Глава 12: Последний рейс.

Он увидел блокнот, когда в студии все уже начали расходиться. Тот самый — потертый, с мягкой обложкой цвета слоновой кости. Она записывала туда связки, иногда — строчки, которые звучали как стихи, иногда просто фразы, вроде: «Это не просто шаг, это интонация бедра». Он узнал его сразу. Это был его подарок, вручен тихо, между делом, после второй репетиции — «Ты говоришь через движение, но, может быть, начнёшь записывать?» Она тогда засмеялась, будто он сказал что-то романтичное. Хотя, наверное, так и было. А теперь он лежал на полу. Один. Как и он сам. Эбби поднял блокнот и открыл наугад. Середина. Страница изогнута. Почерк неровный. Как будто писала ночью. Или — дрожащей рукой. > «Не могу понять, где заканчиваюсь я и начинается он. Мысли путаются в его голосе. Хореография, наверное, не про форму. Она про то, как близко дышит человек, когда ты почти касаешься его губами — но не касаешься. Эбби — мой воздух. И если я уеду — мне нечем будет дышать.» Он захлопнул блокнот с грохотом. Сердце пошло вразнос. Все внутри — загорелось, взорвалось, вывернулось наизнанку. Нет. Он не может позволить ей уехать. Не сейчас. Не так. Не после всего. Она оставила кусочек себя. И он его нашёл. А значит — он ещё не опоздал. *** Он мчался как безумный. Такси срывалось в повороты, он проклинал пробки, умолял водителя гнать быстрее, потом — просто побежал, когда понял, что быстрее будет на своих ногах. Аэропорт. Он ворвался туда, споткнувшись на ступеньках. Его сердце билось как сумасшедшее. Пальцы — дрожали. Губы шептали только одно: "Пожалуйста, только не ушла." Он влетел в зону регистрации. Оглянулся. Толпа. Люди. Чемоданы. Голоса. И вдруг — увидел её. Она стояла у стойки на рейс до Сеула. С телефоном в руках. С наушниками на шее. И снова — как через стекло. Словно была уже в другом мире. Он рванул к ней. — МИРА! — выкрикнул он. Она обернулась. На секунду — не поняла. На вторую — ахнула. На третью — он уже схватил её за руку. — Что ты… Но Эбби не дал ей закончить. Он подхватил её на руки, как будто она ничего не весила. И пошёл. Быстро. Уверенно. — Эбби, ты в своем уме? — Нет. Вообще нет. — Поставь меня! — Ни за что. Они вылетели на улицу. Он буквально запихнул её в такси, сам сел рядом, захлопнул дверь, и скомандовал водителю: — Вниз по Ёнджу-ро, куда угодно, только подальше отсюда! *** Такси тронулось. Мира смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Эбби… что ты творишь? Он смотрел перед собой, сжав кулаки. А потом, вдруг, обернулся — глаза влажные, но яркие. — Ты не можешь уехать. — Это моё решение. — Я знаю. — Он выдохнул. — И я уважаю его. Я уважал его каждую секунду, пока ты собирала чемодан, пока шла к своей мечте. — Тогда что ты сейчас делаешь? — Я борюсь. — За что? Он взял её руку. Сжал обеими ладонями. Приложил к губам. — За нас. И дальше — слова просто рвались из него. — Я не могу танцевать без тебя, Мира. Я пытался. Я стоял в той студии, в которой ты мне стала всем. И всё казалось фальшивым. — Эбби… — Ты — моя музыка. Ты — моя сцена. Ты — мой ритм. Моя опора. Ты — всё, ради чего я вообще начал двигаться. — Я думала… — Не думай! — он умолк, потом снова приложил её ладонь к своим губам. — Просто почувствуй. — Эбби… — Я не готов тебя потерять. Не сейчас. Не навсегда. Если ты уйдёшь — я… я просто не смогу больше танцевать. Он дрогнул. Его губы зажали её пальцы, как будто хотел запомнить их форму. И вдруг — одна слеза скатилась по щеке. Затем вторая. Он плакал — впервые. Тихо. По-настоящему. — Не уходи. Прошу. — Эбби… — Ты — мой танец. — … Он посмотрел на неё — с мокрыми ресницами, с дрожащими губами, с дыханием, что сбивалось. И поцеловал её руки снова и снова. Костяшки, запястья, ладони. Потом — щёку. Потом — висок. Потом — уголок губ. И наконец — так же, как в тот вечер, в её зале: Поцеловал её, будто в последний раз. Глубоко. Медленно. Бережно. Как будто знал: Теперь — она останется.