18. Спи на ее коленях

спи на ее коленях

защищая тебя от всех злых духов

когда придут за тобой

они найдут сердца двух

спи

♫ Alai Oli — Радуга

      Обычно Нимфадора принимала на ночь сонное зелье. Тедди не плакал по ночам, он вообще редко плакал без повода. Он был очень спокойным ребенком, тихим и ласковым, а если вдруг просыпался ночью, его укачивал Люпин, зная, что Тонкс пьет снотворное из-за своей работы и произошедшего несчастья с отцом. Но сегодня Дора забыла принять настойку — вечер выдался хорошим, она играла с сыном, они с Ремусом нашли по магловскому телевизору забавный фильм, и, ложась в постель, Нимфадора ничего не выпила. Поэтому сразу услышала, что Люпин стонет во сне и ворочается — сон у нее без лекарства был очень чутким.       Тонкс открыла глаза и зажмурилась, садясь на кровати.       — Люмос, — произнесла она, не используя волшебную палочку. Зажечь светильник у кровати можно было и без применения магического оружия. Лампа озарила спальню нежным тусклым светом. Дора посмотрела на Люпина и увидела страх на его лице.       — Что-то случилось? — она напряглась. А вдруг пришли какие-то известия из Ордена? Нимфадоре ничего не сообщали в последнее время. Робардс практически выгнал ее в декрет, а Аластор неожиданно из строгого начальника превратился в не менее строгую няньку. Но спустя миг Дора поняла, что Ремусу просто приснился кошмар — она знала, как это бывает, ей самой с детства снилось много кошмаров.       Ремус застонал громче и резко сел в кровати, широко открыв глаза — но взгляд был пустым и затуманенным ужасом. На лбу блестел холодный пот, руки дрожали, в тусклом свете лампы он выглядел бледным и измученным. Он ничего не слышал, кроме криков в своей голове и видел перед собой только лица: лица Джеймса и Лили, искаженные ужасом, падающего наземь от удара зеленого луча Сириуса, и самое жуткое — себя в образе монстра, и окровавленное лицо Доры.       — Ремус, все хорошо, это просто сон… — ее голос вернул его в реальность. Люпин моргнул, сфокусировав взгляд на ней, и почувствовал ужасную вину за то, что напугал ее.       — Все в порядке, — пробормотал он. — Прости.       Дора обняла его, погладила по спине, пытаясь согреть своим теплом, и поцеловала в висок.       — Тш-ш, успокойся, все хорошо, никто не умер…              Ремус обнял ее в ответ, так крепко, словно боялся, что если отпустит, то она исчезнет, и уткнулся носом в ее волосы.       — Что тебе снилось? — тихо спросила Тонкс.       Он так резко отстранился от нее, словно его что-то обожгло, и на его лице отразился такой страх, что Дора замерла.       — Мне приснилось… — голос Ремуса дрогнул. — Мне приснилось, что я ранил тебя. В облике оборотня. Я… я не смог себя контролировать. Ты кричала, а я… — он закрыл глаза, словно пытаясь стереть эту картину из своей памяти. — Лучше бы я умер, чем причинил тебе эту боль.       Кончики ее волос начали краснеть. Медленно, но краснеть.       — Ты не должна была выходить за меня замуж, — мрачно проговорил Люпин. — Лучше бы я просто исчез, так, чтобы Тедди никогда не узнал, что его отец — оборотень, и чтобы не стыдился меня.       Тонкс громко всхлипнула, вдруг теряя всю злость и уверенность леди Блэк, которой она умудрялась выглядеть даже в смешной пижаме с узором из розовых слонят. Может, она говорила жестокие вещи, но… иногда Дора просто не выдерживала.       — Как ты можешь мне сейчас это говорить? Что Тедди будет стыдиться своего отца? Как! Ты! Можешь! Сейчас! Говорить! Это! Мне! Да если бы мой папа был хоть оборотнем, хоть вампиром, хоть великаном, он же… он же… Я была бы счастлива, каким бы он ни вернулся! Пусть как оборотень! Пусть как угодно! Пусть бы только был жив!       Ремус в ужасе понял, что все-таки причинил ей боль, и в очередной раз проклял себя за это.       — Дора, прости меня, — взмолился он. — Я правда не должен был так говорить, прости, это было жестоко, не знаю, о чем я думал…       С крика она перешла на обычный голос — укоризненный и тихий, и каждое ее слово, полное боли и отчаяния, вонзалось Люпину в душу.       — Я потеряла отца. Возможно, я навсегда его потеряла, понимаешь? Если я потеряю еще и тебя — я просто умру, и все. Найду Беллатрикс, и посмотрим, кому повезет, — глаза Нимфадоры сверкнули черным пламенем.              Люпин крепко обнял Тонкс, прижав к себе, словно пытаясь защитить от ее собственных мыслей.       — Ты не потеряешь меня. Ты слышишь? Ты не потеряешь меня. И ты не умрешь. Я никогда этого не позволю.       Медленно она обхватила ладонями его лицо, и волосы обратно порозовели.       — Извини, я не хотела срываться.       Люпин накрыл ее руки своими.       — Тебе не за что извиняться. Это я не должен был заставлять тебя срываться, — он поцеловал ее ладонь, и прижался лбом к ее лбу. — Просто все еще не могу поверить, что ты реальна и любишь меня.       — Я не просто люблю тебя, я ни-ког-да не смогу снова полюбить кого-то, — четко проговорила Тонкс. — И я ни-ког-да не надену вдовье платье. Мне не идет черный.       Он подумал, что это очень в ее духе — и лучше, чем все признания в любви.       — И ты никогда не наденешь черное. Хотя тебе идут все цвета, но только не траур.       — Что насчет Беллы, — Тонкс нахмурилась. — Давно хотела сказать… Если вдруг тебе придется с ней встретиться… оставь ее мне. Беллатрикс — моя тетка, и я бы хотела убить ее лично. Или чтобы меня убила именно она, — еле слышно добавила Дора.       Их роднила черная кровь — даже с Сириусом у Нимфадоры было не такое тесное родство, как с Беллатрикс и Нарциссой. Проклятое блэковское наследство, которого Дора не просила, и которое звучит в нотках ее смеха, если она нервничает, и которое отражается в алом блеске ее глаз, если она злится.       Ремус медленно покачал головой.       — Этого я не могу тебе обещать. Я понимаю, что ты хочешь мести, но я все равно никогда не допущу, чтобы ты… — он не смог сказать «умерла».       Тонкс закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу.       — Ладно… — она не согласилась, но перевела тему. — Лучше скажи, у тебя давно кошмары?       — Давно, — помолчав, признался Люпин. — Еще с тех пор, как погибли Джеймс и Лили. Тогда они были о них и о Питере… я же думал, как и все, что его убил Сириус… Теперь эти сны и о тебе. Я боюсь, что мое проклятие причинит тебе боль, и видел этот кошмар десятки или даже сотни раз.       — Попробуй лечь вот сюда, — предложила Тонкс, показывая на свои колени.       Медленно, словно во сне, Ремус подвинулся, опуская голову на ее колени. Лицо Нимфадоры, освещенное мягким светом лампы, было невероятно красивым.       — Дора… — он поднял руку и осторожно коснулся ее щеки. — Поцелуй меня, пожалуйста.       Погладив Люпина по волосам, она наклонилась и поцеловала его, так ласково, как никогда не целовала. Долго-долго, пока не стало нужно сделать паузу, и только тогда прекратила поцелуй, но не отстранилась, сидя так же близко.       — Тебя никто не любил, — прошептала она. — Меня все любили, а тебя никто не любил, но я тебя люблю, мой хороший, я тебя очень сильно люблю, иногда прибить хочу, так люблю…       Люпин не смог ничего ответить — лишь прижал Дору к себе и уткнулся лбом в ее живот.       — Накажи меня, — прошептал он. — За то, что я заставил тебя страдать.       — О-о, — улыбнулась в ответ Нимфадора. — А я же могу наказать. Только потом не жалуйся, — она усмехнулась, притягиваясь ближе и устраиваясь сверху. — Раздевайся.       Один из лучших способов успокоиться и хорошо заснуть. Может, лучше снотворных зелий.       Ее слова, полные игривой угрозы, были лучшим, что он мог услышать, и Люпин подчинился, расстегивая пуговицы на рубашке.       — Хорошо. Я буду слушаться.       — Инкарцеро, — было достаточно невербального заклинания, чтобы привязать одну руку Ремуса к спинке кровати. — Люмос, — теперь Дора взяла палочку, которая не только светилась, но и стала разгоряченной на конце. — Помнишь, однажды ты говорил, что я королева? — ее волосы и глаза засияли золотом, и в этот момент она действительно выглядела как королева. Не просто как женщина, которой он восхищался, а как истинная, властная правительница, в руках которой была его судьба. — Повтори.       — Ты — моя королева, — прошептал Люпин.       В глазах Нимфадоры засиял дьявольский блеск, и она мгновенно возбудилась. Ей было очень легко завестись, точно так же, как разозлиться — в ней горел фейерверк эмоций.       — Правильно, — довольно зажмурилась Дора и повела кончиком палочки по груди Ремуса, выводя буквы. Следов от этого не было, только ощущения, и ее с головой захлестнули бешеные ведьминские чувства.       Люпин зажмурился, когда горячий кончик палочки коснулся кожи, но вместо боли он почувствовал что-то похожее на медленное, нежное клеймение. Он напрягся, ожидая чего угодно, но только не этого.       Тонкс написала «Я тебя люблю».       Это было не наказание. Это было самое сильное, самое пронзительное признание в любви, которое он когда-либо получал, не высказанное вслух, но вписанное в его тело и в его память.       — И я люблю тебя, — проговорил Ремус. — Больше всего на свете.       В комнате стало жарко, а по телу Нимфадоры пробежала дрожь. Она закусила губу, и ее глаза хищно заблестели: волчья фейри, цветочная люпиновая нимфа, прекраснейшая из женщин.       — Угадал, — ее голос прозвучал немного хрипло. — Угадай теперь. И на этот раз придется угадать приказ.       Кончик палочки продолжил чертить буквы на его груди, выводя на коже новую фразу. Волосы Нимфадоры выглядели так, словно были сотканы из золота. И глаза — золото, чистое драгоценное золото. И внутри все плавилось и таяло.       Кончик палочки вычертил на груди Ремуса фразу «возьми меня». Нимфадора улыбнулась, проведя языком по губам.       Его глаза расширились, а на губах появилась слабая улыбка: его золотая королева только что отдала ему самую важную команду. Рука, все еще привязанная к кровати, рванулась, и медленно Люпин освободился, отбрасывая заклинание, и повернулся, нависая над Тонкс.       Палочка выпала из ее руки, но Дора вовремя невербально заставила ее приземлиться на тумбочку у кровати — постоянная бдительность, тщательно вбитая в голову Грозным Глазом. Лишь после Нимфадора расслабилась, растворяясь в ощущениях, отвечая на поцелуи и впиваясь ногтями в спину Ремуса, а потом выгнулась так, чтобы подставить шею. Осыпая поцелуями ее шею, он аккуратно проник пальцами в жаркое лоно, и, убедившись, что она готова, вошел.       — Быстрее, — потребовала Тонкс, двинувшись навстречу, и он ускорился — все мысли исчезли, растаяв в темноте ночи, кроме одной. Все исчезло, кроме нее.       Как же он ее хотел.              Как же он ее любил…       Волосы Нимфадоры, переливающиеся золотом, вдруг в один миг стали серебряными, словно сотканными из лунного света — они становились такими тогда, когда она была действительно серьезна и хотела сказать или сделать что-то важное.       — Дай… мне… клятву… — прошептала она. — Что ты… меня… не оставишь… Прямо… сейчас.       — Обещаю… — ответил Люпин, двигаясь с ней в одном ритме.       — Ты не понял… — Дора сжала его лицо в ладонях и ее глаза стали сиренево-аметистовыми. — Я сказала — поклянись. Это не обсуждается. Вообще никаким образом и никогда. Это приказ королевы, ты сам меня так назвал, и теперь будь добр не спорить. Поклянись, — твердо и четко проговорила Нимфадора. — Не давай обещаний. Поклянись мне, Ремус Джон Люпин, прямо здесь и прямо сейчас.       Наверное, даже у алтаря Дора не была настолько серьезна. Когда она выходила за Люпина замуж, еще не знала боли настоящей потери. Теперь — знает, поэтому ей и нужна эта клятва.       Он прекратил движения — замер, не сводя с нее глаз.       — Я клянусь, — торжественно сказал Ремус. — Здесь и сейчас я клянусь тебе своим магическим даром и своей жизнью, что всегда буду с тобой и никогда тебя не оставлю.       — Я принимаю твою клятву, — так же торжественно произнесла Нимфадора, а потом залилась веселым смехом и поцеловала Люпина, из гордой королевы превращаясь в обычную счастливую и влюбленную девушку, и ее смех, такой звонкий и легкий, был для него самым прекрасным звуком в мире.       — Согрей свою королеву, — попросила она, и Ремус крепче прижал ее к себе, снова ускоряясь.       Как же она его любила…       Когда Молли Уизли в Больничном Крыле после нападения Пожирателей на Хогвартс причитала у постели Билла, сокрушаясь, что он был таким красивым и собирался жениться, Флер Делакур даже не поняла сразу, что она имеет в виду, сначала решив, что это Билл не захочет жениться на ней, а потом, когда все поняла — милая и обычно тихая француженка пришла в ярость, резко ответив будущей свекрови и тем самым доказав, что ей все равно, и нужен ей именно Билл, как человек, а не как красивая картинка. До того Молли отчаянно пыталась всеми правдами и неправдами свести старшего сына с Нимфадорой, то ему, то ей всячески намекая, что они подходят друг другу, стараясь оставить их наедине, чуть ли в чулане вместе не запирая, а Дора с Биллом смеялись вместе, понимая махинации миссис Уизли. Билл любил Флер, свою цветочную француженку из королевского двора, а Нимфадора любила Ремуса, и их любовь не могло изменить ничто.       — Ремус…       Все закончилось одним мощным взрывом — они словно вспыхнули вместе, сливаясь в единое пламя, которое на мгновение осветило всю комнату, а затем оставило за собой только теплое, расслабляющее послевкусие.       — Мне тоже снился кошмар о тебе, — сказала Нимфадора. — Когда ты был у оборотней. Мне снилось, что я ищу тебя по всему Лондону, а тебя нигде нет, а потом я натыкалась на Сириуса, трясла его, кричала на него, спрашивала, где ты, а он молчал, качал головой и говорил только одно слово «нет». Монотонно так. Нет. Нет. Нет… Я так боялась тогда. Я никогда так не боялась.       Она подняла руку, и на пальце сверкнуло фамильное кольцо семьи Люпинов. Новой семьи Люпинов. Кольцо-портал.       — И, когда ты ушел после… ну, когда мы поссорились, я его сняла и попросила папу спрятать, но не потому что злилась, а потому, что если бы я тогда к тебе перенеслась — я бы тебя убила. Хорошо, что сразу не вспомнила про эти кольца.       — О да, — от одной мысли, что его беременная жена могла оказаться среди стаи Сивого, где он тогда был, Люпина пробрала дрожь. — Если бы ты тогда перенеслась… Твое решение тогда спасло жизнь нам обоим.       — Давай спать, любовь моя, — устало сказала Дора. — Завтра тебе на работу в магазин и в Орден, а по пути домой купи мне цветы, и у нас будут выходные только вдвоем. Потому что я хоть и аврор, и мать, а все равно девочка, и хочу цветочки… И тебя, — она рассмеялась, прикрыв глаза. — Угадаешь цветы, интересно?       — Угадаю, — пообещал Ремус, и в его голосе было столько нежности, что этого хватило бы, чтобы растопить ледник. — А если не угадаю, то тогда просто куплю целую оранжерею.