Глава 7 — Тень и туман

Мягкий ветер тёплого моря ласкал Дресс Розу, будто пытаясь смыть остатки недавней бойни. Разрушенные улицы постепенно наполнялись звуками мирной жизни — детскими голосами, молотками плотников, смехом. Люди вновь учились верить в свет. А в дальнем углу причала, куда не добирался шум празднования, стоял небольшой корабль. Витоника стояла к нему спиной. На ней было простое черное платье и короткий тёмный плащ — ни одного украшения, ничего от прежней роскоши. У её ног — несколько сумок, плотно набитых: старые карты, бутылки вина, драгоценности, шелка и золото — всё, что оставил ей Дофламинго. Всё, что она выиграла в казино и получила в чужих ролях. Всё, что нажила, играя — в прямом и переносном смысле. В стороне стояли Мугивары. Луффи широко улыбался, но в глазах была лёгкая грусть. — Ты точно не хочешь с нами? — спросил он. — Ты ведь могла бы быть хорошим напарником, — добавил Зоро, сложив руки на груди. Он старался говорить спокойно, но взгляд не отпускал её. Витоника кивнула. — Мне нужно... уйти. Подальше. Она обвела всех взглядом — лёгким, прощальным. — Иногда, чтобы выйти на свет, нужно сначала снова побыть в темноте. Найти, где ты потерялась. Рядом стоял Трафальгар Ло. Он не говорил ничего. Только смотрел — испытующе, в упор. — И что ты теперь будешь делать? — наконец спросил он. — Исчезну, — просто ответила она. — Поживу в тени как умею. — Снова в маске? — спокойно, но с оттенком разочарования. Она криво усмехнулась. — Без неё иногда страшнее. Тишина. Луффи вдруг подошёл и быстро обнял её. — Увидимся! Только не притворяйся в следующий раз! Витоника мягко засмеялась. — Только если не захочу тебя снова обыграть в карты. Она взошла на борт. Ветер трепал её волосы. Никто не остановил её. Никто не удерживал. Она ушла по собственному выбору — и всё же в этом уходе было что-то неизбежное. Словно она убегала от чего-то невидимого. От себя самой. Корабль медленно отплыл, и Дресс Роза осталась за кормой — вместе со всеми новыми лицами, новыми возможностями и новым разочарованием. Море вокруг было гладким, как зеркало. Только парус неторопливо шелестел на ветру. За кормой исчезли очертания Дресс Розы, а впереди — ни намёка на сушу. Лишь горизонт, расплывчатый и недостижимый, как воспоминание, которое уже не разобрать. Витоника сидела на палубе, укрывшись от солнца тенью своего маленького парусника. Её босые ступни покоились на деревянных досках, рядом стояла бутылка вина с золотым ободком — один из тех подарков, что она не смогла выбросить. Тишина. Ни голосов. Ни шагов. Ни чужих взглядов, от которых приходилось уклоняться. Ни врагов. Ни друзей. Она была снова одна. Руки механически разбирали сумку — вытаскивая и перекладывая: черный атласный халат с золотой вышивкой, колье, от которого пахло мускусом и дорогими сигарами, пара шпилек с логотипом Донкихота, в котором буквы Д и Ф переплетались, как капкан. Всё это — знаки её прошлого. Связь с человеком, которого она позволила себе почти полюбить… и который напоминал ей о самом худшем в ней. Она не плакала. Не злилась. Просто слушала, как бьётся сердце в полной тишине. Когда-то она мечтала вырваться из этой тени. Поверила, что можно начать сначала. Без масок. Без ролей. Но всё, что она сделала — снова вернулась туда же. Стала пешкой. Спутницей монстра. А когда попыталась выйти из-под контроля — осталась ни с чем. И сейчас, сидя в этой гробовой тишине, где даже море казалось слишком вежливым, чтобы потревожить её, Витоника наконец призналась себе — она не знает, кто она. Без дела. Без врага. Без цели. Без роли. Снова одна. Снова тень. Она встала. Подошла к штурвалу. И впервые за долгое время — выбрала направление сама. Серый, как пепел, портовый город появился на горизонте внезапно. Ни названия, ни флага. Лишь шаткие доки, облупленные вывески и вонь — едкая, тягучая, будто сам воздух здесь давно прогнил. Витоника не спрашивала разрешения на швартовку. Просто бросила якорь в стороне и прошла по дощатому трапу, едва касаясь земли. На ней был плащ, капюшон плотно затянут. Простая невычурная одежда. На поясе — укороченная катана, спрятанная за спинной. Из роскоши — лишь кольцо с выщербленным рубином, которое ей оставил Дофламинго. Теперь оно было просто куском металла. Этот город не ждал её. И ей это подходило. Здесь никто не смотрел в глаза. Женщины были либо слишком ярко одеты, либо слишком быстро исчезали в тени. Мужчины — пили, торговались, шептались. В углу какой-то переулок заползала девочка лет десяти, прижимая к груди мешочек с чем-то дрожащим внутри. Из соседней арки доносился хриплый смех. Витоника шла медленно. Вглядывалась в грязные фасады. Витрины. Таблички. Указатели. Каждый из них звал: «Ставь на бой!» — «Выкупи должника!» — «Купи девушку!» Это был город без имени. Зато с чётким курсом: деньги правят всем. В небольшом трактире, где висел застывший запах дешёвого рома и крови, она сняла угол у стены. Не номер — просто койку и таз с водой. Она отдала пару купюр. Хозяин даже не спросил имя. На вторую ночь — в том же трактире произошёл бой. Кто-то кого-то прирезал прямо у стойки. Никто не удивился. Витоника пила. Медленно. Смотрела, как кровь стекает в трещины на полу. Уход в тень — это не уединение. Это разложение. Она знала это. Но всё же оставалась. Её корабль стоял в бухте — безымянный, будто забытый. Деньги были. Одежда — простая. Внешность — изменена. Манера говорить — глухая, усталая. Никто не узнавал в ней женщину, поцеловавшую Дофламинго на прощание. Она снова стала ничем. Но город — чувствовал её. Он был как зверь, который принюхивается к крови. И он готовился её проглотить. Утро было серым. Тёплым, затхлым и липким, как испорченный ром. Витоника сидела у окна, закутавшись в одеяло, с сигаретой во рту и бутылкой на столе. Её глаза были открыты, но ничего не видели. Она уже неделю не говорила с кем-то дольше трёх фраз. И впервые за долгое время — это её устраивало. Стучали в дверь. — Не жду никого, — сказала она, не вставая. Тишина. Через несколько секунд — конверт был просунут под дверь. Старая бумага. Почерк — выведен пером, чуть дрожащим, но уверенным. И ни подписи, ни печати. Только имя: «Ви.» Она выпрямилась. Медленно, как хищник, почуявший чужой след. Открыла. «Я знаю, ты бежала. И знаю, что не хочешь возвращаться. Но я прошу тебя — не как агент. Как тот, кто всегда прикрывал тебе спину, и помог, когда ты захотела быть для системы мёртвой. Ты нужна мне, Ви. Это не шантаж и не долг. Это выбор. Если решишь прийти — город ждёт. Там, где на деньгах пишут приговоры. Я оставлю знак. Старый. Только ты узнаешь.» Письмо не подписано. Но Витоника знала. Знала, чьим почерком написано. Знала, кто это был. Себериан. Связной. Единственный кто знал, что она жива. Он никогда не вмешивался. Никогда не звал. Но если зовёт — значит, запах смерти уже в воздухе. Она сидела с письмом почти до вечера. Пальцы не дрожали. Но сигарета — сгорела до фильтра, и она не заметила. — Опять, — сказала себе. — Опять тень. Она встала. Подошла к своему чемодану, где среди лежали туфли на тонком каблуке, золотая пудреница, ожерелье из слёзных алмазов — подарок Дофламинго. Она переодевалась медленно, тщательно. Смотрела на себя в зеркало, как на чужую. — Богатая вдова. Одинокая, гордая, уставшая от мира. Она надела маску. Но не ту, что скрывает лицо. А ту, что играет роль. Витоника отплыла на следующий день. В каютах — ящики с дорогим вином, шелками, специями — декорации её новой роли. Она снова была леди. Но не собой. Она снова шпион. Но не по приказу — по зову. Впереди её ждал город, где всё покупают: и тела, и имена, и жизни. И знак. Где-то в его пыльных улицах — старый символ, оставленный Себерианом, только для неё. Город встретил её запахом соли, золота и лжи. Он не был обозначен на картах — слишком неформальный, чтобы попасть в реестр, и слишком влиятельный, чтобы исчезнуть. Его называли по-разному: «Порт Надежды», «Третье Ухо», «Бриллиантовая Яма». Здесь не искали славы. Только выгоду. Корабль Витоники пришвартовался к частному причалу под охраной. За деньги здесь можно было купить всё: молчание, сопровождение, даже то, чтобы твои следы исчезли вместе с песком. — Госпожа прибыла? — лакей в перчатках опустил голову, не глядя в глаза. Он знал: такая женщина не любит лишнего внимания. — Скажи, где лучшее вино и зеркала без пятен, — сказала она. — Отель «Маривьель». Третий террасный уровень. В номерах — окна на гавань. Завтраки — на балконе. Она кивнула. На неё смотрели. Но не как на цель. Как на загадку. Отель «Маривьель» Словно вырезанный из мрамора дворец, он был построен на старом казино и склоне, ведущем к морю. Золото на перилах потускнело, но красные ковры были новыми. Стены вычищены, но тишина в коридорах говорила: здесь многое происходит без шума. Её номер — последний в ряду, с двумя балконами, парчовыми шторами и ванной, в которую можно было утопить тело. Слуга поставил чемодан и быстро исчез. Витоника осталась одна. Как всегда. Она сняла шляпу, провела пальцами по затылку, поправляя укладку. Маска сидела плотно. На ней был аромат дорогих духов, на губах — бордовое вино. Всё должно было пахнуть статусом. Всё — отвлекать от сути. Она села на край кровати, открыла бутылку, налила в бокал. На вкус — виноград, мед и железо. Прошло несколько часов. Солнце упало за горизонт, и город загудел по-настоящему: зажглись вывески, на улицах заиграла музыка, портовые девицы и глупцы начали новый раунд торговли телами. И тогда она увидела знак. На стене старого амбара, у границы доков, лампа моргала ритмично. Два коротких. Один длинный. Пауза. Старый код разведки. Её личный. С теми, кто знал её под настоящим именем. — Себериан, — прошептала она, не отводя взгляда. Она допила вино, переоделась в чёрное. Лёгкий плащ, тёмное платье без украшений, только маленький клинок под подолом. Никаких охранников, ни звука. Она шла сама. Всегда сама. Улица была тёмной. Город внизу казался мирным, но здесь, на границе заброшенного рынка, царила другая тишина — напряжённая, как перед выстрелом. И вот он — тот самый амбар. Дверь приоткрыта. Внутри — только запах пыли, старого дерева и чужого взгляда. — Витоника, — раздалось из тени. — Себериан, — ответила она. — Я знала, ты не мёртв. Только ты бы послал именно этот код. — Я знал, ты не откажешь. Даже если проклянёшь это решение. Она медленно вошла внутрь. Лампа над головой качнулась. Их взгляды пересеклись — двое мертвецов, которых система так и не добила. Он стоял у стены, едва освещённый качающейся лампой. Высокий, всё такой же прямой спиной, с чуть насмешливым прищуром. Только волосы теперь тронуты сединой у висков, а губы — серьёзнее. Но глаза не изменились. Голубые, насмешливые, всегда начеку. И этого было достаточно, чтобы память ударила в грудь, как нож — резко, точно и без спроса. Годами раньше. — Очнулась, принцесса Мари Джоа? — раздалось от койки у стены. Голос был знакомым, но тон — издевательским. Витоника приоткрыла глаза. Свет резанул по зрачкам. Всё тело болело. Последняя миссия на севере прошла не идеально. Взрыв. Падение с крыши. И чудо, что её вытащили. Хотя… — Кто меня вытащил? — хрипло спросила она, не поднимая головы. — Тот, кто вечно потом расхлёбывает твои «гениальные» планы. — Мужчина подошёл ближе, бросил на стол яблоко. — Я. Она медленно повернула голову. Себериан. В идеальном тёмно-синем плаще, сапоги начищены, волосы в беспорядке, как всегда, после нервной ночи. Он уселся на край кровати, наклонился: — Следующий раз, когда решишь «быстро пройти через крышу, минуя охрану», пожалуйста, удостоверься, что под ней не восемь метров камня и колючей проволоки. — Я не знала, что ты так переживаешь за мою задницу, — прошипела она, криво усмехнувшись. — Переживаю за доклад. Если ты умрёшь — мне писать объяснительную. А я ненавижу бюрократию. Месяцами позже. Брифинг перед заданием в Ватер-7. — Итак, твоё прикрытие — торговка специями. Без оружия. Только яд и язык, как обычно. — Себериан выложил на стол наручные часы и карту города. — Контакт на мосту в полночь. Его зовут «Крисмур». И нет, он не симпатичный. Не строй глазки. — Тебя это ревность говорит? — бросила Витоника, не поднимая глаз. — Скорее брезгливость. Если ты с ним переспишь, я лично от тебя отрекусь. Она усмехнулась. Они играли в эту игру — в сарказм, холод и отстранённость, — но оба знали: он был тем немногим, кто знал её имя, её лицо без маски, и тем более — её усталость. Иногда он приносил ей чай, когда она молчала. Иногда она читала его отчёты, когда он спал за столом. Никто об этом не знал. И вот теперь — он перед ней. Спустя годы. — Всё ещё жив? — спросила она, стараясь не выдать дрожи. — Потрёпан. Но да. — Себериан усмехнулся. — А ты всё такая же. Вся в чёрном, вся как загадка, вся с ножом под платьем. Только в глазах… тень. — Я вышла в свет. И обожглась. — А я всё ждал. Что ты появишься. Ты ведь не умеешь исчезать по-настоящему. Он чуть приблизился. Неслышно, но настойчиво. Было что-то в его походке — воспоминание юности, осторожность зверя, готового к прыжку, и всё же, всегда бывшего на её стороне. — Я не забывал тебя. Ни на день. Даже когда приходилось делать вид. Молчание. Она отвела глаза. Прежняя лёгкость ушла. Остались отточенные фразы, защитные шутки, саркастичные маски. Но вот сейчас — всё дрогнуло. — Зачем ты позвал меня спустя столько лет — тихо сказала она. — А кто ещё возьмётся за это дело… кроме тебя? — Рассказывай. — Девочка. Пропала. — Где? — Городом правит клуб, прикрытие. Дом Тихого Ветра. Женщина с титулом, с армией охраны, с деньгами. За фасадом — всё, что ты ненавидела. Люди исчезают. Шантаж. Игры в дипломатические маски. Её видели там три недели назад. Она смотрела на него молча. Ветер шевелил края плаща. — Мне нужен кто-то, кто туда войдёт. Инвестор. Новенькая. Легенда, с которой они не будут спорить. — Я только вернулась в тень. Ты хочешь, чтобы я снова стала витриной. Он чуть ближе. В голосе — странная мягкость, почти вина. — Я не хочу. Но знаю, что только ты справишься. Если она ещё жива — ты найдёшь. Если мёртва — узнаешь. Тишина. — И ты снова молчал все эти годы. — Потому что, если бы заговорил не смог бы отпустить. Он замер. Лёгкий ветер сорвался с крыши, скользнул по её волосам. Она открыла глаза. — Дай мне данные. Завтра я стану той, кем им нужно меня видеть. Он протянул тонкую карту и фото. Их пальцы чуть коснулись — тепло, коротко. Он смотрел на неё, не дыша. — Рад, что ты снова дышишь. Она уже шла к двери. Но, обернувшись, тихо: — Я тоже. И ушла. Номер в отеле наполнился шелестом материи, ароматами парфюма и звоном бокалов. На столе лежали пачки документов, несколько поддельных удостоверений, украшения, коробка с редкими сигаретами и шпильки, в которых при желании можно было пронести яд. У окна — большое зеркало, в нём отражалась она: в полу распущенных волосах, в нижнем белье цвета шампанского, с серьёзным лицом и глазами, в которых поселился давно забытый блеск. Витоника смотрела на себя так, будто примеряла чужую кожу. — Надеюсь, ты не собираешься соблазнять их интеллектом, — раздался голос сзади. Спокойный, насмешливый. Себериан. Она не обернулась, продолжая водить кисточкой по скуле. — Только если ты первым не сломаешься и не заплачешь от гордости. Видишь — я снова работаю ради высших целей. Он прошёл в комнату, не спеша, оставляя за собой запах дыма и кожи. Бросил папку на кровать. — Ты — вдова торгового короля. Муж скончался при загадочных обстоятельствах. Говорят, ты немного не в себе. Слишком богата, слишком красива и слишком… экспрессивна. Она усмехнулась, повернувшись к нему: — То есть я просто играю саму себя? Как удобно. — Только на этот раз, пожалуйста, без ножа в ботинке на первом рауте. Они любят длинные прелюдии. — А ты, похоже, соскучился по моим прелюдиям. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по ней снизу вверх — спокойно, но с теплом. Без пошлости. Сложнее. В глазах — знание. И память. — Я соскучился по тому моменту, когда ты перестаёшь быть кем-то и становишься собой. Она медленно поднялась, накинула полупрозрачный халат, обвела его взглядом. — Забавно. Обычно мужчины мечтают о противоположном. — Обычно — да. Но ты не «обычно». Себериан сел в кресло, закинув ногу на ногу. На пальце — кольцо старого образца, трофей с прошлого задания. Она узнала его. Значит, носит до сих пор. — Дом Тихого Ветра держит женщина по имени Лавиния. С виду — вежливая старуха с брошью и томиком стихов. На деле — одна из самых изощрённых игроков в регионе. У неё связи с Целестийскими Драконами, торговля информацией, яды, коллекция бывших шпионов в подвалах и… извращённое чувство юмора. — Она одинока? — Как и ты. Богата. Как и ты. Ненавидит скуку. Как и ты. — Надеется, что я стану её развлечением? Он кивнул. Затем добавил: — Возможно, и очередной жертвой. Если облажаешься. Она подошла к нему, встала ближе, положила ладонь на подлокотник кресла, почти касаясь его пальцев. — Я умею быть очень убедительной вдовой. Особенно если клиент платит. — Вот и плати мне, — спокойно сказал он. — Улыбкой. Она склонилась ближе, губы изогнулись: — Ты был бы дешевле. Он усмехнулся, смотря в её глаза: — Но вкуснее. Секунда повисла. Слишком длинная для случайного обмена репликами. Слишком короткая, чтобы кто-то рискнул её продлить. Она выпрямилась, поправляя халат: — Мне нужно выйти в свет через два часа. Мне нужны список гостей, карта, и тот чёрный кейс — ты знаешь, какой. — Я уже всё принёс. Я предсказуемо незаменим. — И раздражающе нужный. Пожалуй, придётся тебя не убивать. Пока. Он поднялся, подошёл к двери, но остановился: — Береги себя, Ви. И если они узнают, кто ты на самом деле — не играй в героиню. — Если они узнают, — обернулась она, — будет поздно для всех нас. Он кивнул и вышел. А она снова осталась одна. Только отражение в зеркале. И маска, которую она наденет. Очередная. И снова — слишком красива, слишком уверена и, возможно, чуть более опасна, чем в прошлый раз. Карета с гербом, выдуманным за утро, остановилась перед особняком на вершине утёса. Дом Тихого Ветра был построен из светлого камня, но даже в мягком свете фонарей казался холодным и безжизненным. Фасад — строгость, симметрия и старые шрамы от переделок. Ни капли вычурности, только идеальная безликость богатства. Витоника сошла первой — в чёрном платье, облегающем фигуру, с тонкой вуалью на лице. Волосы убраны в гладкую причёску, руки в перчатках до локтей. Бриллианты — умеренные, но настоящие. Излучала опасную смесь: женщина, которой скучно и которая может позволить себе развлечения. В дверях уже ждали. Пожилой дворецкий с лицом, напоминающим похоронную маску, склонился в поклоне. Никто не задавал вопросов. Её имя знали, хотя никто его не слышал. Холл — гулкий, высокий, с тихой музыкой. Гости — статные, ухоженные, в облаках сигарного дыма и притворства. Кто-то с усмешкой смотрел в её сторону. Кто-то уже пытался вспомнить, где видел. Никто не подошёл. — Леди Элианор, — сказала служанка, — хозяйка ждёт вас в оранжерее. Имя, выдуманное на скорую руку. Но звучало оно сейчас как родовое. Она кивнула. Прошла по коридору, оставляя за собой аромат шампанского, дыма и розового перца. Оранжерея встретила её теплом и влажностью. Пальмы, лианы, тихое журчание воды. Посреди всего — столик из чёрного дерева и кресло, в котором сидела женщина в багряном. Лавиния. Седые волосы уложены с безупречной тщательностью. Лицо — сеть морщин и крошечное, едва заметное тату на шее. Она поднесла к губам фарфоровую чашку и смотрела на Витонику так, будто знала её детство, первый поцелуй и, возможно, последние минуты. — Очаровательна, — сказала старуха. — Но печальна. Богатая вдова должна быть либо пьяной, либо беспощадной. А вы холодная. — Мой траур ещё не остыл, — с мягкой улыбкой. — Но инвестиции — лучшее утешение. Деньги — куда надёжнее мужчин. — Спорно, — отозвалась Лавиния, отставляя чашку. — Мужчин можно убить. Деньги — нет. Пауза. Витоника присела напротив. Без напряжения, с уверенностью хищницы, прячущей клыки. — Меня заинтересовал ваш дом, мадам. В нём тонкий вкус и ощущение силы. — Мы принимаем только особенных гостей. А вы, кажется, именно такая. Они молчали, как будто примерялись друг к другу. Затем Лавиния подалась вперёд. — Завтра состоится вечер. У нас будут люди. Таланты. Умения. И цели. Вы — часть игры теперь. Хотите быть зрителем или игроком? — Я слишком скучаю, чтобы смотреть. Но достаточно умна, чтобы не идти первой. — Ум — не гарант, — прошептала Лавиния. — Иногда выживают те, кто умеет быть никем. — Я — вдова, мадам. Кто же может быть «никем» лучше? Лавиния усмехнулась. — Вечер в девять. Придите в чёрном. А теперь — отдыхайте. Ваше лицо должно сиять, если вы хотите, чтобы мужчины сегодня ночью дрались за вас даже во сне. Витоника поднялась, сделала лёгкий поклон, скрывая усталость. Уходила — спокойно. Но в груди уже начало стягиваться знакомое ощущение: за ней следили. Кто-то из тени. Не первый раз. Не в последний. В коридоре мелькнул силуэт. Высокий. С плащом. Исчез прежде, чем она моргнула. Витоника не ускорила шаг. Она знала — охота началась. Номер встретил полумраком и прохладой. Занавеси колыхались от сквозняка, открытая бутылка красного вина стояла на столе, будто дожидалась хозяйку. Туфли скользнули на пол, перчатки — за ними. Витоника щёлкнула выключателем. — Добрый вечер, леди Элианор, — раздалось из глубины кресла у окна. Она даже не вздрогнула. — Себериан, — зевнула с театральной ленцой. — Ну хоть не в шкафу, уже прогресс. Он поднялся. Тёмная рубашка, рукава закатаны, на лице — усталая ухмылка. Волосы чуть растрёпаны. В глазах — искры. Но под ними — тень тревоги. — Что скажешь о нашей прекрасной хозяйке? — Глаз орла, зубы акулы, сердце, возможно, из чёрного мрамора, — она налила себе вина и рухнула на диван. — Я почти влюбилась. — Конечно. Ты всегда была падкой на женщин, которые могут тебя убить. — Потому что мужчин, которые могут, уже не осталось. Он уселся рядом, ближе, чем нужно. От него пахло сигаретами и морем. — Завтра бал. Дом Тихого Ветра собирает своих. По слухам — там будут не только игроки из города, но и кое-кто из более северных территорий. Оппозиция, финансисты, купцы, наёмники. Люди, которые умеют скрываться за масками. Твои коллеги, можно сказать. — Прелестно. А цель? — Девочка. Шестнадцать лет. Из хорошей семьи. Принцесса. Есть подозрение, что попала в «сеть» Лавинии. Вариантов, куда она делась, слишком много. Нам нужен кто-то внутри, чтобы распутать это аккуратно. Без шума. Она сделала глоток вина. — Значит, я — богатая, блестящая, пустая. У которой неожиданно появилось желание вкладывать деньги в экзотику. — В сети нужно быть красивой, блестящей рыбкой. Но с ядом. Ты идеально подходишь. — А ты? Он усмехнулся. — Я буду в тени, как всегда. В костюме виночерпия, официанта или скучного библиотекаря. Кем угодно, лишь бы быть рядом, если тебя решат съесть. — Какая забота. Это всё ещё твоя врождённая галантность? — Это потому, что я тебя знаю. Ты будешь играть до конца. Даже если уронишь корону в грязь. — А ты, как всегда, будешь рядом, чтобы напомнить, что она всё ещё у меня на голове? — Нет. Чтобы подобрать её. И при случае — надеть тебе обратно. Не забудь, у меня хороший вкус. Она хмыкнула, вытянулась на диване, чуть коснувшись его ноги своими пальцами. — Ты стареешь, Себериан. Раньше ты был острее на язык. — Раньше ты чаще оборачивалась, чтобы увидеть, где я. — Потому что боялась, что ты исчезнешь. Теперь знаю — ты всегда появляешься. — Потому что, — он посмотрел на неё пристально, — я знаю, что однажды ты перестанешь смотреть по сторонам. И это будет самый опасный момент в твоей жизни. Пауза. Она слегка приподняла бровь. — Ты собираешься поцеловать меня или читать морали? — Пока ты в образе вдовы, я выбираю морали. — Мудро. Вдова Элианор — очень страстная. Может, тебя это смутит. — Ничто меня не смущает. Особенно ты. Она усмехнулась, откинулась на подушки. — Значит, завтра я надеваю чёрное платье, приношу миллионы и улыбаюсь, пока игра не покажет зубы? — Именно. А я — буду неподалёку. Возможно, даже под маской. — Постарайся не быть слишком красивым. Я могу себя выдать. — А ты — не играй слишком хорошо. Мне будет скучно, если никто не попытается тебя убить. Он встал, направился к двери, задержавшись у выхода. — Удачи, Ви. — Удачи, Себериан. И только когда он ушёл, она позволила себе опустить вино, прикрыть глаза и на секунду — только на одну — усомниться в собственном спокойствии. Потому что эта игра начиналась слишком гладко. А гладкость, как она знала, — первая ложь в любой ловушке. Номер утопал в мягком, сером свете. За окном дрожал свет заката, медленно стекая по стенам зданий. Воздух был неподвижен, точно всё вокруг затаило дыхание в ожидании. Витоника сидела у трюмо. Её лицо — открытое, без следа косметики, — казалось другим: спокойным, даже усталым. Она не торопилась. Маска не должна казаться надетой — она должна выглядеть как кожа. На столе лежали: паспорт на имя Элианор Кросс, браслет с печаткой старого банка, кольцо — фамильная драгоценность несуществующего рода, выписка из банка с «доказательством происхождения состояния». Всё было готово. Но главное — не в документах. Главное — в взгляде. В осанке. В том, как войти в комнату, как засмеяться, как ненароком бросить взгляд на собеседника, будто решая, стоит ли он её времени. — Вдова Кросс, — пробормотала она, поднимаясь. — Недалёкая, наскучившая богачка с миллионами, которые хочется спустить на что-нибудь красивое и сомнительное. Краска на губах, лак под ногтями, пустота в глазах и вечная жажда опасности. Платье — угольно-чёрное, облегающее, с глубоким вырезом на спине. Волосы убраны в тяжёлую волну. Ушли все излишества: ни перьев, ни лишних украшений. Только длинные, тяжёлые серьги с чёрным жемчугом, шлейф тонкого парфюма, и то, как она держала голову — как женщина, которая больше никому ничего не должна. Когда она обернулась к зеркалу, Витоника исчезла. Элианор появилась. Дверь приоткрылась. Себериан молча вошёл. Его взгляд скользнул по ней — быстро, но с точностью хирурга. — Слишком красиво. Придётся кого-нибудь убить, чтобы отвлечь внимание от тебя. — Не переживай. Я сделаю это первой. Он подал ей длинное пальто, накрыв её образ, словно печать. Они вышли без слов. У особняка Лавинии всё было, как в кошмаре слишком богатого сновидца. Фонари, украшения, аромат орхидей и сигар. Музыка струилась, как вино. Гостям открывали двери лакеи в масках: кто — павлины, кто — львы, кто — с простыми черными лентами на глазах. Бал начался. Карета замерла у лестницы. Витоника вышла медленно. Словно каждая ступень знала её имя заранее. Она не смотрела на собравшихся — только скользила взглядом по лицам. Ни одна мышца не дрогнула, когда несколько голов обернулись в её сторону. Даже Лавиния, стоявшая на террасе с бокалом шампанского, чуть приподняла бровь. Прекрасно. Значит, заметили. — Леди Кросс, — лакей поклонился. — Вас уже ожидают. Госпожа Лавиния будет счастлива увидеть Вас. — Я тоже, — проговорила она с мягкой ленцой и прошла внутрь, будто вся жизнь до этого момента была только прелюдией к этой ночи. Бал жил своей жизнью. Шёлк, смех, сдержанные приветствия. Всё было красиво, как гниющая роза: чем ярче лепестки, тем сильнее пахнет смертью под ними. Витоника вошла в зал и сразу привлекла взгляды. Не громко. Не театрально. Просто её заметили. Богатая вдова, исчезнувшая с радаров и вдруг появившаяся в сердце одного из самых закрытых вечеров. Она подхватила бокал с подноса и задержалась в толпе. Плавно. Естественно. Не подходила первой, не задерживалась. Позволяла другим подходить — и оставлять разговор, когда ей становилось скучно. Лёгкий, рассеянный смех. Несколько вопросов об искусстве. Упоминание вымышленного мужа, который, увы, умер на охоте. Никто не спросил подробностей. — Вот и вы, — прозвучал женский голос. Лавиния. Блестящая, как стеклянный кинжал. В платье цвета крови, в серьгах, напоминавших когти. — Вы не представляете, как я рада. — Она сделала шаг ближе. — Столько лет ни слуху, ни духу. Вас давно не видели на публике. — Горе не любит публики, — улыбнулась Витоника. — Думала, вы забыли наш город, Мадемуазель Кросс, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Слишком много шуму вокруг тишины, — лениво ответила Витоника, — захотелось вспомнить, как пахнет пыль. — И как же? Пыль изменилась? — Нет. Просто стала дороже. Они рассмеялись. Одинаково — коротко, холодно, почти приятно. Женщины, умеющие кусать даже в шёлке. Лавиния была остроумной — но жёсткой, как грани кубка, которым можно ударить по виску. Её интерес был холодным, но живым. — Ходят слухи, что вы ищете возможности. — Лавиния провела пальцами по ножке бокала. — Наш город не для слабонервных. — Зато для тех, у кого нет сердца. Мне подходит. — Значит, вы одна из нас. Они смотрели друг на друга, как женщины, которые давно поняли: уважение — это всегда про опасность. Никто не улыбался по-настоящему. Всё было игрой. Улыбкой волчицы. — Вам стоит заглянуть в «Зимний клуб», — небрежно добавила Лавиния. — Мы собираемся там завтра. Ближе к полуночи. Только свои. — Благодарю. Я обожаю закрытые двери. Особенно те, что можно открыть. Они слегка поклонились друг другу, и Лавиния растворилась в толпе, оставив после себя аромат белого ладана и тайны. Из зала струилась музыка. Кто-то пригласил Витонику на танец — молодой банкир с руками, полными жадности. Она приняла, чтобы не выделяться. Он был разговорчив, но неинтересен. Витоника стояла спокойно, глядя на своё отражение в одном из зеркал зала. За её плечом отразился силуэт Себериана — он мельком прошёл в тени колонн, как будто проверяя, в безопасности ли она. Никаких слов. Он знал, что Витоника не любит, когда ей подсказывают. Она должна всё узнать сама — как всегда. И теперь, чтобы узнать, где девочка, жива ли она вообще, и какую игру ведёт Лавиния, Витонике предстояло войти в этот клуб, среди тех, кто рвёт людей не ради зла — а ради скуки. Конец бала был похож на выдох после долгого притворства. Маски сползали, смех становился хриплым, духи улетучивались. Витоника вернулась в номер, как в убежище — бросив ключ на комод и стянув туфли, будто оружие после боя. — Проклятие, — устало сказала она, садясь на край дивана. — Кажется, за время плавания мои ноги окончательно разучились терпеть каблуки. — С таким арсеналом, как у тебя, — раздался голос у двери, — это слабое место выглядит стратегически уязвимым. Она даже не обернулась. — Пробрался, как всегда? — Я здесь живу, если ты забыла, — ответил Себериан, проходя мимо неё и беря графин с водой. — Просто не стучу. Психологический комфорт. — Угу. Особенно когда у меня на ногах шрамы от пятичасового бала. Он присел рядом. Не сразу, без спешки — словно обдумывая, стоит ли переходить эту невидимую грань. А потом коснулся её стоп. — Разрешаешь? Она посмотрела на него, будто взвешивала — привычка, а не страх. — Ты же не станешь втирать туда яд? — Жаль, идея звучит романтично. Он взял её стопу в ладони. Движения были уверенными, сдержанными, почти врачебными — если бы не то, как медленно он разминал кожу, косточки, сухожилия. Усталость начала испаряться. — Ты неплохо справился с ролью тени, — проговорила она, закрывая глаза. — Видела тебя в зеркале. — Я старался выглядеть загадочно. Как бывший. — Ты не был бывшим. И не станешь. — Справедливо. Я — вечно неудобный промежуточный пункт. Не шпион, не любовник. Просто Себериан. — Иногда это даже хуже. Он усмехнулся, продолжая массаж. — Что скажешь? — Лавиния предложила посетить «Зимний клуб». Только свои. Завтра в полночь. — Думаешь, у неё есть подозрения? — Думаю, у неё есть список. И я в нём. Он остановился, взглянув на неё чуть дольше, чем позволяла бы дистанция. — Осторожнее, Ви. Здесь всё иначе. Люди убивают не за власть — а чтобы не заскучать. — Я знаю. — И всё равно пойдёшь. — Конечно. Если в этом клубе что-то прячут — значит, мне туда. А дальше, как всегда: доберусь до центра, пока все думают, что я просто вдова с хорошей грудью и манерами. Он отпустил её стопу и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. — Тогда тебе нужен новый гардероб. И покер-фейс размером с дворец. — И, быть может, кто-то, кто покроет мне тыл. Он открыл один глаз и посмотрел на неё искоса: — Намекаешь, что я должен быть твоим телом? — Скорее зонтом. От дождя из пуль и глупых вопросов. Они оба засмеялись — коротко, хрипло, будто это была шутка, которую они носили с собой много лет. — Тогда начнём подготовку с утра. Сегодня ты заслужила покой, — сказал он, поднимаясь. Она не ответила — только кивнула и посмотрела в окно, где за стеклом мерцали огни города, полного лжи и золота. Утро началось с лёгкого стука — три коротких и один протяжный. Код Себериана. Она уже сидела у зеркала, расчёсывая волосы, когда он вошёл, будто являлся по приглашению судьбы. Он поставил на стол коробку и ещё одну — длинную, в чёрном бархате, — с осторожностью хирурга и грацией мужчины, знающего цену деталям. — Готовься впечатлять, мадам. Я был в лавке всё утро. Владелец подумал, что я ищу подарок для любовницы. Ужасно неловко — я ведь не уточнил, что она умеет убивать голыми руками. Витоника хмыкнула, отодвигая прядь волос за ухо. — Надеюсь, ты не растратил все деньги разведки? — Только их иллюзию. Смотри. Он открыл коробку, и в неё вылился свет — платье цвета дымчатого аметиста, тончайшая ткань, будто сплетённая из теней и искр. Оно обтягивало тело в нужных местах, оставляя спину почти голой, с высокими разрезами по бокам и расшивкой белым золотом по лифу. Следом — украшения: серьги и колье, будто капли росы на незабудке, с камнями под цвет её глаз — глубокими, голубыми, как волны в океане. — Если ты хотел, чтобы я выглядела как наживка, то справился, — заметила она, поднимая ожерелье. Себериан молчал секунду, прежде чем ответить, — будто подавляя что-то. — Я хотел, чтобы ты выглядела как гибель. Эстетичная. Без права на спасение. Он стоял, облокотившись на косяк, скрестив руки. Свет из окна резал его фигуру по линии плеч, делая силуэт ещё мощнее. Высокий, с тенью на скуле и лёгкой небритостью — как человек, которого женщины запоминают даже после случайной встречи. Его костюм сидел безупречно. Тёмные волосы, чуть взъерошенные, подчёркивали бледность глаз — ледяных, но цепких, как прицел. — Не смотри так. Я не стану благодарить. — Это просто удовольствие. Смотреть. Не благодарить. Она подняла бровь, сверкая улыбкой. — Ты флиртуешь, Себериан? — Только в целях поддержки боевого духа. Ты же знаешь: разведка должна быть человечной. — Я бы сказала — извращённой. Он шагнул ближе, легко, с кошачьей грацией. — Ты так говоришь, будто не соскучилась. — Я соскучилась по людям, которые понимают, что шутка — это оружие. А ты всегда был моим личным арсеналом. Он наклонился чуть ближе, глядя в её глаза: — А ты — моей любимой опасностью. На секунду между ними повисло электричество. Молчание. Полусмех. Она первая отвела взгляд и встала, держа платье на руке. — Мне нужно пять минут. После — ты расскажешь всё о «Зимнем клубе». — Даже то, что тебя, вероятно, захотят там купить? — Особенно это. Он развернулся, уходя к выходу, но перед дверью задержался: — Надень туфли с лезвиями. Там любят танцевать. — Я надеваю только то, что могу использовать для убийства. — Вот и за что я тебя люблю. Он исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах дорогого одеколона и ощущение, что всё снова становится игрой — смертельной, красивой, почти как тогда. Вечер растекался по городу янтарным светом фонарей, когда роскошный экипаж остановился у входа в «Зимний клуб». Его фасад был скрыт за слоем архитектурной сдержанности: никакой вывески, никаких имён — только массивные дубовые двери и статуи львов, будто замерших в беззвучном рычании. Слуга в чёрном отворил дверцу, и Витоника ступила на мостовую, как будто ей принадлежал этот город. Платье обволакивало её тело, как дым — плавно, опасно, с намёком на то, что цена ошибки будет высокой. Свет фонарей играл на металле ожерелья, делая глаза её ещё холоднее, ещё яснее. Она медленно поднималась по ступеням, будто не входила — а являлась. Внутри клуб напоминал одновременно театр, храм и зверинец. Сводчатые потолки из тёмного стекла, мягкий бархат на стенах, запах сигар, дорогого виски, цветов и крови. Здесь разговаривали шёпотом, смеялись без смеха и заключали сделки, от которых падали королевства. Публика была отборная: старые семьи, новые деньги, аристократы преступлений и генералы теневых армий. Мужчины в костюмах, с алмазами на запонках. Женщины с глазами, в которых тонул здравый смысл. Улыбки были оружием, а тосты — сигналами к торгу. Витоника прошла сквозь толпу, ни на кого не глядя, но ощущая каждый взгляд, как прикосновение. Её появление вызвало волну — лёгкую, но ощутимую. Некоторые узнали маску: богатая вдова с вкусом, с недавним наследством и желанием инвестировать. Другие просто увидели женщину, которую невозможно игнорировать. Везде, где она проходила, разговоры замирали на полуслове, лишь чтобы вернуться шёпотом и с удвоенным интересом. Она подошла к бару. Мужчина за стойкой — элегантный старик с лицом готического скульптора — кивнул ей с уважением: — Мадам, добро пожаловать. Ваш стол — на балконе. — И шампанское. Не дешевле той женщины, что его заказала, — ответила Витоника, не меняя выражения лица. Он чуть улыбнулся, как ценитель фразы, и отправился выполнять. Балкон открывал обзор на весь клуб: игровые столы внизу, сигарный зал слева, аукционную площадку в тени колонн. Витоника села, закинув ногу на ногу, и ненадолго прикрыла глаза. Стук каблуков, звон фишек, мягкие удары карт и бриллиантовый шёпот сделок — этот шум был для неё почти уютным. Почти. Она знала: именно здесь всё продаётся. Не золото и не бриллианты, а то, что никогда не выставляют открыто — люди, информация, жизнь. «Зимний клуб» был не просто местом — он был состоянием: вечной зимой, где никто не согреется бесплатно. Она не искала Себериана взглядом. Они договорились: он появится позже, будто случайно. Сейчас — её сцена. Её игра. За соседним столом кто-то пытался сдержать улыбку. Мужчина с кольцами на пальцах и змеиным шрамом на шее бросил на неё взгляд — проверка, наживка, вызов. Витоника повернулась к нему чуть-чуть, достаточно, чтобы сказать: — Дорогой, если вы хотите купить меня — уточните, у кого я сейчас в собственности. Он рассмеялся, как будто не услышал угрозу. Но взгляд уже отвёл. Она откинулась назад, глядя вниз. «Ливания, значит. Доверие. Уровень доступа. И девочка... где-то здесь. Или её цена — в одном из бокалов, что блестят на этих столах.» Игра началась. Струящийся смех, скрип карточной колоды, лёгкий звон бокалов. Витоника уже несколько минут вела беседу с человеком, чьё имя не значилось ни в одном справочнике, но лицо знали те, кто принимал решения. Мужчина лет пятидесяти, с выбритым лицом, пронзительными глазами и голосом, в котором были и власть, и яды, и усталость от собственной важности. Его называли господином Морелли — доверенным лицом Ливании. Один из тех, кто мог пустить тебя к столу или под него. — Инвестиции в судоходство — дело волатильное, особенно когда вода окрашена политикой, — произнёс он лениво, водя пальцем по краю бокала. — Но вы, мадам, судя по всему, не боитесь ни течений, ни акул. — Акул я не боюсь. Я с ними танцую, — Витоника слегка наклонилась вперёд, и в её взгляде сверкнуло: почти игриво, почти опасно. — Главное — понимать, кто укусит, а кто просто хочет, чтобы его покормили. Он усмехнулся, на миг задержав на ней глаза, как будто проверяя, не дрогнет ли. Не дрогнула. В этот момент шум клуба чуть изменился. Неуловимо, едва ощутимо — как запах новых духов в старом помещении. Кто-то вошёл. Кто-то важный. И Витоника знала, кто это был, даже не оборачиваясь. Себериан. Он двигался с той грацией, что бывает у мужчин, уверенных в себе настолько, что не считают нужным спешить. Высокий, в идеально подогнанном тёмном фраке, со сдержанным блеском броши в виде заснеженного оленя на лацкане. Тёмные волосы зачёсаны назад, холодно-голубые глаза скользнули по залу, и, заметив её, он чуть приподнял бровь — не узнал, будто впервые видит. И сразу пошёл к ней. Витоника продолжала беседу, не реагируя. До последней секунды. Пока Себериан не подошёл к её столику. — Прошу прощения, синьор Морелли. Я не мог не подойти. Эта дама заставила меня забыть, зачем я сюда пришёл. — Его голос был мягкий, но звучный. Он склонился к её руке и легко поцеловал воздух над запястьем, касаясь пальцами её кожи. Витоника медленно повернулась, взглянула на него, приподняв бровь: — Вы уверены, что это был не алкоголь? — Алкоголь не может быть столь роскошен, — он уселся рядом, словно его туда пригласили, а клуб — его частная сцена. Господин Морелли приподнял бокал, чуть усмехнувшись: — Мадам, я вижу, у вас уже есть поклонники. Могу оставить вас наедине с искренним восторгом. — О, прошу, не уходите, — произнесла она с лёгкой улыбкой, — мне как раз был интересен ваш взгляд на риск. Себериан чуть наклонился ближе, ни на миг не теряя маску очарованного незнакомца: — Если вы о риске — то, может, позже мы обсудим его в более интимной обстановке. Я неплохо предсказываю бури. — Вы неплохо предсказываете комплименты, — отозвалась Витоника, даже не посмотрев на него, — но, боюсь, у вас нет страховки от ударов каблуком. Он тихо усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, и закинул ногу на ногу: — Тогда придётся рискнуть. Ради искусства. Господин Морелли медленно отпил из бокала: — Приятно видеть, что ещё остались женщины, чьи мозги столь же остры, как их украшения. Витоника кивнула ему с лёгким, почти дружелюбным холодом: — Украшения можно снять. Мозги, увы, — нет. Себериан сделал вид, будто поражён, и положил руку на сердце. Их взгляды скрестились на полсекунды. Всё ещё игра. Всё ещё маски. Но под ними — ровно столько огня, сколько нужно, чтобы разжечь очень правильное пламя. — Ты должен был быть тенью, — прошептала она, не глядя на него, поднося бокал к губам. — А пришёл, как будто собираешься увезти меня с приёмом и фамилией. — У меня ведь даже перчатки, — усмехнулся он, не отводя взгляда. — Хотел бы — снял бы ради эффектного поцелуя. Но ты бы сломала мне палец. — Вероятно, указательный. Чтобы не тыкал. Он чуть склонился к ней ближе, его колено почти касалось её платья под столом. — Я вошёл не как тень, потому что здесь пахнет ложью и трюфелями. Тень бы потерялась. А этот костюм сшит по заказу. — Как трюфели, — фыркнула она. — Как ты, — сказал он, и в голосе было чуть больше, чем флирт. Не слабость — капля честности под вином лжи. Витоника посмотрела на него, медленно, изучающе. В этом взгляде было что-то колкое и в то же время мягкое. Неосознанное. — Ты вживаешься в образ слишком увлечённо, Себериан. — А ты — слишком красива для доверия, Элианор. — Это взаимно. Он чуть наклонился ближе, будто собирался что-то сказать прямо у уха, но в последний момент откинулся назад. Не касаясь. — Признай: тебе понравилось, как я вошёл. Все головы повернулись. — А ты всё ещё нарцисс. — И ты всё ещё терпишь меня. Значит, эффект есть. Она чуть склонила голову, играя пальцами с ножкой бокала. — Нарциссы, знаешь ли, — ядовиты. — Только если их глотать. А я, может быть, просто нюхаю. — Себериан, — в голосе зазвенел намёк на серьёзность, — если ты собираешься вести себя как красивый дурак до конца вечера — предупреждай. Мне придётся перестроить всю стратегию. — Красивый дурак может пройти туда, где шпионка вызовет вопросы, — сказал он уже тише. — Я — повод для разговоров. Ты — причина. И если они поведутся на маску, может, мы наконец увидим, что скрывает Ливания за вином и улыбками. — Ты прямо сейчас наслаждаешься этой ролью, да? — Разве ты нет? Они замолчали, снова глядя в зал. Словно не знакомы. Словно никто не сидел сейчас так близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга. — У нас час, — сказала она тихо. — Чтобы добраться до закрытых залов. И услышать имя. Он кивнул, не глядя. Потом медленно поднёс к её уху губы, почти касаясь кожи: — Я бы предпочёл больше, чем час. — Сначала работа, Себериан. — Потом — всё остальное? — Потом посмотрим. Он усмехнулся, поднимаясь с кресла. Выпрямился, глядя в зал, и сказал уже вслух, обращаясь к ней с холодной вежливостью: — Могу ли я пригласить вас в следующий зал, мадемуазель? — Смотря, что там наливают. И она поднялась, изящно, не спеша, оставляя за собой лёгкий шлейф ароматов и догадок. Зал изменился сразу, как только Ливания появилась. Вечернее платье цвета тумана, драгоценности на шее, волосы как вылитое серебро. Она улыбалась той улыбкой, за которой не было ничего — ни тепла, ни неприязни. Только ледяная вежливость королевы, привыкшей быть центром и тенью одновременно. — Мадмуазель Кросс, — её голос был мягок, но звучал, как звон бокалов. — Вы произвели впечатление. Даже синьор Морелли забыл, как дышать. Себериан чуть склонил голову, приветствуя. — Я польщена, — Витоника ответила с лёгким французским акцентом и полуулыбкой, — но мужчины часто теряют память при виде цифр на моих счетах. — Ах, цинизм. Отличный щит. Особенно в таких местах, — Ливания подошла ближе, легко коснулась её руки. — Позвольте мне лично провести вас в Зал Белых Масок. Он закрыт для большинства. Но вы — не большинство, мадмуазель. Витоника грациозно кивнула, как будто ничего не значило быть избранной. Себериан остался на полшага позади — как и подобает спутнику, который вроде бы и есть, и будто бы не считается. Они прошли через зеркальную галерею, где отражения множились в бесконечность, будто сама реальность расплывалась. И, наконец, в зал, где не было громкой музыки, лишь шёпот, редкий смех и запах сигар и льда. Витоника сразу ощутила: здесь торгуют не деньгами. Здесь торговали людьми. Влиянием. Тайнами. Здесь покупали невозможное. — Сегодня, — Ливания говорила, будто читала старинную поэму, — будут лоты, которые никогда не попадут в списки. Никто не объявит о продаже. Никто не признается, что был здесь. — Звучит интригующе, — Витоника стояла с бокалом, слегка наклонившись, глаза её блестели под огнями люстр. — Среди прочего... — Ливания скользнула взглядом по залу, — документы из архивов древних банков, украденные коллекции, координаты убежищ. Одна девочка, очень редкая. Несколько секретов, за которые умирают страны. И один живой товар — человек, который никогда не должен был выйти на поверхность. Витоника осталась невозмутимой. Слово «девочка» отозвалось внутри, но не дрогнула ни мышца. — Всё это звучит как... сказка для чудовищ. — Мы все здесь — чудовища. Просто одеты лучше. — Ливания рассмеялась легко, как будто это была шутка. Себериан шагнул ближе, будто чтобы наполнить бокал Витонике, и тихо произнёс у её уха: — Зал Белых Масок... звучит как сцена для расплаты. Она не ответила, только на мгновение прикоснулась пальцами к его запястью. Контакт. Сигнал. Настрой. Теперь они знали, что цель рядом. Витоника должна будет сыграть лучше всех. Словно всё в её жизни — это ставка. Ливания повернулась к ним с почти ленивым интересом, бокал с коньяком в её руке искрил в свете люстры, как яд в золотом флаконе. — А ваш спутник… — она сделала изящный глоток и прищурилась, будто только сейчас заметила мужчину, чей взгляд был холоднее бокала в её пальцах. — Кто он, если не секрет? Витоника не моргнула. Только повернула голову чуть вбок, как бы по привычке глядя на Себериана через плечо. — Новый ухажёр, — произнесла она с мягкой усмешкой. — Не слишком разговорчив, но… умеет делать полезные вещи. Себериан молча смотрел на неё, но в глубине его взгляда что-то вспыхнуло. Он не дал себе и секунды промедления. Он наклонился к её уху, будто поцеловать висок, и шепнул с оттенком ледяного юмора: — Полезные вещи? Осталось узнать, на сколько ты меня оцениваешь, дорогая. — В золоте и терпении, — ответила Витоника, не оборачиваясь, — но пока не решила, кто из нас кому платит. — Очаровательная пара, — заметила Ливания, слегка выгибая бровь. — Редкость. Большинство здесь приходят одни. Без привязанностей. Без риска. — Я люблю риск, — Витоника провела пальцем по краю бокала, будто играла с опасностью. — И мужчин, которые умеют вовремя заткнуться. Себериан усмехнулся — тихо, но с тем оттенком, что в нём было и восхищение, и вызов, и что-то иное. Он больше не смотрел на Ливанию. Только на неё. На глаза, за которыми пряталась игра. На губы, что врали всем, кроме него. На изгиб шеи, который, возможно, стоил всего, что он когда-либо знал. Если теперь он играет ухажёра — то, чёрт возьми, он будет лучшим. И позволить себе то, о чём слишком долго молчал, стало частью роли. — В таком случае, — сказал он, беря её за запястье чуть крепче, чем требовал этикет, — я тоже люблю риск. И женщин, которые не прощают слабость. — Удачи, — усмехнулась Ливания и отошла — будто давая им сцену, на которой они уже играли не первый акт. Они остались наедине среди звуков музыки, дорогих голосов и чьих-то сделок за спиной. Себериан склонился ближе, так что их щеки почти соприкоснулись. — Если ты продолжишь в том же духе, я могу по-настоящему начать тебя целовать, — пробормотал он с усмешкой, но без смеха. — Тогда лучше сделай это в правильный момент, — шепнула она, — иначе мне придётся отыграть разочарованную вдову. А ты ведь не хочешь стать жертвой в моей новой драме, правда? — Я хочу быть твоим любимым грехом. — Хочешь — уже слишком слабое слово. Они сидели и ждали начала — так, будто всё это было игрой. Но в этом клубе, где продавались и покупались самые запретные тайны, игры могли быть куда опаснее правды. Музыка стихла не сразу — как будто не хотела отпускать атмосферу декаданса и золота, но всё же уступила новому ритму. Свет потемнел. Люстра замерцала тусклым серебром, будто рассеивая внимание от роскоши к чему-то более интимному. В зале воцарилась напряжённая тишина, такая, какую можно услышать только перед выстрелом — или ставкой. На возвышении, отделённом бархатной верёвкой и матовым стеклом, появился ведущий аукциона. В костюме цвета воронова крыла, с перчатками до запястий и голосом, словно натянутым канатом. — Господа… — он едва кивнул, и даже этот жест показался тщательно рассчитанным. — Сегодняшний вечер не для всех. Только для тех, кто знает цену желаниям. Кто умеет платить. Кто умеет молчать. Витоника сидела в мягком кресле, рядом с Себерианом. Её ноги были изящно скрещены, кольца на пальцах блестели так же, как бриллиантовое ожерелье на её шее. Она казалась расслабленной — почти равнодушной. Но в глубине взгляда плясал ледяной фокус. — Первый лот, — продолжал ведущий, — Карта маршрута исчезнувшего судна «Иридий», погрузившегося на дно 18 лет назад с грузом артефактов древних цивилизаций. Предполагаемая стоимость — не подлежит оглашению. Начальная ставка — 2 миллиона. По залу прошёл шелест вдоха. Кто-то уже поднял табличку. Витоника не шелохнулась. — Ливанию нетрудно понять, — тихо сказал Себериан, не отрывая взгляда от сцены. — Это не аукцион. Это проверка. Кто поставит больше — тот готов зайти дальше. На одну ступень. Или на шаг к пропасти. — А ты что хочешь купить? — она повернула голову к нему чуть-чуть, совсем чуть-чуть. — Или тебя просто заводит атмосфера? — Я пришёл не за лотом. Я пришёл смотреть на тебя в этом ожерелье. — Ты мог сделать это и без двадцати тел охраны, Себериан. — Мог, — он позволил себе почти ласковую улыбку. — Но тогда бы я не услышал, как ты произносишь мои имя как будто ты — главная опасность в этом зале. — Я и есть главная опасность в этом зале, — сказала она и сделала глоток. — Пока никто об этом не догадывается. Тем временем один из лотов ушёл за шесть миллионов. Другой — за пятнадцать. Но интерес публики будто лишь разогревался. Ведущий сделал паузу. Долгую. Давал им догадаться. И дать время тем, кто знал, что идёт дальше. — Следующий лот… — голос слегка понизился. — Неоцифрованные досье на высокопоставленных офицеров Мирового правительства. Три именных досье. Один вечер. Одна покупка. Зал вздрогнул. Даже самые холодные рты напряглись. Витоника подняла глаза. Медленно. Но Себериан уже смотрел на неё. — Вот оно, — произнёс он почти беззвучно. — То, ради чего ты могла бы сделать ставку. Даже если это не твоя цель — ты не позволишь, чтобы оно попало в чужие руки. Витоника молчала. Её взгляд не дрогнул. Она смотрела на сцену, как королева, наблюдающая за палачом. — Вопрос в том… — сказала она после паузы. — Готова ли я раскрыться, чтобы это купить. — Или готова ли ты позволить мне это сделать за тебя. Тишина между ними была куда громче, чем любой выстрел. — Начальная ставка, — сказал ведущий, — десять миллионов. Зал не шелохнулся. Не сразу. А потом, почти синхронно, вверх взметнулись две таблички. — Двенадцать, — отозвался ассистент в углу. — Пятнадцать, — вторил другой, на противоположной стороне зала. — Восемнадцать. — Двадцать. Витоника скользнула взглядом по участникам. Мужчина в белом шёлковом плаще с заострёнными скулами. Женщина в мехах, явно не из северных. И кто-то в маске, весь в сером. Глаза за стеклом не отражали ничего. Ни эмоций, ни целей. — У тебя на лице то выражение, — прошептал Себериан, — как будто ты сейчас всех поубиваешь, чтобы просто забрать лот без торга. — Я просто считаю, кто из них слишком уверен в себе, чтобы быть простым покупателем, — тихо ответила Витоника. — И кто из них прикрытие. Профи. Или кто-то вроде нас. — Ты хочешь, чтобы я сделал ставку? — Если сделаешь — будешь в списке. Их и Ливании. — А ты? — А я… — она слегка наклонилась к нему, жемчуг на ушах тихо звякнул, — …уже в нём. Просто они пока этого не осознали. — Двадцать два, — прозвучало из-за ширмы. — Двадцать четыре, — сразу же. Ведущий чуть склонил голову: — Участник за ширмой номер три. Двадцать шесть миллионов. Кто даст больше? — Подожди, — произнёс Себериан. Он больше не улыбался. — Этот голос. Он искажен, но тембр знаком. Я слышал его на юге, в Корабельных Кольцах, у кого-то из Циркуляров. — Ты уверен? — Слишком характерное искажение. Это не обычный голосовой фильтр. Значит, кто-то очень не хочет, чтобы его узнали. И он всё же пришёл. — Тот, кто имеет доступ к правительственным досье? Или хочет их заполучить? — прошептала Витоника, почти не шевеля губами. Себериан лишь кивнул. — Тридцать миллионов, — спокойно сказала женщина в мехах. Пауза. И тогда Витоника, не отводя взгляда от сцены, положила руку на бедро Себериана, сжала слегка — для фокуса — и произнесла: — Сделай ставку. Тридцать пять. От имени твоей легенды. Не моей. Он на миг замер. А потом всё понял. Поднял табличку. — Тридцать пять миллионов, — объявил ассистент. — Участник сорок два. Ливания с дивана у противоположной стены чуть наклонилась вперёд, оценивающе глядя на Витонику и её «нового ухажёра». Торги продолжались. — Тридцать семь, — донеслось из глубины. — Сорок. — Сорок два. Витоника чувствовала, как напряжение нарастает. Это был не просто лот. Это была игра в доминирование. Кто больше готов рискнуть — и кто уже знает, что именно находится в досье. — Сорок пять. Себериан не двинулся. — До пятидесяти можно, — сказала Витоника, не шепотом. — Дальше не стоит. Или мы потеряем не деньги. — Сорок восемь, — сказал он. Молчание. — Последний шанс. Пятьдесят? Никто не отозвался. — Сорок восемь миллионов раз. Два раза. Три раза. Продано. Аплодисментов не было. Слишком много людей теперь думали. Или боялись. Или записывали. — Я надеюсь, ты знаешь, что ты только что купил, — тихо проговорила Витоника, улыбаясь так, как будто они только что выиграли бутылку шампанского. — Конечно, знаю. — Себериан взглянул на неё. — Я купил твой интерес. И они оба знали — теперь их игра началась по-настоящему. Закрытые двери хлопнули за их спинами. Тишина. Коридор тянулся вдоль внутреннего периметра клуба, отделённый от основного зала двойными стенами, скрытыми дверьми и системой безопасности, которую Витоника успела оценить ещё во время подготовки. Шаги по мягкому ковру не оставляли звука. На стенах — полированные зеркала, за которыми наверняка были скрыты камеры и наблюдатели. Себериан шёл рядом, чуть впереди, расслабленный с виду, но всё тело — как натянутая струна. — Они ведут нас в архив, — тихо сказал он. — Личные передачи, только при удостоверении личности. — Знаю. Главное — ничего не подписывать до конца. И не трогать бумаги, пока не скажут. Некоторые лоты маркированы. Слежение через чернила. — Как мило. Коридор резко свернул, и Витоника замедлила шаг. Они проходили мимо камер. Камер… с людьми. За бронированным стеклом, снаружи почти не видно, но изнутри — каждый знал, что его смотрят. В одной сидел мужчина с измождённым лицом, на руке — клеймо древнего дома Севера. Он что-то шептал себе, раскачиваясь вперёд-назад. В другой — женщина в дорогом платье. Не рваном. Не грязном. Напудренная, с жемчугом в волосах. Она смотрела прямо на Витонику. Взгляд — ни просьбы, ни страха. Только тишина. Только пустота. — Бывшие аристократы? — пробормотал Себериан. — Или неудачные покупки, — ответила Витоника. — Их держат до следующей распродажи. Или до возврата. Себериан хмыкнул. — Система возврата. Очень заботливо. Но затем они остановились. Не потому что хотели, а потому что не смогли пройти мимо. Камера без таблички. За стеклом — девочка. Лет шестнадцати. Может быть, даже меньше. Слишком хрупкая для своих лет, но осанка — будто училась в королевской академии. Белое платье в мелкие жемчужины, волосы уложены в замысловатую причёску. На шее — тонкая цепочка с кулоном, явно антикварным. Она сидела на краешке кровати, сложив руки на коленях. Когда они подошли — она подняла взгляд. И посмотрела точно в глаза Витонике. — Не опускай голову, — прошептал Себериан. — Это проверка. Камеры смотрят. — Я знаю, — так же тихо ответила она. — Но она не смотрит, как вещь. Она смотрит, как королева, которой велели молчать. Девочка чуть склонила голову. Лёгкий поклон. Без слов. Без мольбы. — Последний лот, — сказал охранник, стоящий у стены. — К ней никого не пускают. Даже Ливанию. — Кто заказчик? — поинтересовалась Витоника, будто вскользь. — Аноним. Но выкупит тот, у кого больше золотишка и желания. Себериан отпрянул от стекла. Он знал, когда лучше не задерживаться. — Пошли, — сказал он. — Нас ждут. Витоника ещё секунду смотрела в глаза девочки. Потом медленно кивнула. Как будто обещала что-то. Или просто признала. И они пошли дальше. Дверь с особым знаком открылась автоматически, распахиваясь в сторону внутреннего архива — туда, где им должны были вручить их лот. Она впервые за всё время за эту миссию почувствовала сжатие в груди. Не страх, не ярость. Чёткое узнавание. «Вот она,» — сказала она про себя. Себериан посмотрел на неё в полупрофиль, прерывая её мысли: — Камера. Девочка. Последний лот. Это наша цель. Она чуть моргнула. Возвратилась. Он хмыкнул, но уже внимательно смотрел на неё: — У нас меньше суток. — Да. Значит, мы забираем её. — Точнее крадём, — добавил он с привычной улыбкой. — Зависит от того, как пройдёт ночь. Она чуть повернулась к нему: — Надеюсь, ты не разучился вскрывать замки. Он чуть наклонился ближе, голос понизился: — А ты — делать вид, что спишь, когда убиваешь. Она приподняла бровь: — Кто сказал, что я делаю вид? Он тихо рассмеялся. — Добро пожаловать домой, Ви. Зал встретил их запахом пролитого вина, перегретого табака и фальшивого смеха. Торги остановлены на двадцать минут. Кто-то курил у окна, кто-то договаривался о приватных встречах, кто-то спал вполглаза в кресле, прикрывшись кашемиром. Витоника и Себериан вернулись, получив свиток с печатью — всё оформлено. Досье теперь был их. Официально. Она убрала документы в золотистый клатч, ни разу не взглянув. Сейчас было важно только одно. Себериан подал ей бокал, невозмутимый, как всегда: — Можешь улыбнуться, ты только что стала богаче на миллионов сто. Я перепродам это тем, кто за это заплатил бы сколько угодно. — Мне бы больше понравилось, если бы это были драконы, — пробормотала она, — или хотя бы яд, растворяющий людскую жадность. — Жестоко, — ухмыльнулся он. — Я по тебе скучал. Она откинулась в кресло, оглядывая зал сквозь ресницы. Смотрела на мужчин в дорогих костюмах, женщин с неподвижными лицами и голосами, смазанными золотом. Но искала другое. Кто из них заказал девочку. Кто платит за плоть с бантиком. — Ты её видел? — спросила она тихо. — Да. Бросается в глаза. Даже слишком. — Слишком чистая? — Слишком невинная, — ответил он, не глядя. — Значит, кто-то платит за образ. Сказку. Может быть даже для коллекции. Она едва заметно вздрогнула. — Нам надо понять, кто. — Я уже смотрю, — мягко произнёс Себериан. Его глаза скользили по залу, не цепляясь, как будто просто лениво разглядывал окружение. — Но здесь все лицемеры. Кто-то уже видел её заранее. Кто-то устроил частный показ. Кто-то мечтает заплатить молча, через третьи руки. — Нужно найти виновного. Того, кто поставил её сюда. Остальное — дело техники. Себериан посмотрел на неё впервые за последние минуты. Смотрел долго, с тем выражением, которое редко себе позволял. — Ты не изменилась. — А ты — всё ещё умеешь делать вид, что тебе всё равно. Они замолчали. В этот момент кто-то громко хлопнул в ладони — сигнал о скором возобновлении торгов. Осталась последняя часть. Самая грязная. Самая дорогая. И где-то среди золота, бриллиантов и шампанского решалась судьба ребёнка, которую они не имели права проиграть. Тусклый свет снова погас. Всё замерло. Осталась только сцена — белая, как операционный стол, в круглом зале с мягкими стенами и зеркалами под потолком. — Уважаемые гости, — раздался голос ведущего, бархатный, почти интимный. — Завершающий лот нашего вечера… исключительный. Единственный в своём роде. Больше таких не будет. Повторений — не предвидится. На сцену вышли два человека в чёрных перчатках. И между ними — девочка. Ей было лет шестнадцать. На ней было кружевное платье — пастельное, воздушное, с золотой вышивкой. Как на кукле. Волосы уложены в завитки, губы чуть тронула розовая помада. Она не выглядела напуганной — скорее отрешённой. Как будто всё это уже случалось в кошмарах, и теперь она просто ждёт, пока это закончится. Себериан не шелохнулся. В его руке уже было фото — чёрно-белое, слегка размытое. Девочка с высоким лбом и внимательными глазами. Принцесса. Наследница крошечного, забытого Богом острова, выкуп за которую так никто и не заплатил. Он медленно поднял взгляд и кивнул. — Это она. — Точно? — Витоника не отрывала взгляда от сцены. — Абсолютно. Туфли у неё новые, шитые вручную. Даже подошвы не поцарапаны. Платье итальянское, на заказ. Ногти — не маникюр, а привычка. Она не притворяется принцессой. Она — и есть. — Отлично, — сказала Витоника с хрипотцой. — Осталось только забрать. На сцене уже объявляли: — Девственна. Кровь проверена. Происхождение — королевская линия. Подготовлена и защищена контрактами. Всё официально. Кто бы ни стал её владельцем — получит исключительное право на… — Достаточно, — бросил кто-то из зала. Голос. Глухой. Сильный. Нейтральный и в то же время холодный. Витоника обернулась. Мужчина в маске с жемчужной отделкой. Его лицо полностью закрыто — только губы, и то не до конца. Вокруг него — четверо охранников в костюмах-тенью. За ними стояла ещё одна фигура — женщина, возможно, телохранитель или помощница. — Пятьсот миллионов, — произнёс он. Никто не перебил. Никто даже не вздохнул. Тишина упала в зал, как мраморная плита. Витоника прошептала: — У нас нет времени. Себериан спокойно ответил: — Мы знаем, кто. Осталось понять — как вытащить. Официальный голос подтвердил: — Пятьсот миллионов. Последний и единственный лот. Продано. Девочку вывели. Она даже не обернулась. Себериан снова посмотрел на мужчину в маске. — Это он. Кто бы он ни был — он за этим и пришёл. — Уведут через чёрный выход, — добавила Витоника. — А потом след простынет. И уже не найти. — Тогда у нас один вариант. Проследим. Он встал и подал ей руку. — Ты со мной? Витоника взяла бокал, сделала медленный глоток, глядя ему в глаза. — Я иду первой. Они сидели на высоком холме, откуда было видно дворец покупателя. Скорее — мраморная крепость, с колоннами и башнями, окружённая садами, камерами и вооружённой охраной. Там не ждали вторжения. Там ждали аплодисментов. Витоника поправила волосы, собранные в строгий пучок. — Хочешь знать, что я вижу Себериан молчал, следя за одной из машин, въехавших в боковой ангар. — Я вижу стены, которые не штурмуют. Людей, которых не запугать. Дворец, в котором даже вода, наверное, пропитана деньгами. Он усмехнулся. — Тебе не понравился винтажный стиль? — Мне не нравится, что я не вижу слабого звена. — У него двадцать семь человек охраны, из них двенадцать — бывшие пираты с наградами на голову, остальные — тренированные телохранители. Камеры, внутренние датчики движения, двери с двойным кодом. Прямой прорыв — самоубийство. — Девочку держат внутри? — Скорее всего в отдельном крыле. Отдельный этаж. Отдельный ключ. Она для него — как коллекционный бриллиант. Не наложница, не товар. Символ. Витоника тихо выдохнула и прислонилась к сиденью. — Значит, действуем не через стены. А через разум. Она повернулась к Себериану и чуть улыбнулась: — Кто у нас тут из нас мастер по подделке пропусков, маскировкам и проникновению под видом официанта? Он даже не моргнул: — Я теперь твой ухажёр. Делаю, что скажешь. — Отлично. Значит, придётся стать чуть ближе. Город был залит туманом и неоновым светом, но в номере — только тяжёлая тишина и запах чёрного кофе. Себериан снял пиджак, швырнул его на кресло и с облегчением опустился на край кровати. Его плечи, широкие и упрямо прямые весь вечер, теперь расслабились. Молния на вороте щёлкнула — и галстук соскользнул на пол. — Ты устал, — бросила Витоника, расстёгивая серьги перед зеркалом. — Не настолько, чтобы не работать. — Он посмотрел на неё, усталый, но всё ещё с искрой в голосе. — Просто вся эта роскошь давит. Она откинула волосы, глядя на своё отражение, словно пытаясь стереть с себя вечер, чужие взгляды, маску, которую приходилось носить. — Мы видели достаточно, чтобы понять: туда с улицы не зайти. Ни через крышу, ни через канализацию. Не в одиночку. И не в лоб. — Зайти — ладно, — отозвался Себериан, — а вот выйти с девчонкой, пока вокруг охрана и камеры — совсем другое. Он подошёл ближе, включил голограмму с планом дворца и вывел на неё схемы охраны. Тонкие световые линии врезались в полутемноту комнаты. — Вот сектор, где её держат. Крыло с усиленной охраной. Отдельный вход, отдельные коды. Классическая ловушка: в случае тревоги всё здание блокируется за секунды. Витоника подошла ближе, босиком. Её глаза блестели холодным вниманием. — Нам нужен кто-то внутри. Или что-то, что включит протокол эвакуации. — Отвлечь их? — Заставить думать, что угроза пришла извне. Или… изнутри. Она села на край стола, сцепив пальцы под подбородком. Вечерний свет ложился на её лицо мягкими тенями. — У меня есть идея. Рискованная. Но если сработает — мы войдём как тень, и выйдем с ней до того, как они поймут, что это был удар. Себериан с интересом приподнял бровь. — Слушаю. — У них охрана чётко скоординирована. Уровень, как у секретных объектов правительства. Но у любого механизма есть уязвимость — и это не люди. Это программное ядро. Центр управления охранной системой. — Ты хочешь взломать их систему? — Нет. Хочу дать им понять, что она уже взломана. Молчание. Потом он хрипло рассмеялся: — Ты хочешь устроить им ложную тревогу? — И пока они начнут эвакуацию VIP-персон и запрут внешний периметр, мы окажемся внутри. Под видом охраны или обслуживающего персонала. — А на выходе? — Выход — через ту же систему. Но только если девочку зашифруем в списке «ценного имущества для эвакуации». Себериан прошёлся по комнате, остановился, уставился в окно. — У нас будет меньше пяти минут между тревогой и полной блокировкой здания. Она кивнула: — Я справлюсь. Он повернулся, глаза голубые, напряжённые. — А если не успеешь? Она поднялась и встала прямо перед ним, близко. — Тогда ты возьмёшь меня на руки, как свой трофей, и вытащишь из этого дворца под прикрытием чёртовой эвакуации. Он смотрел на неё. Долго. Тихо. — Я бы и без операции тебя унёс, если честно. Она усмехнулась, устало, но почти тепло. — Пошлый ты стал. — Устал. Молчание. Только гудение города под окнами. Она тихо сказала: — Ладно. Завтра мы начинаем. Можем просто всех вырубить и забрать девчонку. Играем в высокие ставки. Витоника прошлась по комнате — шаги мягкие, голые ноги скользят по тёплому ковру. Белая майка обтягивала спину, почти просвечивалась в свете с улицы. Трусики едва заметны под тканью. Она казалась абсолютно спокойной, но в каждом её движении чувствовалось напряжение — как у пантеры перед прыжком. Себериан полулежал на кровати, одной рукой опершись о подушку. Рубашка была расстёгнута почти до пояса — обнажённая грудь вздымалась с каждым вдохом. В его взгляде — лёгкий туман усталости, но за ним — тлеющее пламя. Он смотрел на неё, не скрываясь. — Пугающе сосредоточенная, — заметил он, прищурив глаза. — Будто прямо сейчас готовишь государственный переворот. Или убийство с идеальной зачисткой. Витоника остановилась у окна, не глядя на него. — А разве одно исключает другое? — В твоём случае — нет, — лениво усмехнулся он. — Но я сейчас за более простые преступления. Например… за соблазнение при исполнении. Она обернулась — взгляд снизу вверх, губы тронула ироничная улыбка. — Соблазнение? Себериан, ты вообще в состоянии? — У меня не сломаны руки. И чувство юмора всё ещё работает. Значит, в состоянии. Он потянулся к мини-бару у изголовья, достал бутылку тёмного рома и пару стеклянных стаканов. — Выпьешь? — Это предложение расслабиться или ловушка? Он налил себе, потом — ей. — Просто... однажды ночью мы оба можем умереть. Я за то, чтобы прожить эту ночь хотя бы приятно. С тобой, в этой майке, и в пределах досягаемости. Витоника подошла, забрала свой стакан и сделала глоток. Лёгкое движение горла. Он смотрел, как её губы касаются стекла, и сжал пальцы. — Ты слишком честен, — сказала она, подходя ближе. — Это настораживает. Обычно ты всё заворачиваешь в сарказм, отстранённость, ироничную маску. — Потому что от близости умирают чаще, чем от пуль, — тихо ответил он. Она смотрела на него. В глаза. Долго. — Значит, у тебя ко мне слабость? Он усмехнулся, откинулся на подушки. — Нет, у меня к тебе проблема. Очень красивая, очень вооружённая и очень отвлекающая проблема. — Хотел бы — давно бы сказал. — Хотел бы — давно бы взял, — парировал он, не сводя взгляда с её ног. — Но ты умеешь смотреть так, что я забываю, где реальность, а где твоя игра. А с такими — лучше не спешить. Она подошла ближе. Села на край кровати, глотнула ещё рома. — Умный. Осторожный. Одинокий. Он посмотрел на неё серьёзно. — И всё ещё хочу тебя. Даже когда знаю, что ты, возможно, выстрелишь первой. — Я не стреляю в тех, кто меня смотрит вот так. Она не уточнила как. Но он понял. Они сидели молча. Между ними — воздух, напитанный жаром и взаимным молчаливым согласием не делать первый шаг. Пока. — Всё ещё не спишь, Тень? Она бросает на него взгляд, не оборачиваясь. — Ты давно не звал меня так. — Ты давно не носишь этот позывной. Но он всё ещё подходит. Тихая, смертельная, и всегда не там, где тебя ищут. Она ухмыляется, затягивается. — А ты всё тот же — Туман. Всё вокруг тебя теряет форму и запах. Нельзя поймать, но можно задохнуться. — Поэтично. Надо было нам писать книги, а не людей. — Люди тоже истории. Просто с плохим финалом. Она садится на подоконник, поджимая ногу, и смотрит на него. — Помнишь Миссию в Парашане? Он кивает. — Как я мог забыть. Ты тогда пустила слух, что я сплю с командиром базы, чтобы отвлечь охрану. У меня чуть печень не отшиб один из их солдат. — Зато я достала чертежи. И ты не умер. Пауза. — Хотя мог бы. Он смеётся, мягко. — А ты устроила мне диверсию в Танскоре. Переоделась в мою связную и всадила шприц мне в шею. — У меня был приказ. — У тебя была возможность. И ты ею насладилась. Он приподнимается, опирается на локоть. — Тогда я и понял, что Тень — это не прозвище. Это диагноз. — А ты — Туман. Всегда появляешься, когда хуже всего. И исчезаешь, когда почти начинаешь быть нужным. — Ты скучала по мне? Она молчит. Гасит сигарету. — Я иногда вспоминала. Когда становилось слишком тихо. Он берёт второй стакан, наливает ей, протягивает. — За миссии, из которых мы оба не должны были выйти. Она берёт стакан, подходит ближе, но не садится. — За то, что мы всё-таки выходили. И снова оказываемся рядом. Он смотрит на неё. Молча. Долго. Она пьёт. Тоже молча. Глаза — настороженные, как у животного, которому доверяли слишком часто. — Тогда, в Пирене, — говорит он, уже тише. — Я серьёзно хотел бросить всё. Забрать тебя. Увезти к чёрту — на север, на лед, в горы. Куда угодно, лишь бы никто не знал, кто мы. — Ты бы не справился. Ты бы скучал по крови и приказам. — А ты? — Я бы убила тебя во сне. Из скуки. И оба усмехаются. Знакомо. Устало. — А теперь мы здесь, — говорит он. — И снова не можем притвориться, что всё это просто работа. — А это не просто работа? — С тобой — никогда. — Завтра мы пойдём в самое сердце зверя. Давай хотя бы сейчас останемся людьми. — А кто сказал, что мы люди? Она подняла стакан, и он чокнулся с ней. Пальцы скользнули по её. И в этой паузе — почти тишине — не было уже ни плана, ни миссии, ни девочки в клетке. Только они. И ночь, которая всё ещё могла принадлежать им. Она уходит в ванную. Он остаётся один. Стакан в руке. Лёгкий запах её сигарет — едкий, знакомый, почти родной. Тень. Туман. Позывные, которые давно стерлись из архивов, но всё ещё жгут кожу, если их произносить вслух. И в этой ночи не было страсти. Только старое доверие, старый огонь, сдержанный, но тлеющий. Они остались рядом. Молча. Пока не уснули. Завтра — бой. Но пока — прошлое, которое согревало. Ночь. Особняк на склоне холма. Дворец нового владельца — словно вырезанный из чёрного мрамора. Тяжёлые ворота, забор, подсвеченные аллеи, статуи. Всё обставлено со вкусом, но с хищной претензией. Здесь живут не те, кто молится на богатство, а те, кто его держит на поводке. И всё же — даже этот лабиринт роскоши не защитит от тех, кто умеет быть невидимым. Витоника и Себериан идут в ночь. Они не обсуждают план — он уже внедрён в дыхание, в ритм шага, в движение глаз. Это не обсуждают. Это делают. Они бывшие шпионы. Остатки некогда элитного, безликого корпуса. Он — позывной «Туман». Себериан. Всегда там, где ты не ждёшь. Она — «Тень». Витоника. Неуловимая, как дыхание страха. Когда-то они работали в связке. Когда-то… может быть, даже мечтали о чём-то другом. Но сейчас — миссия. Склон холма. Снизу, с черновой стороны особняка, камеры наблюдения двигаются по рельсам. Сторожевые прожекторы прорезают мглу, высматривая силуэты. Но Туман и Тень не оставляют силуэтов. Они скользят вдоль каменной кладки, избегая линий света. Себериан ведёт — он знает эту архитектуру, видел чертёж, помнит ритм смены охраны. Витоника рядом — она тише ветра. Где-то в рукаве у неё спрятан шприц с ядом, в поясе — набор отмычек и нейростаннер. — Туда, — её шёпот почти неразличим. — Понял, — он отвечает только глазами. Узел охраны на северо-западном крыле — четыре человека. Один на балконе, трое у внутренней двери. Витоника отходит в сторону — тень поглощает её. Себериан исчезает в траве. Тринадцать секунд спустя. Первый падает с балкона — не издаёт ни звука. Ему не хватило доли секунды, чтобы заметить, как на перилах мелькнул силуэт. Второй захлебнулся в собственной тени — Витоника подкралась сзади, сомкнула руку на шее и повела тело вниз, как танцовщица, берущая партнёра в падение. Третий попытался достать рацию, но рука Себериана опередила его. Один точный удар — и тот выключился. Четвёртый даже не успел обернуться. Только почувствовал, как чужое дыхание коснулось уха — и погас. Комната цели. Старинное окно. Переплёт из бронзы. За ним — тусклый свет и силуэт на кровати. Девочка сидит, обняв колени. Босая. В тонкой ночной сорочке из шелка. Слишком белая, слишком чистая. Волосы причёсаны. Украшения на шее, на лбу — словно её выставили на витрину. Принцесса. Последний лот. Цель. — Это она, — Себериан смотрит через стекло. — Не ошиблись. Именно она. — Как в каталоге. Живой товар, — шепчет Витоника и сжимает зубы. Они подходят к окну. Внутри — замок. Витоника наклоняется, прикасается к нему — два движения пальцев, и защёлка сдаётся. Они входят без звука. Девочка вздрагивает, резко поднимает голову. Глаза огромные, затравленные. Но не кричит. — Мы пришли за тобой, — мягко говорит Витоника. — Ты… ты от папы? — Да. Всё хорошо. Быстро, надевай это, — она достаёт лёгкий плащ. — А охрана? — Они спят, — Себериан усмехается, — им снятся короткие, но крепкие сны. Девочка дрожащими руками натягивает плащик. Себериан проверяет коридор. Тихо. Но теперь времени почти нет. Патруль сменится через четыре минуты. Витоника берёт девочку за руку. — Идёшь с нами. Ни слова, ни звука. Они снова исчезают. Тень. Туман. И цель, которую нельзя потерять. Особняк. Внутренний коридор. Глухие стены. Холодный камень под ногами. Себериан осторожно берёт девочку под руку и ведёт по коридору, держа вторую руку на оружии. Витоника — позади. Она перекрывает отход, словно последняя линия обороны. Тишина обволакивает. Но в тишине — что-то меняется. Какой-то звук не вписывается в ритм — не шаг, не скрип, не дыхание. Инстинкт срабатывает мгновенно: Витоника разворачивается — и встречает его взгляд. Он стоит в конце коридора. Высокий. В дорогом халате, полуоткрытом на груди. Без обуви — как хищник, вышедший из логова. На его поясе висит катана — слишком настоящая, слишком привычная для его руки. — Интересные гости, — говорит он холодно. — И слишком наглые, — добавляет, сдвигая халат и обнажая плечо с затейливым шрамом. Глаза у него — стеклянные, пустые, как у охотника, которому неважно, кого убивать. Только как. Он не зовёт охрану. Он не кричит. Он идёт на Витонику. Слишком быстро. Витоника выдёргивает своё оружие — тонкую, слегка изогнутую катану без гард, заточенную как бритва. — Себериан! — крикнула коротко. — Уводи её! Бегом! Он не спорит. Он знает, когда приказ — не предложение. Срывается с места, девочка — за ним, почти бегом, босые шаги гулко отдаются в камне. А Витоника остаётся. Дуэль. Он делает первый выпад без предупреждения — в живот. Расчётливый удар, без страсти. Она отскакивает, уводит лезвие в сторону. Слишком близко. — Ты не похожа на наёмницу, — усмехается он. — Слишком худа. Слишком хрупка. Она не отвечает. Тень — не ведёт диалогов. Он атакует снова. Катана — как хлыст. Он явно тренировался с мастерами. Каждое движение — отточено, не демонстративно, а эффективно. Как будто он делал это сотни раз. И, скорее всего, делал. Витоника уходит в бок, скользит — вся на скорости и ловкости. Она не держит удар, она его не принимает. Она избегает. И наносит свои — короткие, острые, рассчитанные на нервы, на сухожилия, на слабости. Клинки звенят, касаются, скользят. Один раз он чуть не задевает её шею. Другой раз — она рвёт край его халата и оставляет алую полосу на плече. Он замирает, смотрит на кровь — и улыбается. — Ты не просто воровка, — шепчет. — Ты убийца. Таких, как ты, делают специально. — А таких, как ты, оставляют гнить, — отвечает Витоника и кидается вперёд. Он перехватывает её клинок, сталкивает тела плечом. Она отлетает к стене, катится, поднимается. Губы в крови. Но глаза — ясные. Он идёт медленно. Не торопясь. — Хочешь знать, кого ты спасала? Эта принцесса стоила мне пятьсот миллионов. Знаешь, сколько девочек я мог бы купить на эти деньги? Витоника не слушает. Она двигается. Она танцует. Вокруг него. Вокруг его силы. Вокруг его эго. Он снова бьёт. Прямо. Сбоку. С разворота. Она ускользает. Ставит парирование. Задевает запястье. Разрывает движение. Клинки сталкиваются вновь. Секунда напряжения. Металл давит на металл. Он сильнее. Гораздо. Он толкает, её клинок отскакивает, она пятится назад, упирается спиной в колонну. — Всё, — говорит он. — Конец. — Возможно, — произносит она спокойно. И достаёт второе лезвие — короткий шип, скрытый в рукаве. И вонзает ему в бок, почти под рёбра. Он не ожидал. За секунду они обмениваются ударами. Глаза его округляются. Дыхание рвётся. Он делает шаг назад. Второй. Падает на колени. — Нечестно… — У меня никогда не было шансов сразиться честно с такими, как ты. Она вытирает кровь с губ. Подымает катану. Один взмах — и всё заканчивается. Ночь. Отель. Комната. Себериан закрыл дверь. Девочка уже спала — свернувшись в кресле, укрытая пледом. На столе рядом — исписанный лист бумаги. Кратко и сухо: Цель доставлена. Объект жив. Миссия завершена. Он закрыл письмо, привязал к лапе почтовой птицы, запустил её в ночь через окно — и только тогда позволил себе сесть. Ненадолго. Дверь открылась резко. На пороге — Витоника. Свет лампы прорезал тень и высветил её силуэт — искажённый, пропитанный кровью. Обтягивающая чёрная кофта вся в бурых пятнах. По ней струились тёмные ручьи, стекая по животу, по штанам, по ботинкам. Из-под пальцев, которыми она сжимала рану, сочилась свежая кровь. Витоника сделала ещё шаг, покачнулась и привалилась к стене, тяжело дыша. — Ты… чёрт. — Себериан был уже рядом. Подхватил её прежде, чем она рухнула. — Ну… — выдохнула Витоника, криво улыбаясь. — Он оказался… не просто хилым извращенцем. — Так ты решила проверить это на своей брюшной полости? — Хотела оставить ему шрам на память, но кажется, мы обменялись подарками. Он осторожно уложил её на кровать. Снял куртку, расстегнул кофту. Кожа под ней была мокрой и липкой, как будто она плыла в собственной крови. Себериан приподнял край ткани и прикусил губу. — Глубокая, но прошла мимо органов. Повезло. — Ты такой милый, когда играешь в хирурга, — прошептала она, слабо улыбаясь. — Это… возбуждает. — Серьёзно, Ви, заткнись, пока я тебя не зашил в мешок, а не в кожу. — Всё равно у тебя руки трясутся. — Она глянула снизу вверх, глаза затуманены болью, но в них — искра. — Нервничаешь? — Ты залила весь номер. Конечно, нервничаю — нас засудят за ковровое покрытие. Он небрежно откинул её волосы с лица, в движении чуть мягче, чем должен был. Нашёл аптечку, достал нить и иглу, зажал рану. Витоника прикусила зубами край подушки, чтобы не застонать. — Помнишь, как в Тарпесе тебе пробили плечо, а я зашивал его на крыше храма? — Тогда ещё ты мне сказал, что шрамы — это сексуально. — И ты тогда заявила, что если ещё раз услышу это от тебя — то получишь шрам лично от меня. — Ну… — она вздохнула сквозь боль. — Считай, я сдержала слово. Он зашивал быстро, почти профессионально. Но в каждом стежке было что-то личное. Не просто автоматизм — забота. Скрытая, напряжённая, старая, как их война. Он взглянул на неё — губы побелели, лоб в испарине. Но она не пикнула. — Готово, — сказал он, перерезая нить. — С тебя бутылка. — И ужин… — Вряд ли ты сможешь сейчас есть. — Не себе. Тебе. За спасение всего, что ниже пупка. Себериан засмеялся. Низко, чуть глухо. — Лежи. Отдыхай. Я прикрою. Она закрыла глаза. Молчание. Только дыхание. И тишина за окном. — Себериан… — М-м? — Ты ведь знал, что я вернусь? — Конечно. Ты же Тень. — Хочешь знать, почему? Он посмотрел на неё, затаив дыхание. — Потому что, если бы я умерла — ты бы опять зашивал бы меня, только уже изнутри. Он ничего не ответил. Только сел рядом и положил руку на её ладонь. Молча. Утро. Комната в отеле. Мягкий свет пробивался сквозь шторы, сероватый и ленивый. Воздух пах спиртом, кровью и чем-то почти домашним — возможно, тишиной. Себериан сидел на краю кровати, склонившись над Витоникой. Осторожно перевязывал рану, ловко расправляя бинт, как будто делал это сотни раз. А он и делал. Но не так. Не с ней. — Потуже? — спросил он негромко. — Чуть… — её голос хрипел, но был живой. — Не душу, только живот. Он усмехнулся. — Душу уже давно не затянешь. — Поздно, да? Она открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел слишком близко. Рубашка расстёгнута, на шее следы от вчерашней пыли и драки. Слабый запах виски. Под глазами — следы бессонной ночи. Но руки всё так же уверенно касались её кожи, бинтуя, заботясь. Не шпион. Не убийца. Не «Туман». Просто он. — Пока ты спала, я отвёл девчонку. Наш человек её забрал. — Он отвёл взгляд. — Всё чисто. — Значит, мы свободны? Он кивнул. — Почти. Только кое-что осталось. — Что? Себериан не ответил. Молча закрыл аптечку. Поставил бутылку на стол, рядом с двумя пустыми стаканами. Потом сел рядом. Не на стул, а прямо на кровать. Его рука медленно коснулась её волос — чуть расправила прядь, убрала за ухо. Провела пальцами по виску, щеке. Остановилась. — Ты забрала меня восемь лет назад. — Голос его был низким, почти шепот. — Когда я услышал твой голос по денденмуши. Когда ты сказала: «Туман, в твоём районе цель. Приказ: устранить. Согласен?» — И ты сказал: «Если это Тень приказывает, то всегда согласен.» — Ты помнишь? — Я помню каждую первую команду, которую дала. Он медленно выдохнул, взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах, потом снова поднялся к глазам. — Тогда ты была совсем девчонкой. Холодная, уверенная, как будто не живая. Но я знал — ты реальна. Настоящая. — А ты был слишком живой, слишком дерзкий. — Хотел тебя с первого слова. — Я знала. — Почему ты не остановила меня? Витоника улыбнулась уголком губ. — Потому что хотела тоже. Но правила были строги. Тень не любит свет. — А Туман умеет прятать желания. Он наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Его рука легла на её ладонь, осторожно. — Но я тебя никогда не отпустил. Даже когда ушёл. Даже когда думал, что ты погибла. — А я… я ненавидела тебя за то, что ушёл. И всё равно хотела услышать твой голос. Знала, что когда-нибудь ты вернёшься. Или я тебя найду. Он провёл пальцами по её щеке. Сел ближе. Тише. — Я не просто вернулся. Я всё ещё твой. И всегда был. Они молчали. Только дыхание и боль, немного стихшая. — Не говори этого сейчас, — сказала Витоника. — Пока я не уверена, что выживу. — Тогда я скажу это снова. Когда ты будешь пить со мной — не кровь, а вино. Не из боли, а из желания. Она слабо улыбнулась. — Договорились. Но только если ты не испортишь ужин. — Я умею готовить. — Врать тоже умеешь. Он засмеялся и поцеловал её в лоб. Мягко. Почти не касаясь. Затем лёг рядом, не касаясь тела — только рядом. Глядя в потолок. Молчал. Солнце поднималось выше, медленно, как будто давая им немного времени. Время — быть просто собой. Не «Тенью». Не «Туманом». Просто — вместе. Прошла неделя. Витоника почти не вставала с кровати — сначала из-за боли, потом по привычке. Себериан ухаживал за ней, не задавая лишних вопросов. Без приказов, без оружия в рукаве. Просто — как мужчина, который больше не хочет терять. Он делал перевязки, кормил её с ложки, уговаривал пить воду, когда губы трескались от жара. Иногда мыл её — осторожно, сдержанно, почти неловко. Но без стыда. Словно знал: это единственная неделя, когда он может позволить себе быть таким. Он заваривал чай, подносил фрукты, а иногда просто сидел рядом, пока она дремала, наблюдая за ритмом её дыхания, слушая, как возвращается цвет в голос. Витоника пыталась шутить, с привычным сарказмом, но в голосе у неё теперь было меньше льда. Иногда он улыбался в ответ. Иногда нет. Однажды, когда она чуть пошла на поправку и смогла подняться, он помог ей дойти до ванной. Она опиралась на его плечо, босая, в рубашке, которую он дал ей — слишком просторной, с запахом его табака и кожи. — Удивительно, — пробормотала она. — Нас учили умирать в одиночестве. А ты, выходит, умеешь жить рядом. Себериан молча провёл рукой по её спине, чуть дольше, чем нужно. — Я не всегда так умел, — ответил он. — Научился слишком поздно. По вечерам они пили — понемногу. Старый ром, который он нашёл на первом этаже, и делили сигарету. Разговоры были медленные, как у стариков, которые уже всё повидали. — Если бы тогда, на третьей миссии, ты пошёл не направо, а налево — я бы умерла, — сказала она однажды. — Я не пошёл налево, потому что услышал, как ты дышишь. Три этажа вниз. Через бетон. — Он усмехнулся. — Ужасный был день. У тебя на плече было полкило стекла. — А ты был пьян. — Немного. Но всё равно пришёл. Она кивнула. Тихо. На шестой день, когда Витоника уже могла стоять без опоры, она спросила: — Ты ведь уйдёшь? Он кивнул. Не отрицал. — Я больше не хочу делать из тебя Тень. — А если бы захотела сама? — Всё равно нет. Она подошла ближе, встала рядом. Прикоснулась к его щеке. — Почему? — Потому что я впервые хочу, чтобы ты просто жила. Без крови. Без приказов. Без меня, если нужно. Она долго молчала. — Дурак. — Знаю. — Я всё равно найду тебя. Он усмехнулся. — Постараюсь прятаться плохо. В последнюю ночь она лежала к нему спиной. Он гладил её плечо, касаясь ключиц, как будто запоминал. Она не спала. Просто не оборачивалась. — Себериан, — сказала она. — Если бы мы были другими… — Мы бы умерли раньше. — Он поцеловал её в плечо. — Но ты бы всё равно была моей. Она выдохнула. Почти уснула. А он продолжал смотреть на неё до рассвета. Словно боялся забыть хоть черту. Морской воздух был резкий. Раннее утро пахло солью, углём и прощанием. Солнце только поднималось над линией горизонта, вырезая тёмный силуэт её корабля на фоне сияющей воды. Витоника шла уверенно, не прихрамывая. Боль в боку ещё напоминала о себе, но теперь это была просто память, а не угроза. Она несла небольшой саквояж. Остальное Себериан уже перетащил на борт. Он шёл рядом, не торопясь. Они молчали — слишком многое было уже сказано ночью. — Ну вот и всё, — произнесла она, остановившись у трапа. — Похоже на то. Она посмотрела на него. Ветер чуть тронул её волосы. Глаза были ясные, лицо — спокойное. — Мы были неплохой парой. — Мы были лучшей парой, Ви. — А ты, как всегда, — ироничен, — слишком скромен, Туман. Он усмехнулся. Протянул руку. Они пожали друг другу руки — коротко, крепко, как делают только люди, которые не раз вытаскивали друг друга из огня и стали друг другу якорем в мире, где доверие — роскошь. Витоника уже разворачивалась к трапу, когда он шагнул вперёд. Схватил за запястье. Резко. Повернул к себе. — Себер… — Он поцеловал её. Не осторожно. Не сдержанно. А так, как будто за все эти годы носил это желание под кожей, как зашитую рану, которая наконец лопнула. Глубоко. Яростно. По-мужски. По-настоящему. Словно отдавал ей всё, что никогда не говорил словами. Она не сопротивлялась. Только замерла на полсекунды, а потом — потянулась ближе, позволила. Ответила. Вцепилась в ворот его рубашки, не раздумывая. А потом он отпустил. Медленно. Осторожно. Как будто выпускал часть себя. — Если… когда… тебе будет нужна помощь… — сказал он, глядя прямо в глаза, — просто позови. — Я подниму всех, переверну чёртов мир, но приду. Она кивнула. Без слов. Просто смотрела. И он понял, что она запомнит этот момент дольше, чем многие жизни. Она ушла. Поднялась по трапу и даже не обернулась. Потому что знала: он всё ещё стоит там. Смотрит ей вслед. Молча. Как Туман, что всегда рядом. Но исчезает первым.