Глава 44. По ту сторону. Её рыжеволосый наставник

Это случилось на пятый год после того, как лиса-оборотень Шу Цюаньцюань, не попрощавшись, сбежала из Академии Ишань. Во время очередного задания, которое поручил ей наставник, она снова встретила Шао Вэйли. К тому времени она уже стала ученицей Бессмертного с Фениксового хребта Фэнхуанлин. Вернее — Бессмертного, который жил на платане. А если совсем честно — едва ли не к самому платану: у почтенного наставника даже угла своего не было, и спал он обычно прямо на ветвях старого платана. Когда Шу Цюаньцюань услышала от прохожих, что на Фениксовом хребте Фэнхуанлин растёт платан, а на нём живёт самый настоящий живой Бессмертный, сердце её затрепетало от благоговения. Она тут же принялась подробно расспрашивать всех встречных, где же именно, на этом хребте, искать заветное дерево. Прохожие только посмеивались в ответ: — Дойдёшь до Фениксового хребта Фэнхуанлин — сразу поймёшь. Там его ещё попробуй не заметить. Тогда Шу Цюаньцюань ещё не поняла, что они имели в виду. Зато стоило ей добраться до Фениксового хребта Фэнхуанлин — и всё стало предельно ясно. Места вокруг были до ужаса безжизненны — ни рек, ни родников, дожди не выпадали годами, и иссушающий зной стоял здесь вечно. Гора почти полностью облысела. Именно почти. Потому что на всей горе не росло ровным счётом ничего — ни травинки, ни жалкого кустика, — зато на самой высокой вершине, Пике Фениксовой Главы, торчал один-единственный сухой старый платан. Покрытая дорожной пылью, измученная жаждой так, что из горла вот-вот повалил бы дым, Шу Цюаньцюань добрела наконец до этого дерева и задрала голову. И обомлела: на ветвях, развалившись вольготно и бесстыже, словно у себя дома, возлежало некое существо с копной ярко-рыжих волос. Лицо у него было юным, свежим и гладким, будто у избалованного красавчика, зато одежда висела лохмотьями. Поглядев на эту картину, Шу Цюаньцюань решила: никакой это не Бессмертный, а всего лишь жалкий дух-голодранец, который решил прикинуться небожителем и, видимо, сам себе поверил. Ну и, не удержав язык за зубами, отпустила ядовитое замечание. Но не прошло и мгновения, как "оборванец" приложил её таким заклинанием, что Шу Цюаньцюань уверовала всем телом, душой и отдельно каждой ушибленной косточкой. Бежать было уже нечем и некуда: её попросту прижали головой к земле и в таком положении заставили поклониться в знак ученичества. О тех чёрных днях лучше было не вспоминать. Сердце не выдержит того горького стыда, хвост снова облысеет. Зато с появлением ученицы наставник наконец обрёл хоть какое-то жильё: маленькую каменную хижину, где можно было прятаться от ветра и непогоды, а не изображать каждый день украшение платана. Домик собственными лапами сложила его послушная ученица Цюаньцюань. Правда, сама Цюаньцюань надеялась, что наставник переселится куда-нибудь поближе к воде, но старый Бессмертный был непоколебим: он вознамерился остаться здесь навечно. — Наставник, ну давайте переедем! — ныла Цюаньцюань. — Чтобы сделать глоток воды, мне приходится тащить её за сто ли туда и обратно. Это вообще нормально? — Отлично, ноги зато станут проворные, — безмятежно отвечал наставник. — Так ты натренируешь искусство полёта на ветре. И вот что, Кудряшка: всю воду, что принесёшь, дели пополам. Половину — себе, половину… Он вечно называл её Кудряшкой, и она, хоть и скрежетала зубами от этого прозвища, но под давлением его грозного авторитета возражать не смела. — Половину — вам, — покорно подхватила она. — И половиной поливай платан, — закончил наставник. — А я и вовсе не пью. Я Бессмертный, мне вода ни к чему. — Да почему вообще? Что хорошего в этой проклятой дыре? — не выдержала она однажды. Наставник улыбнулся — мягко, лучисто: — Потому что я — феникс. А фениксы любят платаны. Шу Цюаньцюань посмотрела на его лохмотья, рыжий вихор торчком, на сухой платан, на эту гору, где даже трава не соглашалась жить, и молча закатила глаза. Феникс. Конечно. Самый нищий феникс за всю историю небес и земли. Дрался наставник свирепо, улыбался, правда, вполне ласково. Был у него только один недостаток: хвастался он всегда с небесным размахом. — Когда ученица наберётся сил, — с вызовом объявила она, — я непременно побью наставника так, что он явит истинный облик. Вот тогда и посмотрим, кто вы на самом деле. Рыжеволосый наставник аж просиял от гордости: — Кудряшка, какие у тебя высокие стремления! Твой наставник тобой доволен! Шу Цюаньцюань: — … Если уж по совести, великим умениям этот рыжеволосый наставник её как будто и не обучал. Куда чаще он походил на уличного гадальщика: сидел, шевелил пальцами с утра до ночи, то здесь беда, то там несчастье — и давай, Кудряшка, беги спасать мир по мелочам. Доходило до разного: в одной крестьянской семье мужчина в разгар полевых работ свалился с тяжёлой болезнью, так наставник отправил её помогать его жене пахать и сеять. Да-да, путь к бессмертию, как выяснилось, прекрасно проходил через мотыгу и борозду. И таких поручений набралось немало. Стоило Шу Цюаньцюань возмутиться, наставник начинал назидательно объяснять: — Хочешь стать Бессмертной — копи добродетельные заслуги. А такие дела не делятся на большие и маленькие. Облегчишь хоть одну человеческую боль — и у тебя в кармане одна заслуга. Она, конечно, не соглашалась. Но это была поправимая мелочь: у наставника имелось достаточно силы, чтобы выбить из неё и согласие, и просветление, и уважение к сельскому труду. В тот раз наставник сказал, что в одной семье потерялся ребёнок, и велел ей отправиться в некое место поискать. Шу Цюаньцюань надула щёки: — Наставник, вы же Бессмертный. Неужели нельзя заняться чем-нибудь действительно важным? Ну, например, изгнанием демонов и усмирением нечисти. Наставник сразу нахмурился: — Ребёнок пропал — это, по-твоему, не важное дело?! Ребёнок — это сердце матери, плоть от плоти отца! Когда ребёнок теряется, для родителей весь мир рушится! Это куда серьёзнее, чем какая-то там охота на демонов! Шу Цюаньцюань тут же упрямо вздёрнула подбородок: — А я не пойду! Наставник расплылся в доброй улыбке: — Пойдёшь или нет? По спине пробежал холодок, и Цюаньцюань мигом сдулась: — Пойду, пойду! И, поджав хвост, смылась с горы так быстро, будто за ней уже летел его огненный приём. Что, в общем, было не такой уж далёкой перспективой. Да как она могла не пойти? В прошлый раз, когда она сказала "нет", наставник с такой же ласковой улыбкой на лице одним огненным ударом швырнул её к самому подножию горы. Кудри на хвосте сгорели дотла, и целый месяц Шу Цюаньцюань носила за спиной жалкое голое нечто, предательски похожее на крысиный хвост, — позор такой силы, что вспоминать больно. Шу Цюаньцюань, не сбавляя ходу ни на миг, помчалась туда, куда указал наставник. К вылазкам за "добродетельными заслугами" она теперь относилась крайне серьёзно и халтурить не смела. Этот старый хрыч словно обладал всевидящим оком: стоило ей чуть зазеваться или присесть отдохнуть — и он уже знал, а расправа была неминуема. Поистине страшный человек. На этот раз наставник сумел высчитать только примерное место, где искать девочку, и назвал имя — Пэй Юньчжоу. Вот и все приметы. К счастью, за эти годы Шу Цюаньцюань уже привыкла к его расплывчатым указаниям. Так что, получив от наставника жалкую ниточку вместо нормальной подсказки, она всё равно отправилась в путь. За годы странствий её человеческий облик тоже подрос на несколько лет и теперь выглядел как шестнадцатилетняя девушка в самом цветущем возрасте. Копна кудряшек по-прежнему не желала укладываться в приличную причёску, и она просто стягивала их на затылке шёлковой лентой — пышная коса, перетянутая лентой, точь-в-точь повторяла форму её настоящего кудрявого лисьего хвоста. Одевалась Шу Цюаньцюань обычно в красное платье с узкими рукавами и затянутой талией, сотканное из её меха, а ходила быстро и порывисто, будто вечно куда-то неслась. Добравшись до места, она с ужасом обнаружила, что наставниково "к югу от такого-то городка и к северу от такой-то реки" означает округу добрых в пятьдесят ли. Ну и удружил! Просто бери и ищи иголку в стоге сена, только стог размером с пол-уезда. Несколько дней подряд она моталась по округе, обошла несколько деревень, но так и не нашла ни одного ребёнка, похожего на девочку по имени Пэй Юньчжоу. Вернуться с пустыми руками значило напроситься на хорошую трёпку, так что оставалось искать дальше. В тот день она вяло брела вдоль подножия горы, подняла голову и увидела впереди широкую спокойную реку, плавно огибавшую гору. Похоже, она уже дошла до самого края области, очерченной наставником. Над водой поднималась луна, серебристый свет струился по глади, и Шу Цюаньцюань решила сперва умыться у воды, а потом завалиться прямо на берегу и как-нибудь переночевать под луной и звёздами. И тут сбоку, позади донеслись торопливые шаги — мимо неё к реке неслась тень. Она прищурилась, вглядываясь в лунном свете: фигурка была невысокой, но расстояние не позволяло понять, мальчик это или девочка. Человек бежал отчаянно, сбивчиво, спотыкался на каждом шагу — будто боялся не успеть. Цюаньцюань озадаченно посмотрела ему вслед и пробормотала себе под нос: — Уже стемнело. Что он тут забыл? Но тут незнакомец добежал до самой кромки — и не стал ни набирать воду, ни умываться, а прямо с разбегу шагнул в реку. Теперь Цюаньцюань разглядела: это был невысокий мальчик. Она сложила ладони у рта и крикнула: — Эй! Эй, малыш! Стой! Дальше нельзя, там опасно!.. Мальчик никак не отреагировал. Будто не слышал. Он всё так же шагал вглубь, отчаянно размахивая руками, будто боялся опоздать — словно река звала его, а он спешил кинуться в её объятия. Совсем ребёнок — и уже жить надоело?! Цюаньцюань сорвалась с места и бросилась к нему. На поверхности река казалась широкой и спокойной, но под водой скрывался крутой обрыв. Ещё два-три шага — и вода уже поднялась мальчику до груди. Цюаньцюань была слишком далеко и понимала, что не успеет. Не раздумывая, она сорвалась с земли, поймала ветер под ногами и стрелой понеслась к мальчику. На лету вытянула руку, пальцы согнулись когтями — она собиралась вцепиться ему в одежду на спине и выдернуть из воды. Но в тот же миг сбоку налетел стремительный вихрь, а вместе с ним раздался грозный окрик: — Что за нечисть творит здесь зло! Мгновенно она уловила свист рассекаемого воздуха — остриё летело прямо в неё. Побои наставника, как выяснилось, всё-таки приносили пользу. Несколько лет под градом огненных ударов по её драгоценной шкуре не прошли даром. Когда широкий меч ударил прямо навстречу, Шу Цюаньцюань среагировала мгновенно: коснулась носком воды и ловко отступила… Плюх! Брызги взлетели фонтаном. Великолепное уклонение закончилось тем, что Шу Цюаньцюань целиком ушла под воду. Здесь было мелко. Когда она, барахтаясь, кое-как села, половина тела торчала над водой. Прийти в себя Шу Цюаньцюань ещё не успела, как услышала хлопанье одежды: нападавший уже бросился следом, не давая ей ни вдохнуть, ни подняться. Меч свистел совсем рядом. Она забарахталась, покатилась, поползла, уворачиваясь от клинка, и в итоге почти перекатом вывалилась на речную отмель. В лунном свете смутно проступил её противник — юноша в бело-голубых одеждах. Он взмахнул рукой, и широкий меч с холодным голубым лезвием сорвался с его ладони и со свистом устремился прямо на неё. С резким звуком клинок вошёл в землю рядом с ней на пол-чи глубины; ледяное лезвие едва не коснулось её бока и дрожало, звеня. Юноша низко рявкнул: — Стой, нечисть! Куда бежишь?! Шу Цюаньцюань едва не взвыла от злости: — Я не вредить ему хотела, а спасти! Этот мальчик топиться пошёл, слышишь? Юноша на миг замер. Они одновременно повернулись к реке и как раз увидели, как мальчик, вошедший в воду, уходит под поверхность. Обычно даже тот, кто твёрдо решил умереть, когда вода закрывает рот и нос, всё равно инстинктивно дёргается хотя бы несколько раз. Но этот мальчик исчезал под гладью так же молча и бесшумно, как камень, — ни единого всплеска, ни единого движения. Цюаньцюань вскочила так резко, что с неё ручьями полетела вода. — Чего встал? Спасать надо! И они, забыв обо всём, оба кинулись в воду — к тому месту, где ребёнок скрылся из виду, и нырнули. Река оказалась неожиданно и страшно глубокой. В тёмной толще воды она различила смутную тень — она медленно и прямо уходила ко дну, точно неживая. Ни малейшего движения, ни одной попытки выплыть. Они оба ушли под воду один за другим. Цюаньцюань всё ещё кипела от злости и потому старалась особенно яростно; она обогнала юношу на несколько чи, догнала тонущего мальчика и потянулась схватить его за руку. И тут же её пронзил холодный ужас: рука ребёнка была неестественно окоченевшей, словно у человека, умершего уже давно. Он же только что вошёл в реку! Даже если захлебнулся с первого глотка, окоченеть за мгновение невозможно. Она, содрогаясь от нехорошего предчувствия, взглянула ему в лицо. Была ночь, на дне было почти непроглядно темно, но лунный свет всё же просачивался сквозь водную толщу, да и зрение у Бессмертной было намного острее человеческого — и она отчётливо увидела: кожа мальчика была синюшно-белой, как у покойника. Глаза распахнуты, белки налиты кровью и выпучены так, что это маленькое лицо под водой казалось особенно страшным.