аристократическое достоинство, гордость, надменность и особая, породистая красота. Слово «миссис» для нее не подходило, скорее «леди».       — Здравствуйте, — в ее голосе прозвучали полярные льды. Взгляд был ничуть не теплее — Люпину захотелось поежиться, но он сдержался.       — Миссис Тонкс, для меня большая честь познакомиться с вами, — чинно произнес он, протягивая ей книгу, упакованную в темно-зеленую обертку. — Это небольшой подарок. Надеюсь, он вам понравится.       Андромеда приняла подарок с почти незаметным кивком и отложила на ближайший столик. Ремус повернулся к Теду, протянув ему тщательно обернутую в кремового цвета бумагу бутылку виски.       — Мистер Тонкс, а это для вас. Я слышал, что этот сорт очень ценится.       — Можно просто Тед, — он заулыбался еще шире, сразу принимаясь разворачивать подарок и не обращая внимания на строгий взгляд жены. — Вот это да! Ремус, вы просто читаете мои мысли! Это же мой любимый сорт! Дора, ты ему что, заранее подсказала?       — Он сам выбрал, — не без гордости ответила Тонкс. — И для мамы тоже. Мам, открой!       Андромеда даже не пошевелилась — упаковка сама взлетела в воздух, вновь опускаясь ей в руки. Она осторожно развязала бечевку и развернула обертку, не порвав ни на миллиметр. Сначала на ее лице не было ничего, кроме вежливого безразличия, но, когда она увидела обложку и дату публикации, в темных глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.       — Боже мой, — прошептала миссис Тонкс. — Ремус, где вы смогли это найти? Такие книги не лежат на полках в любом магазине.       — В моем — лежат, — не без гордости ответил он. — У меня есть небольшая антикварная лавка в Лондоне. Это издание попало ко мне совсем недавно, и я сразу подумал, что оно бы пришлось вам по душе. Кажется, я не ошибся?       Наконец Андромеда посмотрела на Люпина с интересом.       — Не ошиблись, — тихо сказала она. — Спасибо.       — Давайте наконец ужинать, — поторопил всех Тед.

***

      В столовой стоял большой стол, накрытый идеально выглаженной белой скатертью. Ровно посередине (Люпин был уверен, что если бы вымерял стол циркулем, это был бы идеальный центр) стол украшали веточки ели и остролиста с несколькими красными ягодами и тонкими свечами в латунных подсвечниках. Рядом на блюде гордо лежала золотистая жареная индейка. Возле нее — большие миски с жареным картофелем и пареной брюссельской капустой, политой маслом, тарелки с сочной колбасной начинкой и клюквенным соусом, разнообразные салаты и булочки в плетеной корзинке. В стороне на отдельной этажерке своей очереди дожидались десерты — огромный рождественский пудинг, яблочный пирог и вишневый крамбл.       — Выглядит просто великолепно, миссис Тонкс, — восхитился Ремус.       — Верно, — ровно произнесла Андромеда, опускаясь на свой стул с грацией английской королевы. — Но ваши комплименты адресованы не тому человеку. Ужин готовил мой муж.       — Брось, Меда, ты же нарезала все салаты, — с легкой укоризной сказал Тед. — И именно ты все так чудесно разложила.       Уголок ее губ дрогнул в неуловимой улыбке.       — О да, несомненно, это достижение. Имейте в виду, Ремус, кулинарные таланты Нимфадора унаследовала от меня. Другими словами: у нее подгорает даже вода.       — Мам, у меня не подгорает вода! — оскорбилась Дора, но под взглядом Андромеды развела руками, — Один раз только было, подумаешь…       — Два, — сказал Тед. — Но у твоей матери такое случалось трижды, так что она ведет.       — Сейчас Ремус подумает, что это родовое проклятие, — усмехнулась миссис Тонкс. Впервые Люпин увидел на ее лице улыбку, а не тень улыбки, хотя это и был сарказм. — На самом деле то, что у нашей дочери проблемы с… м-м-м, кухней — это правда, но это потому, что она метаморф, и ее магия как будто вступает в контакт с чем-то вроде огня и электричества.       — Я умею готовить, — сказал Ремус.       — Я тоже, — обиженно буркнула Тонкс.       — Конечно, родная, ты тоже, — сказал Тед.       — Но лучше не надо, — продолжила его фразу Андромеда.       — Мы же еще не представились! — ахнула Дора. — Точнее, я должна вас представить… мам, пап, это Ремус Джон Люпин, мы с ним встречаемся. Ремус, это моя мама, Андромеда Кассиопея Тонкс, и мой папа, Эдвард Сэмюэл Тонкс, но он уже сказал, что его можно называть просто Тед.       Андромеда внимательно посмотрела на Ремуса, словно оценивая, и, хотя между ними вроде бы наладился контакт, почему-то ему захотелось спрятаться под стол. Тед тем временем принялся нарезать индейку, и воздух наполнился ароматом жареного мяса.       — Ремус Джон Люпин, — миссис Тонкс будто попробовала его имя на вкус. — Если не ошибаюсь, вы сын Лайелла Люпина?       — Да, — кивнул он.       — И лучший друг моего кузена, — ее голос потеплел на пару градусов. — Тот самый, из-за или благодаря которому Сириус стал анимагом. Эта способность помогла ему выжить в Азкабане… помогла сбежать оттуда. Косвенно, но вы спасли жизнь моему брату, и я должна поблагодарить вас за это.       — Он и мне жизнь спасал, — вмешалась Дора.       — Дора преувеличивает, — быстро сказал Ремус. — Но, конечно, я всегда готов защитить ее, и сделаю все, от меня зависящее, чтобы она не пострадала.       — О, — хмыкнула Андромеда, — это будет сложно. Иногда мне кажется, что практически все мои родственники, кроме Нарциссы, имеют суицидальные наклонности.       — Между прочим, любимая, ты тоже, — сказал Тед. — Иначе ты бы здесь не сидела.       — И все-таки вместо Аврората я выбрала более спокойный путь перекладывания бумажек в Международном бюро магического законодательства… но давайте наконец перейдем к главному, — Андромеда отложила вилку. — Не поймите меня неправильно, Ремус, я действительно благодарна вам за Сириуса и за то, что вы страхуете Дору, вы мне симпатичны, но вы — оборотень. Мы все знаем, какие риски это несет и как Министерство относится к таким, как вы. Впрочем, если ваш источник дохода — магазин в мире магглов, это не кажется проблемой.       — Да, лавка приносит стабильный и достаточный доход, и это позволяет мне быть независимым от магического мира в финансовом плане, — Люпин посмотрел ей прямо в глаза. — В том числе, чтобы иметь запас аконитового зелья. Я никогда не подвергну Дору опасности. Я могу контролировать свои действия и сделаю все возможное, чтобы она была счастлива.       Какое-то время Андромеда молча смотрела на него. В повисшей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, издалека послышался шум проезжающей мимо машины.       — Что ж, — наконец проронила миссис Тонкс. — Если так, я могу быть спокойна.       — Вот и славно, — с облегчением произнес Тед. — А теперь давайте выпьем.