Часть 8 Маленькие истории большого апокалипсиса

31 марта 2020 г. Юг Москвы, 07:00. Илья Петров Я проснулся от скрипа дивана – Женя ворочался во сне, бита валялась рядом на полу. Ночь прошла тихо, без стуков в дверь,лишь в подьезде был какой-то дикий рев один раз и все, но сон был дерьмовый: снились те серые рожи из телеграма. Алина уже сидела на кухне, варила кофе, топорик лежал под рукой. Грипп не вернулся, тело было в норме, но внутри всё сжималось от неопределённости. Я проверил телефон – связь держалась, но батарея на 20%. Сообщение от Славы пришло пару минут назад: «Живы? Мы на даче, тихо.Сегодня по ситуации посмотрим, надеюсь договорюсь с отцом.Завтра в 10:00 ждите, если сами не приедем, то к веччеру вы сами попробуйте. Держитесь.» -Илюх, смотри, – Алина кивнула на окно. Шторы были приоткрыты, и оттуда виден двор: пусто, только ветер гонял мусор по асфальту. Но у дальнего подъезда стоял фургон с открытыми дверями, внутри кто-то копошился. Не разобрать – человек или... то же самое. Мы разбудили Женю, он сел, потирая глаза, и сразу схватил биту. -Тихо было? – буркнул он.Пока да, – ответил я. – Но давайте телек включим. Может, хоть что-то прояснится. 31 марта 2020 г. Юг Москвы, 08:00. Евгений Козлов Кофе горчил, но бодрил. Мы втроём уселись перед старым телеком родителей Ильи – пульт работал как часы. Первый канал, как всегда, с утра пораньше вешал лапшу: ведущая с каменным лицом говорила про «массовые беспорядках введении карантина из-за эпидемии COVID-19». Мол, в Москве и Питере люди в панике, дерутся за продукты, полиция вводит комендантский час. Ни слова про зомби, только «агрессивные группы хулиганов, возможно, под воздействием наркотиков». Показали кадры: толпа у супермаркета в центре, разбитые витрины, ОМОН в масках разгоняет. Но я-то видел в телеге другие видео – те же «хулиганы» с серой кожей и кровью изо рта. -Врут, суки, – сплюнул я, переключая на Россию-24. Там то же дерьмо: «Беспорядки распространяются на Европу и США. В Нью-Йорке и Париже введено чрезвычайное положение из-за уличного насилия. Президент США обратился к нации, призвав к спокойствию». Кадры из-за бугра: баррикады в Лондоне, танки на улицах Рима, но опять – «мародёры и провокаторы». Ни одного упоминания о мертвецах, которые встают и жрут живых. Зато внизу бежала строка: «По всему миру фиксируются случаи агрессивного поведения, связанного с неизвестным вирусом. Соблюдайте карантин». Алина фыркнула: -Вирус? Это они наш «грипп» имеют в виду? Который за ночь прошёл? Мы переглянулись. За окном послышался шум – рев мотора, потом визг тормозов. Я подполз к окну: во двор влетела легковушка, врезалась в бордюр и замерла. Дверь открылась, вывалился мужик в костюме, весь в крови, орал что-то неразборчивое. За ним из машины полезла женщина – нет, не полезла, выползла на четвереньках, рыча как зверь. Мужик рванул через двор, но она догнала, вцепилась в ногу. Крик, хруст – и тишина. Мы замерли, не дыша....Фургона кстати, уже не было на месте, странно это все .... 31 марта 2020 г. Юг Москвы, 09:30. Илья Петров Телек мы выключили – тошнило от вранья. Перешли на телеграм: каналы взрывались. Официоз молчал, но народные – видео со всей Москвы, к примеру у Речного вокзала: толпы заражённых у метро, рвут прохожих, машины горят. Кто-то писал: «Военные стреляют, но патроны кончаются. Зомби не умирают от пуль в тело, только в голову». Ещё канал : «Нью-Йорк пал, Центральный парк – сплошной ад». Европа: «Берлин в огне, канцлер эвакуирован». По всему миру – то же: «беспорядки», но с видео, где «хулиганы» жрут людей заживо. Правительства твердят про «террористические атаки» и «психотропные вещества в воде», но народ не дурак – хэштеги #ZombieApocalypse и #RealDead в топе. Смотрите, – Женя показал экран: прямой эфир с Красной площади. Камера дрожит, оператор шепчет: «Здесь ОМОН, но они... они не справляются». На видео – солдаты палят по толпе, но «толпа» не падает, лезет дальше. Вдруг связь обрывается, чёрный экран. За окном двор ожил: со стороны где больница вывалилось трое – все грязные, шатающиеся, в литрах крови. Они шатались по асфальту, нюхая воздух, как собаки. Один заметил брошенную машину, врезался в неё лбом – стекло треснуло, но он не остановился. Алина сжала топорик: -Они множатся. Утром один, теперь трое. Я выглянул в подъезд через глазок – тихо, но на лестнице валялась чья-то сумка, разорванная. Кровь на стенах? Или показалось. 31 марта 2020 г. Юг Москвы, 11:00. Евгений Козлов Сигареты кончились, надо было раньше купить...а я дурак не стал... – нервяк брал своё. Мы по очереди дежурили у окна, молоток, топор и бита наготове. Телеграм не умолкал: сообщение от Захара: «В вашей этой Москве жопа. Твари, бандюганы и прочие лезут из всех щелей. Мы тут у садовода дорогу держим и этопиздец, уже наши не выдерживают...Домой дизертируют ибо у них в городах та же шляпа. Если можете – валите из города, Москва тонет.В этих ебучих тварях» Потом тишина. Новости по телеку эволюционировали: теперь «международный кризис», «глобальные беспорядки в 50 странах». Показали карту мира – красные зоны везде: от Токио до Лос-Анджелеса. Президент России выступил: «Мы контролируем ситуацию, армия на улицах». Ни слова про мертвецов. Но фото из Кремля: пустые улицы, только военные и... силуэты в тени. За окном – рев мотора. Во двор влетел Урал Росгвардии, камуфляжный. Двери распахнулись, выпрыгнули четверо в полной экипировке: шлемы, бронники, автоматы. Из подъезда напротив выскочила группа соседей – человек семь, с пакетами и детьми на руках, орали что-то про «помогите». Пятеро зомби, что шатались по асфальту, рванули к ним, рыча как собаки. Бойцы не дрогнули – короткие очереди, глухие хлопки. Два заражённых упали сразу, головы разлетелись, как арбузы. Третий добрался до одного из военных, вцепился в ногу, но напарник добил его прикладом и очередью в упор. Четвёртый и пятый – тоже в голову. Гражданских быстро загнали в кузов Урала, бойцы запрыгнули следом. Тот, кого укусили, хромал, но махнул рукой – мол, ерунда, и захлопнул дверь. Машина рванула с места, оставив на асфальте пятна крови и три дымящихся трупа. Алина выдохнула, сжимая топорик: – Это что сейчас было?- Алина тупо смотрела в окно с негодованием. – Свои семьи эвакуируют?, – буркнул я, глядя, как Урал исчезает за углом. – Но если слова Захара правда...может, мы в жопе. Мир кончается, – пробормотал Илья. – А мы тут с битой. Слава, где ты, чёрт... Двор затих, только ветер и дым. Но мы знали – это ненадолго. День только начинался. 31 марта 2020 г. Юг Москвы, 10:45. Квартира 47, 8-й этаж Маша прижалась к Владиславу в комнате с балконом, дверь за ними была наспех забаррикадирована стулом и комодом. В коридоре рычал отец Влада – только что он вернулся с работы, показал небольшой укус на руке и буркнул: «Крыса в подъезде цапнула, ерунда». Прошло полчаса: жар, кашель кровью, потом глаза помутнели. Мама бросилась к нему, он рванулся, повалил её на пол. Удар об комод – хруст черепа, кровь на линолеуме. Мама не шевелилась, но не вставала зомби. Влад с Машей кинулись отталкивать отца – тот не реагировал, рычал, щёлкал зубами в сантиметре от их рук. Еле отшвырнули, захлопнули дверь комнаты. Теперь он ломился: удары по дереву – как кувалдой, дверь дрожала. Из квартиры доносились прыжки, скрежет когтей по паркету, будто монстр носился по стенам. – Влад... – прошептала Маша, дрожа. – Тихо, – выдохнул он, сжимая кухонный нож. Снизу донёсся рёв Урала – тот самый, что мы видели. Выстрелы, крики. Зомби-отец на миг замер, потом ударил снова. Дверь треснула. Дверь хрустнула, и в проёме возникло оно. Не отец. Руки – как у бодибилдера после стероидов, вены лопнули, кожа натянута до блеска. Челюсть выдвинулась вперёд, зубы – как у акулы, в два ряда. Одежда висела клочьями, рубашка лопнула по швам. Существо скользнуло внутрь, гибкое, как кошка, но с массой в полтора раза больше прежнего. Влад успел только вскинуть нож – монстр прыгнул. Удар – хруст позвонков. Голова Влада отделилась от шеи, покатилась по паркету, глаза ещё мигали. Зубы вонзились в череп, вырвали кусок мозга с хлюпаньем. Маша завизжала – звук резанул по ушам, как нож по стеклу. Монстр повернулся, кровь стекала по подбородку. Два толчка – дверь балкона вылетела с петель. Маша отшатнулась, споткнулась о порог, упала на бетон. Существо нагнулось над телом Влада, чавкая, рвя мясо. Маша пришла в себя – в ушах звон, в глазах красные пятна. Балкон восьмого этажа. Внизу – асфальт, Урал уже уехал, двор пуст. Она встала на колени, потом на ноги. Монстр всё ещё жрал. Прыжок. Тело ударилось о козырёк подъезда, хрустнуло, скатилось на землю. Тишина. 31 марта 2020 г. Москва, элитная башня напротив РАНХиГС, 34-й этаж 10:15. Вадим Вадим стоял у панорамного окна в одних боксерах, ноут на барной стойке мигал красным: Binance, Coinbase, Kraken — все биржи уже отлагали, графики заморожены на последнем тике. BTC — 0.00$. USDT — 0.00$. – Всё… – выдохнул он, ладонью по стеклу. – Восемь лямов баксов… в ноль. Яна сидела на диване в его футболке, колени к груди, телефон в руке. В инсте — сторис из Нью-Йорка: Таймс-сквер в дыму, люди бегут, кто-то снимает с крыши. Ни одного репоста от инфлюенсеров, только живые трансляции. – Вадь, там танк на Кутузовском, – тихо сказала она, показывая экран. Он не обернулся. – Танк? Да хоть ядерка. Мой портфель мёртв, Яна. Мёртв! Она закусила губу. Вспомнила Святослава: двадцать лет, она его хоть и не любила то особо, но он очень любил её и хоть они растались уже как пол года, но та знала,что это было напрасное её решение вспоминала его байки про то как, как на медведя ходил. И она верила, так как у того было пару ружей...а этот… этот сейчас начнёт рыдать над графиками. – Я вчера ещё маржу закрывал! – он ударил кулаком по стеклу, оно задрожало. – Думал, дно… а тут конец света! На улице взвыла сирена, потом выстрелы – короткие, автоматные. Внизу, у РАНХиГС, бронетранспортёр выехал на тротуар, солдаты в чёрных масках оттесняли толпу. Кто-то из толпы упал, и на него накинулись трое – быстро, как собаки. Яна встала, подошла к окну. – Они… едят его. Вадим наконец посмотрел вниз. Лицо побелело. – Это… это монтаж? – Нет, – она покачала головой. – Это реал. В её голове всплыл Святослав: «Поехали ко мне на дачу, там воздух, природа птички». А она тогда посмеялась: «И ружье? Зачем мне твоя дача,если у меня Вадим с лофтом». Он рухнул на колени, схватился за голову. – Яна, что делать? У меня только наличка в сейфе – триста тысяч рублей! На неделю! Она молчала. Внизу БТР дал очередь – тела разлетелись. Один из солдат упал, на него накинулись свои же. – Я пойду за водой, – сказала она, натягивая кроссовки. – Куда?! – он вцепился в её руку. – В кухню, Вадь. Успокойся. Она вырвалась. В голове крутилось:Вот я влипла тут. Вадим снова у окна. Внизу – горящий «Гелик», рядом владелец в костюме Brioni отбивается монтировкой. Не отбивается – его рвут. – Яна! – крикнул он вглубь квартиры. – Яна, мы умрём! Она вышла с двумя бутылками воды, поставила на стол. – Нет, – тихо сказала. – Ты умрёшь. А я – подумаю. За окном небо затянуло дымом. Сирены стихли. Только треск горящего металла и далёкий вой. Яна рванула дверцу встроенного шкафа в прихожей, металл лязгнул. Внутри — чёрный рюкзак DUBAI 2019, подарок с конференции её горемычного. Молния заела, она дёрнула сильнее. Высыпала содержимое на пол: паспорт Вадима с заграном; две банки Red Bull пауэрбанк на 20 000 ключи от «Эмки», которая уже, наверное, горел внизу. Она быстро перекинула всё в свой маленький городской рюкзак, добавила бутылку воды из холодильника и ножницы из ящика. Вадим стоял посреди гостиной, босой, в одних боксерах Gucci. Глаза красные, волосы взъерошены. – Яна, мы не можем… просто так… – Можем. Идём. Она сунула ему монтировку — холодный металл, 60 см, с красной ручкой. Он взял, но руки дрожали. Яна выдвинула ящик, достала тесак Wüsthof — 20 см лезвие, рукоять из чёрного пластика. Провела пальцем по кромке: острый, как бритва. Сунула за пояс джинсов. – Ты готов? – Нет. Но пойду. Железная дверь, три замка. Яна повернула ключ в верхнем, потом в нижнем. Щёлк-щёлк. Вадим надел кроссовки без шнурков, схватил куртку с вешалки. – Телефон? – 12%. Хватит. Дверь открылась с тяжёлым вздохом. Коридор — мрамор, светодиодные лампы, запах дорогого освежителя. Лифт — табло «7-й этаж» и ноль реакции на вызов будто бы он там и застряд. Лестница вниз. Широкая, с ковролином. Они спустились на площадку. Тишина. Только гул вентиляции где-то в шахте. Яна впереди, тесак в правой руке. Вадим сзади, монтировка на плече, как бита. Поворот. И тут — он. Стоит спиной. Бывший сосед — кажется, тот, что всегда здоровался в лифте. Костюм Brioni, но теперь в крови и грязи. Галстук съехал набок, рубашка разорвана на груди. Голова медленно повернулась. Лицо — серое, как бетон. Глаза — мутные, без зрачков. Рот приоткрыт, из него капает слюна с кровью. – Бери его! — прошипела Яна, но голос сорвался. Зомби шагнул. Нога хрустнула — кость, видимо, сломана, но он не чувствует. Рык. Низкий, гортанный, как у собаки с простреленным горлом. Вадим отступил, споткнулся о ступеньку. Монтировка звякнула о перила. Яна рванула назад, схватила его за куртку: – Вверх! Быстро! Они побежали. Ноги скользили по ковролину. Ключ в замке — дрожащие пальцы Яны попали со второго раза. Щёлк. Дверь распахнулась. Они ввалились внутрь. Вадим захлопнул — БАМ! Задвижка. Цепочка. Плечом к двери.Оба дышали, как после спринта. – Он… он один был, — выдохнула Яна, прижимаясь к стене. Вадим прислонился лбом к двери: – А если ещё? Если они всё подъезд заполнили? За дверью — тишина. Потом — шорох. Медленный. Шаркающий. Топ… топ… По мрамору. К их двери. Яна приникла к глазку. Пусто. Но шаги — ближе. Топ… Остановились. Прямо у двери. Вадим сжал монтировку так, что побелели костяшки. Яна прижала тесак к груди. За дверью дыхание. Тяжёлое. Хриплое. Потом удар. Не кулаком. Лбом? Плечом? Дверь вздрогнула. – Мы не выйдем, — прошептал Вадим. Яна отошла к окну. Внизу — дым, вспышки, крики. – Пока — нет. Она посмотрела на рюкзак. На тесак. На Вадима. Святослав бы уже спустился. С ружьём. Но здесь только они. И оно за дверью.Они подтащили диван. Потом — журнальный столик. Вадим включил свет — электричество ещё было. Яна открыла сейф, достала оставшиеся деньги. – Если прорвётся… — начал он. – Не прорвётся, — отрезала она. Но голос дрогнул. За дверью — тишина. Но они знали: Оно ждёт.