Глава 19: День восемьдесят семь.

*** Париж. Дождь. Каменные улицы, по которым скользит свет. Эбби смотрит в окно съёмной квартиры и считает капли, будто это секунды. А они — это дни. А дни — это она. Мира. Он помнит, как она стояла на аэропортовской полосе, в шарфе до носа, в тех белых кроссовках, на которых он однажды оставил мазок краски — и она не стала стирать. Он уехал, чтобы стать лучше. Но каждый день без неё делает его слабее. Он писал ей каждый день. День 6: Ты сегодня снилась. Мы шли по Сене. Ты несла кофе. Я — сумку с костюмами. Ты сказала, что я растянулся, а я — что ты всё ещё воруешь мои футболки. Было хорошо. Даже во сне. День 21: Поставил номер для труппы. Все в восторге. Но, чёрт, я вижу в каждой из них твои движения. У одной — руки, как у тебя. У другой — поворот головы. Мне хочется собрать их всех в одну. Или просто дождаться тебя. День 58: Ночью не спал. Думаю, у меня нерв. По тебе. Пишу, стираю, пишу снова. Всё не то. Просто знай: я скучаю. По тебе рядом. По тебе злящейся. По тебе, которая пьёт чай и думает, что никто не видит, как у тебя дрожит подбородок, когда ты о чём-то волнуешься. Я видел. Всегда видел. А Мира считала дни иначе. На зеркале в ванной — маркером: «1/90. Дыши. Он с тобой» «2/90. Гордись. Он не сдался» … «45/90. Танцуй. Он бы хотел это видеть» … «78/90. Живи. Скоро он будет рядом» Иногда они звонили — рано утром или посреди ночи. Иногда — просто слушали дыхание друг друга. Иногда Мира плакала, но не говорила об этом. Иногда Эбби хотел всё бросить, но вспоминал, зачем он здесь. День 87. Эбби стоял на крыше танцевального центра. Париж гудел под ним, но в ушах было пусто. Он держал билет. Обратный. — Завтра. — сказал он в трубку. — Завтра. — повторила Мира. — Ты придёшь? — Я буду стоять у самого выхода. В твоей рубашке. И, наверное, расплачусь. — Тогда я прилечу раньше. Просто чтобы быстрее обнять тебя. Аэропорт. Толпа. Люди. Багаж. И — она. Мира стояла у стойки с кофе, нервно крутила кольцо на пальце — не обручальное, простое, из серебра. Он подарил. На 50-й день. Он увидел её и остановился. Она повернулась. Они встретились взглядами. И всё. Никаких слов. Только шаги навстречу. Только ладони, цепляющиеся за спину. Только губы к виску. Щеке. Подбородку. — Ты здесь. — шепчет она. — Я всегда был. — отвечает он. — А теперь? Он отстраняется на полсантиметра. Смотрит в глаза. — А теперь я не уеду. Никогда. Вечером они лежат на полу её квартиры. На ковре. Никакой музыки. Просто пальцы в пальцах. — Я кое-что понял, — говорит он. — Что? — Мы выдержали. И теперь уже ничего не страшно. Он поворачивается к ней. — Только одно. — Что? — Потерять тебя. Мира целует его, тихо. — Тогда не отпускай. Он не отпустил. И больше никогда не собирался.