9. Я люблю тебя, значит, с тобой ничего не случится

я переплавила пули из твоих ран в слезы из серебра

я отгоняла сиянием тех, кто пришел за тобой в темноте

на рубежах расставлены псы — только дай сигнал и отправятся рвать

и не прощаясь в самый последний раз — не говори о беде

♫ Немного Нервно — С тобой ничего не случится

      Влажный воздух, пропитанный запахами выпечки, цветущих лип и выхлопных газов, остывал медленно, а в небе над городом играли последние розовые отблески заходящего солнца.       Антикварный магазин приносил хороший доход, так что Ремус ждал Нимфадору не в какой-то забегаловке, а в элегантном кафе под названием «Амбер» на одной из тихих улиц в районе Мэйфэр. Через огромные витринные окна открывался вид на изящные кованые фонари. За каждым столиком стояли мягкие бархатные кресла. Бармен в безупречно белой рубашке смешивал коктейли за стойкой, негромко звеня льдом.       Ремус сидел за столиком у самого окна, держа в руках чашку с чаем и время от времени поглаживал маленькую коробочку в кармане — элегантную, из темного дерева. В ней лежало кольцо с александритом.       Сегодня Нимфадоре исполнилось двадцать три, и хотя мир, казалось, неумолимо скатывался во тьму, Люпин решился на такой шаг. Он знал, что делает ей предложение, вопреки всему: своему возрасту, своей природе, опасности, которую мог представлять для нее… но, с другой стороны, он мог ее обеспечить, ей было хорошо с ним, а еще она была наполовину Блэк, и с такой, как она, нельзя было просто встречаться — хотя, из какого рода бы Дора ни происходила, Ремус все равно сделал бы ей предложение.       Время тянулось медленно. Люпин снова бросил взгляд на часы, но в этот момент зазвенел хрустальный колокольчик, и в кафе вошла она — сегодня с фиолетовыми волосами.       — Извини, — весело покаялась Дора, усаживаясь на стул напротив, — меня засадили за бумажки, я их ненавижу, честно, лучше вызовы, после бумажек точно убивать хочется. А если испорчу документ или потеряю, Робардса истерика хватит, — ее начальник не доверял ей ценные бумаги, но и менее ценные она умудрялась терять, проливать на них кофе или складывать из них самолетики.       Ремус рассмеялся, слушая ее ворчание, и легким движением палочки, незаметным для магглов, сделал так, чтобы ее кофе стал горячим, как только что заваренный.       — Ничего страшного, ты опоздала всего на пятнадцать минут, и я очень рад, что ты здесь, — сказал он.       — Угу, — Тонкс отпила глоток кофе. — Пятнадцать минут — золотой стандарт для юной леди. Ух ты, у тебя новый костюм? — восхитилась она. — Круто! Тебе очень идет!       Люпин немного смущенно поправил манжету.       — Да, я решил, что повод того заслуживает… Я хотел поговорить с тобой кое о чем… Я не хочу, чтобы ты подумала, что я хочу тебе что-то навязать, просто… я хотел сказать, что мне очень важно, чтобы ты была в моей жизни, и я знаю, что сейчас не самые спокойные времена…       — Да ужас! — Тонкс покачала головой. — Еще не нашли даже следов тех, что сбежали из Азкабана, и Дамблдору пришлось покинуть Хогвартс, и все это явно только начало! Муди постоянно на взводе. То есть, он всегда на взводе, но сейчас особенно.       — Я знаю, — кивнул Ремус. — Именно поэтому я и хотел поговорить. Я не хочу, чтобы мы просто ждали, что будет дальше. Я хочу, чтобы ты знала, что я рядом, и я хочу быть рядом. Я хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу быть с тобой, несмотря ни на что. В хорошие времена и в плохие. Я… Я люблю тебя.       Встав, он обошел стол, опустился на одно колено прямо перед ней и протянул ту самую коробочку.       — Ты выйдешь за меня?       Тонкс ошарашенно распахнула глаза. Ее волосы начали зеленеть на кончиках, но она вовремя вспомнила, что находится в маггловском кафе, и сдержалась. И восклицание «кровавый ад, да ладно?» тоже сдержала.       Но — замуж?.. Вообще-то Нимфадоре было наплевать, но ей не хотелось, чтобы Аластор начинал читать ей лекции о войне и о том, что необходимо думать о важном, а не позволять страсти затуманить разум. Муди ценил ее, как бойца, и вряд ли его могла порадовать перспектива замужества Тонкс, потому что обычно было негласно принято, чтобы женщина, выходя замуж, бросала работу — вот только Нимфадора никогда не собиралась уходить из Аврората, это было ее призвание и ее увлечение, она всегда обожала дуэли, еще со школьных лет, и даже если стала бы женой и матерью, работу бы не оставила.       Хотя вряд ли Ремус стал бы ей это запрещать… И разве не хорошо было бы выйти за него замуж? Она его любила, он ее тоже, это было логично — пожениться. И все-таки… она — и вдруг выходит замуж? Ей было сложно представить, что она однажды наденет белое подвенечное платье, заплетет в волосы белые лилии и принесет клятву верности у алтаря — сложно и непривычно, но… но так приятно.       Медленно Тонкс взяла из рук Люпина коробочку, открыла и восхищенно ахнула, увидев кольцо.       — Рем, это…       Все еще стоя на коленях, он смотрел на нее с тревогой и надеждой.       — Я понимаю, что это неожиданно, и я бы понял, если бы ты отказалась. Мы можем просто выпить кофе, если ты скажешь «нет»… Но я очень надеюсь, что ты скажешь «да».       Нимфадора растерянно моргнула — медленно до нее дошло кое-что очень важное, очень значимое, непривычное, но такое радостное…       — Получается, я теперь невеста? Потрясающе! Я — твоя невеста!.. — И меня будут звать Нимфадора Люпин, — от волнения она даже назвала себя по полному имени, которое так ненавидела. — Это звучит красиво…       Поднявшись, Ремус осторожно взял ее руки в свои.       — Ты можешь называть себя как угодно, Дора. Люпин, Тонкс — как тебе больше нравится. Но да, ты моя невеста, и это самое прекрасное, что я слышал за очень долгое время. За всю жизнь. Можно я надену тебе кольцо?       Тонкс кивнула, и Люпин надел кольцо на ее палец. Александрит переливался на свету, меняя оттенок от голубого до фиолетового, словно отражая ее волосы.       — Только не говори, что ты не ожидала, — сказал Ремус.       Вместо ответа Дора прижалась к нему, согреваясь его теплом, спрятала лицо на его плече, и ей подумалось, что она могла бы обнимать его вечно, и не отпускать, не размыкать объятия ни за что. Она нашла его. Она отыскала его. Она не знала, но искала его все это время — не знала его имени и лица, но искала именно его. Высматривала в толпе, ловила отражение печальной улыбки в витринах, слышала в дуновениях ветра мягкий голос. Всю жизнь искала — не вторую половинку, но своего человека. Человека, с которым ей хорошо, с которым она чувствует себя лучшей, чем она есть, с которым она хочет всегда быть вместе.       Который всегда хочет быть вместе с ней.       Обняв ладонями ее лицо, Ремус потянул ее к себе, целуя легко и невесомо, словно крылья бабочки прикоснулись к губам — но вдруг раздался настойчивый жужжащий звук, сначала откуда-то из-под куртки Ремуса, и сразу — из внутреннего кармана плаща Тонкс. Люпин достал маленький, черный пейджер. На его экране мигало короткое сообщение: «АММ». На экране пейджера Доры — то же самое. Заранее оговоренный код от Кингсли, значащий «срочно аппарируйте к Министерству магии».       — Похоже, — мрачно сказал Ремус, — у нас есть срочные дела.              Тонкс кивнула.       — Пошли. Это будет веселый праздник.              Шутила она или говорила серьезно, Люпин не понял и решил, что нет никакой разницы.

***

      Гарри Поттер должен был бороться со своей связью с Волдемортом.       Однажды это оказалось полезно и он спас Артура, но вряд ли в следующий раз им всем повезло бы так же. Гарри должен был учиться Окклюменции, но изо всех сил этому сопротивлялся, и, хотя Тонкс не считала Снейпа лучшим на свете преподавателем (наоборот, найти хуже — надо постараться), но все-таки в этой ситуации винила не Снейпа. Как бы тот ни преподносил материал, неужели было так сложно найти в библиотеке книги и самому почитать теорию? И как вообще можно объяснить то, что каждый обязан понять сам? Снейп не мог вложить в голову Гарри это понимание, Гарри должен был понять сам, просто потому что это индивидуально.       Но Гарри не мог понять или не хотел, а апогеем стало то, что он нахамил Снейпу (или как-то еще его оскорбил) так сильно, что тот отказался от уроков.       Может, не навсегда отказался, а на время, но этого уже хватило.       Они были в заднице.       Гарри привиделось, что Сириус попал в плен к Волдеморту, мальчишка запаниковал, собрал друзей и отправился спасать крестного, в то время как Сириус спокойно пил чай или огневиски (в зависимости от его тогдашнего настроения) на площади Гриммо, 12. Конечно, Гарри никого не спас — наоборот, его и его дружную компанию пришлось выручать самому Сириусу и остальным членам Ордена. А заодно — отнимать у Пожирателей Смерти пророчество, за которым охотился безносый ублюдок.       Самым паршивым было то, что в Отделе Тайн сражались дети, и они могли пострадать. Что это за война, если в ней участвуют дети?       Тонкс сразу же кинулась защищать школьников, но напоролась на свою безумную тетушку, и пришлось забыть о детях: Дора толкнула в сторону Луну, крикнула ей, чтобы та бежала, и остались только они с Беллатрикс.       Там, где все Пожиратели Смерти охотились за Пророчеством, Белла предпочла охотиться за родственниками, и кого из них она больше хотела убить — ее, Нимфадору, или Сириуса — Тонкс так и не поняла, но поняла то, что сама ужасно хочет убить тетку. Попасть в нее Бомбардой, а еще лучше — Сектумсемпрой, разрезать горло, вспороть живот, полоснуть невидимым клинком по искаженному от ненависти лицу… Они с Беллатрикс обе хотели убить друг друга, и на какое-то время Тонкс забыла об истинной цели. Забыла, что надо защищать детей и Пророчество, что надо уводить отсюда школьников и уходить самим — она ввязалась в бой, ее захватил азарт, кровь кипела, как крутой кипяток, и мыслей в голове вообще не осталось, кроме тех, что сосредоточились на сражении. Удар, защита, прыжок в сторону, снова ударить заклинанием, снова увернуться, выставить Щитовые чары — и так по кругу. Не вспоминались ни родители, ни Ремус, не было беспокойства за друзей и страха… Беллатрикс наверняка пришлось сложно, но все равно она была сильнее и опытнее, чем недавняя выпускница Хогвартса. Тонкс пропустила удар, вдруг поняла, что падает, и следующим, что она помнила — был смех, омерзительно режущий уши, то ли реальный, то ли являющийся плодом ее воображения.       Темнота наступила так резко, что она даже не успела подумать о смерти.       Чертова тетка победила.

***

      Сначала пришла боль.       Потом до Тонкс дошло, что она на чем-то лежит — на мягком, скорее всего, кровати. Скорее всего, на больничной, судя по тому, что у нее все так болело. Дома бы ее не оставили, а папа — целитель, наверное, он ею и занимался — как хорошо, подумала Дора, папа здесь, она его увидит… Вторая мысль мигнула в голове зеленой вспышкой: что с Ремусом? С Сириусом? Мерлин, а дети в порядке?       Воспоминания приходили вспышками: Отдел Тайн, Пожиратели, Тонкс, уводящая школьников, безумная ухмылка Беллатрикс, схватка — и потом… Видимо, Нимфадора выжила, раз она здесь. Значит, ее тетку убили? Или та не закончила начатое? Что же произошло в Министерстве, пока Тонкс была без сознания? Кто выжил? Кого из друзей она недосчитается?       Она открыла глаза, и удостоверилась, что все-таки в Мунго. Все вокруг — белое, до стерильности чистое, знакомое — Тонкс прекрасно знала, как выглядят палаты в госпитале святого Мунго, она часто бывала тут, но ни разу не попадала по назначению, как пациентка. Что ж, все случается впервые — у Нимфадоры такая работа, что ей надо было быть готовой не только ранить самой, но и к тому, чтобы ранили ее.       Повернув голову, Тонкс увидела папу, спящего на стуле рядом с ее постелью, и ей стало стыдно. Для нее все эти сражения были частью жизни, любимым занятием, тем, во время чего она ощущала себя по-настоящему живой (когда в любой момент могла умереть), но папа и мама волновались за нее, она была их единственным ребенком, и если бы ее все-таки убили бы — они бы страдали, может, даже потеряли бы смысл жизни. Сегодня ей повезло, а повезет ли в следующий раз — неизвестно… Но это не помешало бы Нимфадоре продолжать. Битва стала ее частью, а война проникла в кровь.       У папы на халате были кровавые пятна.       Тонкс хотела сказать ему что-то, но ее веки смежил сон, уже здоровый.

***

      Когда она проснулась снова, за окном был уже не вечер — сквозь тонкие бледно-зеленые шторы пробивался утренний свет. В этот раз боли почти не было, только мышцы ныли, как после долгой пробежки, и Дора чувствовала себя отдохнувшей. Медленно повернув голову, она увидела, что Теда в палате уже нет, зато в кресле, в углу палаты, сидел Ремус. Он спал, но, когда она шевельнулась, чтобы получше рассмотреть его, он проснулся, приоткрыл глаза, взглянул на нее и на его лице отразилась тревога, и тут же — облегчение. Встав, он подошел к ней, наклонился, нежно поцеловал в лоб и сел рядом.       — Как ты себя чувствуешь? — голос звучал хрипло, как будто он очень давно не говорил.       — Вроде бы нормально, — не очень уверенно сказала Тонкс. — А ты?       Ремус слегка улыбнулся, и она заметила на его лбу тонкую царапину, а на шее — небольшой порез.       — Мне уже лучше, — сказал он. — Твой отец очень хороший целитель, и он мне здорово помог. И тебе тоже… Я очень сильно за тебя волновался.       — Папа… — на лице Тонкс расцвела радостная улыбка. Она всегда была очень рада видеть отца, особенно когда ей было плохо. В такие моменты она особенно остро в нем нуждалась, что в детстве, что сейчас. — А что с… с нашими? — шепотом спросила Дора, решив, что у стен тоже могут быть уши. — С Сириусом все в порядке? А дети? Гарри? Они… они живы?       — Да, они все живы, — так же шепотом ответил Люпин. — Дети в порядке. Вот только Сириус… он сильно ранен. Целители не были уверены, выживет ли он, но сделали все возможное. Сейчас его состояние стабильное, хотя и тяжелое, и его жизнь вне опасности. Может, принести тебе что-то? Воды? Морса? Тыквенного сока?       — Голову Беллатрикс, — усмехнулась Дора. — Чертова ведьма. Я пару раз ее почти достала, жалко, что не убила. Но она меня тоже не убила, так что, может, однажды я ее таки поймаю… — в голосе Тонкс сталью прозвенела ненависть. Она даже Волдеморта так не ненавидела. Волдеморт — был для нее скорее мифической фигурой, чем живым человеком — так она не ненавидела бы, например, дьявола или маньяка из фильма ужасов. Беллатрикс же для Тонкс была чем-то личным, была ей наполовину родной и оттого ненависть в той самой крови бурлила лишь сильнее.       — Я принесу морс, — решил Люпин.       Кувшин с клюквенным морсом, который стоял на столике, плавно поднялся в воздух и вылил свое содержимое в стакан, и стакан так же плавно прилетел к Нимфадоре в руки. Она отпила, блаженно заулыбавшись — всегда любила вкус этого напитка.       — Извини, что я заставила тебя волноваться. Я правда не думала, что так будет, но… — виновато сказала Тонкс. — Увидела Беллу и глаза будто алая пелена застила. Удивительно, что она меня не добила. Интересно, кто ее отвлек?       — Не извиняйся, — сказал Ремус. — Ты — боец Ордена. Мы оба — бойцы Ордена… — он посерьезнел. — Это я отвлек Беллатрикс.       — Ты? — ее глаза распахнулись шире. Сразу стало понятно, почему он выглядит таким бледным. — Ты все еще ранен, я права?       — Ерунда, — отмахнулся Люпин. — Я же сказал, твой отец меня подлатал. Все в порядке, не стоит беспокоиться. Лучше отдыхай.       Он не сказал ей, что Тед колдовал над ним часами, пытаясь остановить кровотечение от проклятия Беллатрикс, что боль пронзала его до самых костей, и что больно было даже сейчас, так, что только сила воли позволяла ему сидеть прямо и говорить спокойно.       Зачем ее волновать? Она без того сильно пострадала.       — Ты уверен? — недоверчиво нахмурилась Дора.       — Уверен. Я пойду, скажу Теду, что ты пришла в себя, а тебе лучше еще поспать, — Люпин заботливо поправил ее одеяло.       Тонкс решила поверить, устраиваясь в кровати удобнее — ей снова сильно захотелось спать.