10. Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай

прощай, и если навсегда

то навсегда прощай

когда б за край — иди, прощай

и помни обо мне

♫ Мельница — Прощай

      Сириуса настолько сильно ранили, что он провел в Мунго почти все лето, но к сентябрю уже пришел в себя и заодно получил официальное оправдание от Министерства, но свободно гулять по Лондону все еще не мог и из-за слабости, и из-за опасности снова попасться Беллатрикс. Все остальные оправились гораздо быстрее, а вот Пожирателям Смерти пришлось хуже, и не потому, что один из них попал головой в колбу, наполненную временем, вернувшись в состояние младенца.       Одиннадцать из двенадцати слуг Волдеморта снова отправились в Азкабан, а магическое сообщество убедилось в том, что Темнейший волшебник вернулся. Не только Сириусу, но и Дамблдору вернули все отобранные ранее посты и доброе имя, а Гарри перестали называть психически больным лгуном. Амбридж уволили из Хогвартса, а изданные ею Декреты об образовании отменили. По всему выходило так, что Орден Феникса победил.

***

      Сегодня у Тонкс был выходной, и она могла не идти в Министерство — осталась под одеялом, прячась с головой под него, так, чтобы наружу торчали только пряди розовых волос.       Спать не одной, а рядом с Люпином было очень приятно, хотя и слегка непривычно, так как обычно Тонкс всегда спала одна, но во сне она постоянно его обнимала — неосознанно поворачивалась, чтобы прижаться. Так было теплее и уютнее. И спалось лучше.       Утром Нимфадора нашла рядом пустоту. Что ж, Ремус на работе, подумала она. Хотя обычно он говорил ей, куда пойдет, и она ему тоже, и дело было не столько в доверии, сколько в том, что длилась магическая война, и опасность могла подстерегать даже возле собственного дома.       Тонкс не хотела об этом думать и гнала мысли прочь. Им было хорошо вместе, они собирались пожениться, Дора съехала из дома родителей к Люпину, они жили вместе и были счастливы, зачем воображать себе какие-то ужасы? Все будет хорошо. Любовь побеждает смерть.       Но все-таки быть одной дома весь день было скучновато. Тонкс читала, пыталась убирать в доме, хотя там и так было чисто. Попутно вместо уборки она наводила беспорядок, разбила одну из чашек, но склеила Репаро, а под вечер подумала, что можно немного попрактиковаться в готовке. Должно же у нее когда-то получиться? Нимфадора вооружилась толстой книгой с рецептами и углубилась в их изучение.       Чем-то это было похоже на Зельеварение, только вместо крысиных хвостов и муравьиных лапок рецепты содержали более приятные ингредиенты. Тонкс нашла рецепт полноценного ужина и решила, что приготовит его. Тогда Ремус придет с работы и удивится, какая Дора молодец. Умница, красавица, из хорошей семьи, да еще и готовить умеет… Ну… учится. Это тоже считается.       Салат у Нимфадоры получился. Всего-то и премудрости, что нарезать помидоры, огурцы, болгарский перец и лук, перемешать и заправить майонезом. В процессе она пару раз порезалась, но без проблем залечила порезы даже без применения палочки, невербальной магией. Добавила соли и перца, но не переборщила — попробовала и решила, что вкусно, в меру остро, не слишком, а как раз.       Кроме салата, на ужин должен был быть суп из моркови, картофельное пюре и бараньи отбивные. Подумав, готовить руками, по-маггловски, или магией, Тонкс решила пойти на компромисс: она зажгла плиту магловским способом, чиркнув спичкой, а почистила и нарезала картошку с помощью магии. С супом и отбивными поступила так же. И все получалось — Нимфадоре даже понравилось этим заниматься, хотя вряд ли она была готова делать это каждый день. Быть домохозяйкой оказалось очень скучно.       Люпин появился дома, как раз когда почти все было готово, и только суп доваривался на плите. Тонкс обернулась на звук его шагов и широко улыбнулась.       — Привет! А я тут… — и тут же споткнулась о серьезный взгляд, начиная на всякий случай припоминать все свои погрешности, но глаза Ремуса расширились от восторга и ей сразу же полегчало.       — Ух ты, — он подошел к столу, чтобы получше рассмотреть аккуратно разложенные отбивные. — Это потрясающе выглядит.       Волосы Тонкс начали зеленеть, но про варящийся суп забыла, так что, охнув, бросилась выключать огонь. Ремус мгновенно среагировал, вынув палочку, и огонь под кастрюлей тут же погас, а суп перестал бурлить.       — Немного выкипел, — печально подытожила Нимфадора, зачерпнув ложку. — И я все-таки его пересолила. Зато салат не пересолила. Можно обойтись и без первого блюда, — оптимистично заключила она.       Взяв ложку из ее рук, Люпин тоже попробовал, слегка поморщился, но кивнул, как будто ему все понравилось.       — Ничего страшного. Салат, кажется, вышел отличным, и отбивные пахнут просто божественно. Давай попробуем?       Салат и отбивные правда получились лучше, чем Нимфадора рассчитывала, и Ремус ел с удовольствием — она видела это по его лицу, точно читая каждую эмоцию, но когда тарелки и чашки кофе опустели, он вдруг снова помрачнел и сказал:       — Дора, нам надо поговорить.       Обычно от всех, кого она знала, Тонкс слышала эту фразу, когда умудрялась где-то облажаться, что случалось часто, так что по привычке принялась перечислять, решив не дожидаться и покаяться сама:       — Да, это я съела последнюю шоколадку, но вчера заходил папа и принес кучу всего, шоколад в том числе, и какао, и сливки… И я не сломала тостер, точнее, чуточку сломала, но папа его починил, он разбирается в маггловской технике… А то, что я потеряла наш зонтик — вообще ерунда, он был такой скучный, я купила другой, он выглядит лучше…       Ремус не смог сдержать улыбки — такой она была забавной и трогательной.       — Ты не сделала ничего плохого, — он покачал головой. — Дело не в шоколадке, не в тостере и не в зонтике. Ты только не волнуйся…       После этих слов Тонкс всегда начинала нервничать и бояться, зная, что так начинают разговор, когда как раз есть, о чем волноваться, и замерла, мгновенно превращаясь из веселой и расслабленной молодой хозяйки в туго натянутую тетиву.       — Что-то случилось? Что-то с Сириусом? С кем-то из Ордена?       — С ними все в порядке, по крайней мере, сейчас… но мне нужно уйти на какое-то время. Дамблдор хочет, чтобы я жил среди оборотней. Мне нужно внедриться в их ряды, узнать, что они планируют. Так как почти все они встали на сторону Волдеморта, нам нужен кто-то, кто сможет добывать информацию изнутри.       Чтобы он жил среди оборотней?..              Нимфадора была терпима к оборотням и жалела их, но если некоторые из них жили спокойно, принимали зелье, терпели боль в полнолуния и не нападали на людей, то были и другие. Были те, что собирались в настоящие волчьи стаи, не думали о приеме аконита, а во время полнолуний специально приближались к людям, чтобы убить, ранить или обратить как можно больше человек. Фенрир Сивый был именно таким. Именно он собирал подобные стаи. И туда собирался пойти Ремус? Ее Ремус пошел бы к этим чудовищам? Но тогда Тонкс рисковала стать вдовой, еще даже не выйдя замуж! И… как тогда… как она тогда…       — Никуда ты не пойдешь, — твердо заявила Нимфадора. — Как Дамблдор может требовать от тебя такое? Как он может, зная, что ты… что мы…       Альбус Дамблдор был великим человеком, но не богом, чтобы решать чужие судьбы. Он не имел права распоряжаться чужими жизнями. Кто он такой, чтобы выбирать, кому жить, а кому умереть?       — Там будет Сивый, да? — волосы Доры вспыхнули ярко-красным. — Там будут эти чудовища… Я тебя не отпускаю! Это самоубийство!       Выражение лица Ремуса стало упрямым.       — Дамблдор не требует, он просит. И он знает, что это опасно, но кто, если не я?       Не дав Тонкс ответить, он поднялся с места, притянул ее к себе и обнял, и она обняла его так крепко, как никогда раньше. Как можно их разлучать, особенно с риском того, что Ремус может не вернуться? Никогда больше не вернуться, и Тонкс его больше не увидит, он уйдет, растворится в тумане, а она останется — одинокая и потерянная, и что она будет делать без него? Ей захотелось плакать, но она сдержалась, лишь волосы заполыхали кроваво-алым оттенком.       — Дамблдор не просит, а манипулирует тобой! Я знаю, что он был к тебе добр, но это не значит, что ты должен умереть за него и его идеи!       — Я не делаю это ради Дамблдора, Дора, — сказал Люпин. — Я делаю это ради Ордена, ради нас с тобой. Твоя работа тоже опасна, и я боюсь за тебя, но…       — Даже не пытайся сравнивать мою работу и это! — отрезала Тонкс. — Я не одна, меня прикрывают, если я ошибусь — меня подстрахуют, а ты… Ты будешь совсем один!       Она бы пошла вместе с ним, но не могла; она — не оборотень, и там ее ожидала верная смерть: если у Люпина был какой-то шанс, то у Тонкс не было ни единого, и ей было ужасно осознавать свое бессилие. Если бы Ремус ушел, ей оставалось бы только ждать, каждый день прислушиваться к новостям в магическом мире, вчитываться в газетные строки, жить только одним ожиданием — хороших новостей или плохих. Молиться о спасении — но кому, если Тонкс совершенно ни в кого не верила, если для нее небеса были пусты и в них были только облака и звезды?       — Я не буду совсем один, — Ремус обнял ладонями ее лицо. — Я буду знать, что ты ждешь меня, и я обещаю, что вернусь. Не могу обещать, что буду цел и невредим, но обещаю, что вернусь.       — Почему ты? Почему именно ты? — беспомощно спросила Тонкс. — Никого больше нет? Я тебя не отпускаю, — снова заупрямилась она; все Блэки были упрямыми, а ей это дивное качество передалось еще и от папы. — Я против.       Хватит с него испытаний. Хватит с него несчастий. У Люпина появилось в жизни что-то новое — яркое, разноцветное и светлое, а теперь у него отбирали возможность быть любимым и жить спокойно. Разве это честно?       — Потому что это моя обязанность, Дора. Я — оборотень. Они доверятся мне, они меня примут, — в глазах Ремуса отразилась печаль. — Пойми, это ради нашей победы. Ради Гарри…       — Ради победы, ради Гарри, — упавшим голосом повторила Нимфадора. — А Гарри нужны такие жертвы? Он и так сирота. Я не верю, что больше некому пойти. Ты не можешь быть уверен, что вернешься! — снова вспыхнула она. — Ты не можешь предсказать судьбу! Откуда ты знаешь, что тебя не раскроют? Откуда ты знаешь, что тебя не разорвут? Их же будет больше, и они относятся к людям враждебно, Ремус, как я буду жить, как я это выдержу, — Тонкс заговорила сбивчиво, сдерживая рвущиеся наружу слезы, а потом все же всхлипнула— словно она уже теряла Люпина. Словно он уже исчезал в тумане, а она не могла догнать его. — Нет, ты скажи, как я буду жить, если с тобой что-то случится? Если ты думаешь, что я легко смогу такое выдержать — ты ошибаешься. Мне не все равно, я люблю тебя, я тебя никуда не отпущу…       Если бы он погиб, она не отправилась бы следом — не любила самоубийц, зная многие случаи из практики отца. Она бы осталась жить, но знала, что, если Люпина не станет, ее жизнь потеряет все яркие краски, она утратит дар метаморфа, целиком погрузится в работу, и больше для нее не останется никакой радости — это будет все равно, что жить в окружении дементоров.       Ей казалось, что дементоры уже здесь — тянутся к ней уродливыми, покрытыми струпьями руками, высасывают из воздуха всю надежду и свет, и дементоров этих не прогнать никаким Патронусом.       — Я знаю, — лицо Ремуса исказилось от боли. — Я не могу предсказать будущее и не знаю, вернусь ли, но, как я уже сказал, обещаю, что сделаю все возможное.       У каждого из них было свое опасное задание. Каждый сейчас рисковал жизнью. Волшебные часы в доме Уизли каждой стрелкой указывали на отметку «смертельная опасность», и это относилось не только к семье Уизли. Они все могли попасть под удар, даже магглы, ни в чем не повинные и ничего не подозревающие, и тем более — участники Ордена Феникса. Люпин был прав, но Тонкс отказывалась принимать его правоту. За что им это? Все ведь было так хорошо. Выходной, близящаяся свадьба, ужин этот дурацкий, зачем она его приготовила вообще?       — К тому же… — продолжил Ремус. — Это мой долг. Сириус чуть не погиб в Отделе Тайн, Аластор каждый день бросается в самые опасные битвы, Северус рискует всем, как двойной агент… я тоже должен внести свой вклад. Я не могу просто сидеть в стороне.       — Да, Сириус хочет сделать все, что от него зависит! Да, Аластор берется за самые сложные задания! Да, Снейп — двойной агент! Но они… — Тонкс попыталась сформулировать ответ, — У них никого нет. Аластор одинок, Снейп одинок, Сириус… Сириус — это Сириус, — фыркнула она. — А у тебя есть я! Ты мне нужен!       Его лицо озарила печальная и бесконечно нежная улыбка.       — Именно поэтому я должен вернуться к тебе, разве нет? У меня есть ты. Я обязан выжить, чтобы вернуться к тебе. Чтобы однажды мы смогли пожениться… я обязательно вернусь к своей королеве.       Королеве? Тонкс была расстроена и морально почти уничтожена, но от таких приятных слов потускневшие волосы снова порозовели, как и щеки — от смущения. Нимфадору никто еще не называл королевой. Только папа и иногда Сириус звали ее принцессой, когда она была маленькой, но маленьких девочек часто так называют. Королева же… это совершенно иное, это прозвучало крайне лестно и очень романтично, и Тонкс даже забыла на секунду, что они с Люпином, возможно, расстанутся навсегда.       Но после вспомнила снова.       — А если я прикажу не уходить? — Тонкс разжала руки и шагнула назад, неестественно выпрямившись. — Если ты говоришь, что я твоя королева? Если я прикажу тебе остаться со мной? — она нервно закусила губу.       Ремус шагнул к ней, взял ее руки в свои и поцеловал кончики пальцев.       — Королева может приказать своему рыцарю все, что угодно, даже умереть, — негромко проговорил он, — но она никогда не попросит его отказаться от чести.       — Может, оборотни не так уж нам и пригодятся! — Тонкс встряхнула алыми волосами. — Если они примкнут к нам, а не к Волдеморту, что мы получим? А даже если и к Волдеморту — кто они вне полнолуния? Несчастные люди, и все! Может, они и магией не все владеют, не только же волшебников кусают… — Дора поджала губы — она забыла, что Люпин тоже оборотень. Она не воспринимала его, как оборотня, для нее он был обычным человеком, и она вспоминала о его сущности только когда на небо восходила полная луна.       — Именно поэтому я и должен внедриться к ним! — Ремус не обиделся, хотя Дора этого ожидала, заранее готовясь извиняться. — Они потеряны, и они верят, что Волдеморт — их единственный спаситель. Он обещает им силу, он обещает им свободу, но это ложь, он просто использует их, а я могу показать им, что есть другой путь, и что они не одни. Я могу дать им надежду!       Радужки глаз Тонкс стали красными по краям.       — Вот скажи мне, у тебя есть план? Точный, четкий, выверенный до мелочей? Ты все предусмотрел и все учел? Ты знаешь, куда идешь и кого там увидишь? Ты знаешь, с чем ты столкнешься?       Что-то подсказывало ей, что Люпин будет импровизировать. Иногда это срабатывало, но… не в таких сложных случаях. Оборотни предвзято относились ко всем волшебникам, и вряд ли они встретили бы с распростертыми объятиями более удачливого собрата по несчастью.       Нехотя Ремус признал:       — Нет, у меня нет точного плана. Я не знаю, с чем я столкнусь и что меня ждет. Я знаю только одно — я должен пойти.       Он снова обнял ее, но Дора вырвалась, отступая в сторону.       — Не трогай меня! — еще минуту назад она прижималась к Ремусу всем телом, а сейчас пришла в бессильную ярость от одного прикосновения. — Не трогай меня! Если я тебе хотя бы немного дорога — ты не будешь так рисковать! — заявила Тонкс, не зная, что еще сказать.       — Ты мне дороже всего на свете, но ты ничего не понимаешь! — взорвался Люпин, схватив ее за плечи. — Ты не знаешь, что значит быть таким, как я! Что значит быть оборотнем! Я не могу сидеть сложа руки, когда есть возможность что-то изменить!       — А ты понимаешь, что я рискую остаться вдовой? Даже без свадьбы! Думаешь, я хочу примерять черное платье вместо белого? — Тонкс схватила чашку из сервиза, который передала мать, очередные фамильные безделушки, принадлежавшие Блэкам, и чудом доставшиеся Андромеде. Чашка полетела в стену и разбилась на мелкие осколки.       — Представь себе, я тоже хочу жить с тобой и иметь семью, и надеть свадебный костюм, а не похоронный! — рыкнул Люпин. — Но я знаю, что такое долг!       — А я не хочу оставаться одна! — даже глаза у Доры стали красными. — Ты представляешь, что я буду чувствовать? Каждый день и каждую ночь? А я тебе скажу, что! Страх! Я не смогу нормально работать и утрачу способность к метаморфизму! — Тонкс громко всхлипнула.       Следующая чашка разбилась о пол.       — Думаешь, я не знаю, что такое страх?! — почти зарычал Люпин. — Думаешь, я не знаю, что ты будешь чувствовать?! Я жил в страхе всю свою жизнь! Каждый день! Каждое полнолуние! Я боялся, что убью кого-то! — его руки сжались в кулаки. — Это единственный шанс! Понимаешь, единственный, чтобы я мог сделать что-то хорошее! Чтобы моя жизнь имела смысл!       Если раньше Нимфадора думала, что хуже всего чувствовала себя во время их с Ремусом первого полнолуния — беспомощней и бессильней — то сейчас это кажется детской забавой. Тогда опасности почти не было, а сейчас — все было всерьез, и не рассеялось бы с лучами рассвета. Они не будут пить кофе, есть бутерброды и смеяться… возможно, больше никогда уже не будут.       Кончики ее пылающих алым волос начали медленно чернеть, приобретая цвет горя, скорби и отчаяния. Ремус, сам испугавшись своих слов, снова обнял Дору, уверенный, что она вырвется, но неожиданно она прижалась крепче.       — У меня ведь нет ни одного шанса, — тихо и безнадежно сказала Тонкс. — Ни единого шанса. Ты решил, и ты уйдешь… и делаешь это не ради друга, не ради близкого человека… а ради нас… ради всех. Ради общего блага, да? — у нее вырвался нервный смешок. — Нет, я понимаю. Это твой долг. Это наш долг.       Она словно прощалась навсегда, провожая Люпина в последний путь. Она не верила в сказки — не верила с тех пор, как арестовали Сириуса. В восемь лет Тонкс потеряла веру в «навсегда». Не бывает ничего вечного. У них с Ремусом было счастье — недолго, но было, а у некоторых и того не было. Ей следовало ценить те моменты, что отныне оставались в прошлом, растворялись в тумане. И как же это было больно — понимать, что счастье подходит к концу, утекает, как вода из ладоней. Не удержать воду, не поймать ветер.       — Ремус, помни обо мне, — попросила Тонкс. — Все время, пока будешь там — помни обо мне. Не подвергай себя лишней опасности… а хотя, — Нимфадора отпустила Люпина и сделала шаг назад, поднимая глаза. Не красные больше. Черные. — Делай, что должен. Я не могу тебе запретить. Но если ты погибнешь, — у нее снова начали дрожать губы, и Тонкс сердито нахмурилась. — Клянусь, тогда я найду способ тебя воскресить, из-под земли достану, и сама убью!       — Ты правда королева, — она не поняла, шутит он или серьезен. — Маленькая королева фей. Я знал, что ты поймешь, почему я должен уйти… и знал, что это будет сложный разговор. Прости меня за то, что приходится тебя оставить. Прости меня за то, что заставляю тебя волноваться. Клянусь, я буду помнить о тебе каждую секунду. Я всегда помню о тебе. Как я могу забыть, если ты — мое все?       Он поцеловал ее, и в поцелуе была вся его невысказанная боль, страх и бесконечная любовь. Когда он наконец оторвался от нее, глаза Доры снова стали зелеными, как обычно.       — Ты сам назвал меня королевой, — сказала она. — И я приказываю тебе…       Внутренне Люпин сжался, ожидая нового витка ссоры; ему было приятно, что он так сильно ей нужен, но в то же время не хотелось снова делать ей больно, потому что он все равно бы ушел…       — …я приказываю тебе вернуться, — четко произнесла Тонкс. — Я приказываю тебе выжить и вернуться ко мне.       Принимая правила игры, Люпин учтиво склонил голову.       — Слушаюсь и повинуюсь. Я обязательно вернусь, моя госпожа.       Если бы она только знала, как на самом деле сейчас была похожа на правительницу мира фей — гордая, решительная, невероятно красивая.       Почему-то теперь Ремус был уверен, что сможет выполнить ее приказ.