Глава 12: 4 трупа или новая надежда (Власов)

1 апреля 2020 г. Юг Москвы, 06:40. Виктор Власов Мы с Олегом сидели в подъезде на первом этаже, прямо напротив входной двери. Старый диван из моей квартиры тащили сюда ещё ночью: теперь на нём дежурили, положив ноги на перевёрнутый ящик из-под консервов. На столике из подъездного хлама — термос с кофе, пачка печенья и Сайга-410 Олега, стволом к двери. Я чистил затвор ВПО-209, когда телефон в кармане завибрировал. Сеть еле дышала, но номер высветился знакомый — из старых контактов. Сергей. Серёжка-Козёл, который жил в соседнем доме на Ореховом бульваре, напротив больницы. Всего в десяти минутах ходьбы от моего подъезда. Мы не общались пару лет — после девятого класса он пропал из радаров, а я забил. Я ответил, ухмыляясь в полумраке подъезда. Олег поднял бровь, но промолчал. — Власов. Кто беспокоит выжившего в шесть сорок утра? — Витя, это Серёга! — голос дрожал, будто он шептал в подушку. — Серёга из соседнего дома, помнишь? Мы в одном классе с первого по девятый учились! Слушай, брат, мы в полной жопе! Я в квартире, Ореховый бульвар, 14, подъезд 2, пятый этаж. С мамкой, батей и… и моей Ленкой — она на седьмом месяце, беременная! За дверью твари ломятся, штук пятнадцать, рычат, царапают дверь. Машина во дворе, "Лада Веста", ключи у меня. Помоги, Витя, вытащи нас! Мы заплатим, едой, бензином, чем угодно! Пожалуйста, чувак, мы же соседи, кореша с детства! Я откинулся на спинку дивана, еле сдерживая хохот. Олег поставил термос, глядя на меня с укором. Ленка? Беременная? Ни хрена себе новости. Последний раз я видел Серёжку, когда он в девятом классе хвастался, что «бабы — не проблема». А теперь семья, ребёнок на подходе… — О, Серёжка-Козёл! — протянул я, растягивая слова, как жвачку. — Конечно, помню. Как же не помнить того гения, который в третьем классе мне в ботинок жвачку засунул, и я потом по всему классу размазал? Или в пятом, когда ты мой дневник в унитаз утопил, а я от директора люлей получил? А помнишь седьмой класс, сука? Мой велик, который я на день рождения получил, ты спёр и пропил на пиво с пацанами! "Кореша", говоришь? Ты мне тогда должен был, падла, и до сих пор должен. А теперь звонишь, как будто вчерашний день. Беременная Ленка, говоришь? На седьмом месяце? Это кто такая вообще? Ты ж пару лет назад говорил, что «семья — для лохов». Карма, Серый, чистой воды. Сиди там, жди, пока твари дверь выломают. Может, ребёнок родится зомби-гибридом — будет тебе за все подлянки. Сергей заикаясь пытался вставить слово, его голос дрожал от слёз или злости. — Витя, ну ты чё, серьёзно? Это же апокалипсис! Я извиняюсь за всё, за велик, за всё! Помоги, брат, ради старых времён! Мы не продержимся, они уже стену царапают! — Старые времена? — я фыркнул, закатывая глаза. — Старые времена — это когда ты мне в раздевалке трусы спрятал, и я голый по школе бегал? Или когда на дискотеке ты мне слабительное в колу подмешал? Ой, прости, "кореш", но у меня тут свой цирк. Подъезд на обороне, брат, девчонки, отряд. А ты со своей беременной Ленкой сидишь и ноешь. Может, батя твой наконец-то тебя ремнём отходит, как в детстве обещал? Ладно, шутка. Но серьёзно, Серый, иди на хер. Сам выкручивайся, как в школе выкручивался, когда учителя тебя за уши таскали. Я уже собирался сбросить, но Олег вдруг вырвал телефон у меня из рук. Его лицо было красным, как у физрука вчера в школе. — Власов, ты охренел? — рявкнул он тихо, но жёстко. — Это не время для школьных разборок, пацан! Мир кончается, люди мрут, а ты ближнему помощь отказываешь? Я в Афгане видел, как такие, как ты, своих бросали — и потом жрали сами себя. Помоги, мать твою! У них семья, ребёнок нерождённый! Соседи, чёрт возьми, в десяти минутах ходьбы! Или ты хочешь, чтобы на твоей совести это висело? Мы отряд, а не банда мародёров. Давай, бери стволы и вали туда. Я с тобой, если надо. Я уставился на него, злость кипела внутри. Олег был прав, чёрт возьми, но признавать это не хотелось. Серёжка всегда был козлом, но сейчас… ладно, хер с ним. Я выхватил телефон обратно. — Ладно, Козёл, — буркнул я нехотя. — Сиди тихо, не шуми. Я приду, вытащу твою задницу. Но запомни: за велик ты мне ещё ответишь. И за всё остальное. Подъезд 2, пятый этаж, да? Сергей затараторил благодарности. Я сбросил, встал и потянувшись оставил ВПО-209 у дивана. Поправил кобуру, топорик на пояс. Нацепил бронежилет от Миродара сел как влитой. — Один пойду, — бросил я Олегу. -Вытащу жопу этого засранца. Я вернулся в квартиру на цыпочках — Лёха храпел на диване, Арина дремала у окна, Маша свернулась калачиком в кресле. Всё тихо, как в морге. Подошёл к сейфу, открыл его бесшумно. Сайга-20 лежала сверху, гладкая, ухоженная, с лёгким тюнингом от Миродара. Затвор щёлкнул, как по маслу. Вставил два 10-зарядных магазина: один дробь №3, второй — пулевые. В разгрузку закинул две коробки по 20 патронов — по одной дроби и пулевых. Макаров уже в кобуре, топорик на поясе. Вышел на улицу. Утро было серым, дымным, в воздухе висел запах гари. Зомби уже не по одному — группками шатались у мусорок, у управы, у подъездов. Десятка два, не меньше. Пешком не пойдёшь разорвут. Сел в Renault Kaptur, завёл с пол-оборота. Двигатель заурчал тихо, как кот. Выехал со двора, объезжая перевёрнутую «Газельку» и пару тел на асфальте, которые уже во всю грызли твари, но по телам было видно, что грохнули не живых, а трупов. Поездка заняла четыре минуты. По пути заметил странное: на детском садике, что стоял в ста метрах от дома Серёги, в окне второго этажа висела бумага. Белая, А4, приклеена скотчем. Надпись чёрным маркером, крупно: СПАСИТЕ, ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ. Я хмыкнул. Кто-то ещё держится. Умные. Отложил в голове — потом разберёмся. Сейчас приоритет — Козёл и его беременная принцесса. Припарковался у подъезда 2. Три бабки-зомби тут же потянулись к машине, шаркая тапками по асфальту. Одна в халате, другая в пальто старом советском, третья — довольно дорого богато. Вылез, вскинул Сайгу-20. Первый выстрел — дробь №3 в упор, бабку в халате повалило на повал. Вторая получила пулевым в лоб — рухнула, как мешок. Третья упрямо ползла, я выругался и добил дробью — с третьей попытки, пуля ушла в плечо, потом в висок. Спать меньше надо, Власов. Домофон. Код... хрен вспомнить. 12Б? Нет. 15? Бесполезно. На третьей попытке — #1975# — щёлкнуло. Год постройки дома, мать его. Дверь открылась. В подъезде воняло кровью и мочой. Свет мигнул и погас — фонарик в зубы, Сайга на Плечо, пм в руки. Поднимался медленно, ступая по центру ступеней. На площадке между вторым и третьим — двое. Мужик лет сорока в трениках, весь искусанный, шея в крови. Рядом — девчонка лет семи, рука отгрызена по локоть, кровь запеклась. Глаза мутные, но узнаваемые. Отец и дочь. Сложил два плюс два — он пытался её вытащить, она укусила, он не добил. Теперь оба здесь. Не стал думать. Две пули — по одной в лоб. Хруст, тишина. Поднялся выше. Пятый этаж. Дверь 47 — Серёгина. За ней слышался шорох, приглушённые голоса, плач. Я постучал условно — два коротких, один длинный. — Серёга, открывай. Это Власов. И без сюрпризов — ствол у меня наготове. Шёпот за дверью был слишком тихим, слишком нервным. Не похоже на «спасибо, брат, ты нас спас». Правая рука сжимала Макаров так, что костяшки побелели. Левой я держал Сайгу на плече — в узком коридоре она была бы только помехой. Пятнадцать зомби? Да хер там. Серёга всегда врал, как дышал. И звал меня не просто так. Щелчок замка. Дверь приоткрылась — и Серёга вылетел, как чёрт из табакерки, с кухонным ножом в руке. Глаза безумные, слюна на губах. Первый удар — в живот. Второй — туда же. Бронежилет принял оба, как пощёчины. Я даже не дёрнулся. — Сукин ты сын, — выдохнул я и выстрелил. Дважды. 9×18 в живот. Серёга сложился пополам, нож выпал, кровь хлестнула на линолеум. Из глубины квартиры топот. Отец Серёги, здоровый мужик с топором в руках. Глаза такие же безумные. Я не думал. Выстрел пуля вошла в лоб, вышибла мозги на стену.И тот как выключенный рыбкой в пол. Топор звякнул. Серёга ещё дёргался. Я пнул нож в сторону, приставил Макаров к виску — и контрольный. Хруст. Тишина. Вопль. Мать Серёги выскочила из кухни, волосы дыбом, руки в крови. Кричала что-то нечленораздельное. Я выстрелил дважды — на автомате. Первый в грудь, второй в голову. Она осела, как кукла. Адреналин схлынул. Руки дрожали. Что за херня? Я стоял в луже крови, глядя на три трупа. Серёга. Его отец. Мать. Они не заражённые. Они живые. И хотели меня. Гул в ушах. В квартире — тишина. Только всхлипы из комнаты. Я шагнул внутрь, Сайга наготове. Шкаф в спальне. Дверца приоткрыта. Внутри девчонка. Ленка. Беременная. Сидит на полу, колени подтянуты, руки на животе. Глаза огромные, слёзы текут. Дрожит. — П-пожалуйста… — шепчет. — Не надо… Я замер. Она видела. Всё. И если я её вытащу она меня прикончит при первой возможности. Или заманит в ловушку. Или просто сломается и всех нас подставит. Она не выживет. И я не выживу с ней. Сайга поднялась сама. Первый выстрел — в голову. Второй — в живот. Для верности. Тело осело. Кровь на обоях. Тишина. Я стоял, глядя на неё. Четыре трупа. За минуту, рекорд блять. Руки не дрожали. Только пустота внутри. Это не я. Это они. Но голос в голове шептал другое. Я стоял посреди квартиры, глядя на четыре тела. Кровь уже начала густеть, липнуть к ботинкам. В голове крутилась одна мысль: они хотели меня. Не зомби. Не заражённые. Просто люди. Люди, которые звали на помощь, а сами держали нож за спиной. Ленка. Последний выстрел в живот — перестраховка. А вдруг ребёнок уже мёртвый? А вдруг он обратится внутри и… Бред. Полный бред. Но я сделал. И теперь это не отменить. Не время рефлексировать. Зомби скоро почуют кровь. Надо усложнить им доступ. Я схватил Серёгу за ноги — тяжёлый, сука. Потянул в ванную. Потом отец. Мать. Ленка — аккуратно, но быстро. Втащил всех в ванну, уложил друг на друга. Нашёл в шкафу хлорку — полпакета высыпал сверху. Духи, одеколон, средство для унитаза — всё, что воняло. Вытяжку заклеил скотчем, сверху — пищевой плёнкой. Дверь в ванную захлопнул. В коридоре — комод, стул, старый телевизор. Подтащил к двери, забаррикадировал. Окна — шторы задернул, щели заклеил скотчем. Вытяжки в кухне и комнате — тоже. Чтобы запах не тянулся. Магазин в Макарове — доснарядил до восьми. Сайга — десять дроби. Дверь квартиры — на два оборота. Ключи в карман. Сбежал вниз. Рено стоял нетронутый. Зомби шатались вдалеке — не заметили. Завёл, выехал. По пути — ни одной живой души. Только твари. И бумага в окне садика. СПАСИТЕ, ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ. Уже не смешно. Дома 08:40. Олег дремал на диване в подъезде, Сайга-410 на коленях. Я прошёл мимо, не говоря ни слова. Он приоткрыл глаз: — Ну что, вытащил? Я молча кивнул. Поднялся к себе. Квартира — тихо. Лёха, Арина, Маша — спят. Сбросил бронежилет, разгрузку, ботинки. Кровь на руках не моя. Пошёл в душ. Горячая вода. Мыло. Скреб, пока кожа не покраснела. В зеркале ехидная рожа. Глаза пустые. Четыре трупа. За десять минут. Вышел из душа, пар ещё клубился за спиной. Чистая одежда, бронежилет, разгрузка. Сайга-20 на плечо. Спустился вниз — Олег всё так же на диване, Сайга-410 на коленях, глаза полузакрыты. — Ну что, вытащил? — спросил он, не поднимая взгляда. — Вытащил, — выдохнул я, голос хрипел. — Только не так, как ты думал. Он резко встал, термос упал, покатился по полу. — Что значит «не так»? Говори, Власов! — Потом, — отрезал я. — Сейчас другое. Слушай. Детский садик. Тот, что в ста метрах от Серёги. В окне второго этажа — бумага. СПАСИТЕ, ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ. Крупно. Скотчем приклеена. Вчера её не было. Значит, кто-то ещё дышит. И, мать твою, Олег, дети. Он замер. Глаза расширились. — Дети?! — почти карикатурно он начал изображать меня. — Ты с ума сошёл?! У нас еды на неделю, бензина — полбака, зомби — как грязи! А ты хочешь сгонять в садик?! Это… — он ударил кулаком по дивану, — бесполезная трата ресурсов, Власов! В обычной жизни ты бы первым сказал: «Нахер, пусть сами выкручиваются»! Я шагнул к нему. Лицо в лицо. — В обычной жизни, Олег! — рявкнул я, голос сорвался. — В обычной жизни я бы сказал: «Пусть воспитатели их вывозят, у них зарплата, у меня — выходной»! А сейчас?! Сейчас это не «трата»! Это дети, мать твою! Они не Серёга с ножом! Не предадут! Не ударят в спину! Они — будущее! И если мы их бросим — мы хуже зомби! Ты понимаешь?! ХУЖЕ! Он отступил. Глаза в глаза. Дыхание тяжёлое. — Ты… — выдохнул он. — Ты изменился, Власов. — НЕТ! — я ударил себя в грудь. — Я просто понял: если мы начнём отбирать, кто «достоин», а кто «нет» — мы сдохнем. Не от зомби. От самих себя. Поедем. Посмотрим. Если пусто — уйдём. Если живые — вытащим. Но детей не бросаем. Это не обсуждается! Олег молчал. Потом кивнул. Медленно. Глаза влажные. — Ладно, — буркнул он, голос дрожал. — Но если там засада — ты первый идёшь. Мы сидели на диване, Лёха ещё не спустился — Арина пошла будить. Олег курил, глядя в пол. Я — тоже. План надо было вылизать до блеска. В голове крутилась картинка: двор садика. Маленькие фигурки. Только не бегают, не смеются. Шатаются. Глаза мутные. Руки тянутся. Дети-зомби. — Слушай, — начал я, голос низкий. — Во дворе их полно. Маленькие. Метр с кепкой. Но уже не дети. Зубы, когти, всё как у взрослых. Только быстрее двигаются. Я видел, когда ехал к Серёге. Олег кивнул, не поднимая глаз. — Значит, не стреляем в упор. С крыши. — Точно, — я ткнул пальцем в воздух. — Подъезжаем на Кaptur’e к проходной. Тихо. Без фар. Я за рулём. Ты — на крышу. Берём мелкашку. Патронов — коробку. — MP-шка полуавтомат? — уточнил Олег. — Да. Лёгкая, тихая. С оптикой — как раз. Ты ляжешь на крышу, снимешь всех во дворе. Детей. Воспитателей. Кто там ещё. По головам. Без промахов. Я — на земле. Прикрываю. Если кто подойдёт — Сайга-20, дробь. Он кивнул. Затянулся. — А внутри? — Вдвоём. Я — Сайга, ты — Сайга-410. Заходим через главный вход. Зачищаем этаж за этажом. Если зомби — стреляем. Если живые — кричим: «Свои! Выходим!» Если молчат — не рискуем. — Дети в багажник? — Олег поднял бровь. — Да. Багажник Кaptur’а — большой. В тесноте, да не в обиде. Положим матрасы из садика, если найдём. Все влезут. Если нет — на крышу привяжем. Но вытащим. — А если там засада? — он посмотрел мне в глаза. — Тогда уходим. Без детей. Но стреляем первыми. Молчание. Потом он кивнул. — Понял. Я встал. Проверил магазины. — Через десять минут — Лёха. Арина с Машей — подъезд. Мы — в садик. — В садик, — эхом повторил Олег. И мы пошли. 1 апреля 2020 г. Юг Москвы, 09:30. Анна Кабинет «Ромашки», второй этаж детского сада № xxx Я сидела на полу, прижав к себе семерых малышей так крепко, что чувствовала их крошечные сердечки, бьющиеся о моё. Младшая группа. От трёх до четырёх. Семь пар глаз огромных, мокрых, полных ужаса. Они смотрели на меня, как на Бога. А я… я просто Аня. Двадцать четыре, ничем не примечательная лохушка со сплашными неудачами по жизни как и весь этот звиздец. Всегда стеснялась всего. А сейчас — нет. Сейчас я — мама. Рядом — тётя Валя. Повариха. Пятьдесят два года. Руки в мозолях. Глаза красные. В руках — половник. Как оружие. Дверь. Забаррикадирована. Столы. Стулья. Матрасы. Всё, что смогла. Окно. Вчера. Руки тряслись. Маркер выскальзывал. СПАСИТЕ, ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ. Скотч рвался. Слёзы капали на бумагу. Но приклеила. Дети. Миша. Три года. Плачет беззвучно. Губы дрожат.Даша. Четыре. Кукла в руках. «Мама…» — шепчет.Ваня. Три с половиной. Спит. На моих коленях.Катя. Саша. Лёня. Настя. Они прижались. Как котята. Тётя Валя. — Аня… они идут? — голос хрипит. Я выглянула. Сердце остановилось. Двор. Мои дети. Те, кого я учила считать до десяти. Те, кого кормила кашей. Шатаются. Глаза — мутные. Руки — тянутся. Зубы — белые. Выстрелы. Тихие. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Машина какая-то останавливается у проходной. Мужчина на крыше. Стреляет. В моих детей. Другой рядом. С дробовиком. Защищает. Они пришли. Я прижала малышей ещё крепче. — Тихо… тихо… сейчас спасут… — голос дрожит. Но не плачу. Миша. — Тётя Аня… страшно… Я поцеловала его в макушку. — Знаю, зайчик. Но мы вместе. Мы — сильные. Тётя Валя. Слёзы текут. — Аня… если не успеют… — УСПЕЮТ. Я верю. Я должна. Пожалуйста… Пусть успеют… Пусть мои малыши увидят завтра… Дверь дрожит. Шаги в коридоре. и стрельба Я встала. Половник в руке. Готова.