Часть 14. Садик (Олег)

1 апреля 2020 г. Юг Москвы, 09:05. Олег Петрович. Kaptur катил по разбитому асфальту, мотор урчал тихо, как кот на печке. Я сидел справа, МР-161К-02 на коленях, оптика в чехле. Власов за рулём — руки на десяти и двух, глаза вперёд. Ни слова. Улица — как после войны, хотя все и не так уж и плохо. Было с чем сравнить особенно с августом восьмого: перевёрнутые тачки, тела, зомби шатаются группами. Уже не одиночки. Много их становится.... — Пара минут, — буркнул я, не отрываясь от окна. — Садик за поворотом. Тихо, без фар. Я на крышу. Ты — отгоняй. Власов кивнул. Лицо каменное. После Серёги он стал другим — тише, жёстче. Я не спрашивал. Знаю, что там было. Хоть он особо не рассказывал, но по лицу читалось. Когда "спасение" заканчивается пулей в висок. Четыре трупа — не шутка. Но сейчас не время для исповедей. Поворот. Забор садика — яркий, с мишками. Теперь в крови. Во дворе — фигурки. Маленькие. Шатаются. Дети. Бывшие. Сердце сжалось — племянник, пять лет, если б не авария в девяностых. — Стоп, — шепнул я. Власов заглушил мотор у проходной. Вылезли. Я забрался на крышу — спина ноет, но держусь. Лёг животом, оптику на глаз. Власов внизу, Сайга-20 наготове. Двор — песочница, качели, горка. И они. Двадцать штук. Малявки в курточках, шапочках. Глаза мутные, рты в крови. Шаркают, тянут руки. Пацанёнок лет четырёх ковыляет к нам, рычит тихо. Жаль. Но жалость — смерть. Хлоп. .22Lr в лоб. Упал. Девчонка у горки — хлоп, в висок. Падает в песок. Твари оживились — трое к машине. Власов: бабах! Голова глаза. Пулевой в грудь, добил. Третий — бабах по ногам, топором по черепу. Работает чётко. Я прикрываю: хлоп — у забора, хлоп — ещё. Методично. Как на стрельбище. Восемь, десять, двенадцать. Малявки падают. Пожизненое: прицел, дыхание, спуск. Только здесь — дети. Бывшие. Рука твёрдая. Жизнь научила. Власов внизу отгонял настырных. Группа из пяти подвалила с угла взрослые, наверное, родители или персонал. Бабах! Дробь разнесла двоих. Пулевой — третьему в лоб.Четвертому в колено. Пятый — бабах в упор. Кровь на капот. Вытер рукавом. Хороший напарник. Пара минут — двор чист. Двадцать три тела. Тишина. Сполз с крыши, ноги гудят. — Чисто, — буркнул я. Власов кивнул, Сайга дымится. Забор низкий, но шипы сверху — кто-то пытался удержать. Перелезли через капот Kaptur’а: я первым, зацепился бронежилетом, но перевалился. Власов — следом, легче, молодость. С той стороны — ещё пара резвых. Не дети. Взрослые, но быстрые — бегут, рычат, руки вперёд. Один — в халате воспитательницы, лицо разодрано. Второй — мужик в куртке, нога вывернута, но прёт. Власов: бабах! Дробь в грудь первой — отбросило, но встала. Я — мелкашка, хлоп в висок. Упала. Мужик на меня — топор в руках, замахнулся. Власов добил: пулевой в глаз. Хруст. Тишина. — Резвые, суки, — выдохнул я, вытирая пот. — Не как вчера. Власов кивнул. Пошли к входу. Вошли. Дверь приоткрыта. Темнота. Коридор — игрушки, кровь. Первый этаж — пусто. Тела, но мёртвые по-настоящему. Второй этаж. Шаги. Рычание. Холл — и он. Зомби. Здоровый. Армянин — борода, нос горбатый. В бинтах, как мумия. Укусы везде — руки, шея, ноги. Отец, наверное. Пришёл за ребёнком. Не успел. Власов: бабах! Дробь в грудь. Отбросило, встал. Я — Сайга-410 по ногам. Ползёт. Активный. Руки скребут пол. — Голова! — рявкнул я. Власов: пулевой в лоб. Хруст. Обмякло. Тишина. Вытер пот. — Отец, — буркнул я. — За ребёнком. Не успел. Власов кивнул. Пошли дальше. Коридор второго этажа пах кровью и прочими выделениями. Мы подошли к двери группы «Ромашка» — обычная деревянная дверь, с цветной табличкой и парой детских рисунков на уровне глаз. Я постучал костяшками — по двери, аккуратно и ретмично Тишина. Потом — шорох за дверью. Детский всхлип. Голос женщины, хриплый, но живой: — Кто? — Свои, — ответил я тихо, но чётко. — По бумажке пришли. Открывайте.Меня Олегом звать, — буркнул я. — Это Виктор. Мы своих вытаскивали и тут увидели вашу записку в окне. Пришли вытащить. Она моргнула. . Дверь распахнулась медленно, будто боялась шума. Сначала пахнуло тёплым молоком, детской поллеклиникой и страхом. Свет из окна падал на пол, где лежали перевёрнутые стульчики, разбитая ваза с пластиковыми цветами, пустые бутылки из-под воды. В углу — шкаф, дверцы приоткрыты, внутри — одеяла, подушки, следы крошечных ног. Женщина стояла в дверях, бледная, в мятом халате с выцветшими ромашками. Волосы в хвосте, прядь выбилась и прилипла к щеке. В руках — половник, как оружие. — Анна, — представилась она быстро. — Воспитательница. Это тётя Валя, повариха. Тётя Валя — крепкая, лет пятидесяти, с засученными рукавами — кивнула, не отпуская хлебного ножа. А дети… Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, как цыплята под наседкой. Семь малышей. Миша, три с половиной, в синей курточке, сжимал плюшевого зайца без уха.Даша, четырёхлетняя, с косичками, смотрела огромными глазами, губа дрожала.Кирюша, самый маленький, спал у Анны на руках, соска во рту, щёчка в слезах.Лера, в розовом платье, держала смятый рисунок — домик, солнышко, мама, папа.Близнецы Артём и Алёшка — одинаковые курносые носы, одинаковые шапки с помпонами.Соня, худенькая, с перевязанной рукой (царапина, не укус). Никто не плакал громко. Только тихие всхлипы. — Вы… правда пришли за нами? — прошептала Анна. — Мы думали, никто не увидит. — Увидели, — сказал Власов, присел на корточки. — Я Власов. Просто Власов. А это Олег Петрович. Мы своих не бросаем. Миша поднял голову. — А мама? — спросил он еле слышно. Анна сглотнула. — Мама… пока не может, — сказала она. — Но мы её найдём. Потом. Власов достал из рюкзака пачку печенья, шоколадку, пару яблок. Положил на стол. — Это вам. Пока. Глаза у детей загорелись. Даша потянулась, но Анна остановила: — Потом. Когда поедем. Я оглядел комнату. Баррикада — внутри: столы, матрасы к двери. На подоконнике — крошки, пустые йогурты. — Укусы есть? — спросил я. — Нет, — быстро ответила тётя Валя. — Закрылись сразу. Двое воспитателей… не успели. Детей — в шкаф. Потом баррикаду. Я кивнул. — Сидите здесь, — сказал я. — Дверь закроете. Мы проверим здание. Если чисто — уходим. Не шуметь. Не открывать никому, кроме нас. Условный — два коротких, один длинный. Анна кивнула. Тётя Валя сжала нож. — Мы справимся, — сказала она. — Спасибо… Олег Петрович. Власов. Кирюша проснулся, потёр глазки, посмотрел на меня. — Дядя… ты полицейский? — Нет, — ответил я. — Но защищу. Он кивнул. И снова уснул. Мы вышли. Дверь за нами — щёлк, замок. - Первый этаж, — шепнул я. — Потом подвал. Потом крыша. Полная зачистка. И мы спокойно спустились вниз Первый пункт кухня. Кухня пахла прогорклым маслом и кровью. Два тела на кафеле: повары белом колпаке, о. Оба улеглись с рванными отверстиями во лбу. Мы с Власовым переглянулись Медпункт цел. Аптечка на месте, бинты, йод, шприцы — всё нетронуто. Власов взял только пару упаковок антибиотиков, остальное оставил: не воры. Рекреация. Дверь приоткрыта. Мягкий свет, ковры, игрушки, кровь. Два маленьких тела в углу укусы. Не встали, кто то им неплохо так проломил черепушки. Прошлись по всему зданию пока не зашли в одну из спален, спльня была закрыта с внешней стороны на ключ. Дверь мы взломли. Шорох. Под кроватями — два живых глаза. Девочка в жёлтом комбинезоне, лет трёх, пальцы во рту. Мальчик постарше, в свитере с оленем. Он встал, закрывая её. — Тихо, — шепнул я, опуская ствол. — Свои. Мальчик не дрогнул. — Вы… за нами? — За всеми, — ответил Власов, приседая. — Идёмте. Домой. Двое новых. Девочка – Настя, мальчик – Петя. Оба дрожали, но шли сами. Мы вывели их в «Ромашку». Анна ахнула, прижала к себе. Тётя Валя перекрестилась. Девять малышей теперь. Власов вытер пот со лба. — Kaptur не потянет, — сказал он. — Девять детей, две женщины, мы. Я кивнул. Во дворе стояла «Газель» детсада – желтая с текстом, "Дети" . Бак думаю полный, видел её, когда заезжали. — Ключи у охраны, надеюсь. — буркнул я. — Каморка у входа. Власов пошёл со мной. Каморка – крохотная, стол, мониторы чёрные, кружка с недопитым чаем. На гвозде – связка. «ГАЗЕЛЬ ДС № 127» – бирка. — Есть, — сказал он. Вернулись к детям. — Тихо, как мыши, — шепнул я. — По одному. Анна взяла Кирюшу и Соню. Тётя Валя – близнецов. Власов – Мишу и Дашу. Я – Леру и Петю. Настя сама пошла, держась за мой ремень. Двор чист. «Газель» стояла у дальнего забора, ключи подошли с первого раза. Мотор завёлся тихо, как вздох. Дети влезли и запас места было крайне много никто не прижимался друг к другу. Анна и тётя Валя – впереди,я за руль. Власов за руль. Я – рядом, мелкашка на коленях. — Домой, — сказал я. Газель тронулась. Зомби у ворот не было. Москва горела, но мы ехали. С живыми. Дом встретил тишиной. Лёха и Арина выбежали, открыли ворота. Подъезд вздохнул с облегчением. Девять малышей. Две женщины. Мы. Живые. Вырулил «Газелью» к воротам садика, мотор урчал ровно. Дети в салоне молчали Видно что в шоке, кто смотрел в окно кто-то прижавшись к Анне тихо плакал. Тётя Валя гладила близнецов по головам. Kaptur стоял у проходной, где мы его оставили. Власов выскользнул из «Газели», Сайга на плече. —А мог бы подбросить!— сказал я. — Рено твой там, за углом. Он кивнул. Двор чист, но улица за забором уже шевелилась: трое зомби ковыляли от соседнего подъезда, учуяли нас. Власов вышел за ворота, я смотрел внимательно. Но знал, что с зомбарями он справится Да и вообще хорошо подготовлен он как для 20 летнего парня. Бабах! Дробь разнесла первому голову. Второй прыгнул – Власов вскинул Сайгу, пулевой в висок. Третий подполз, но тут же выстрел – хруст, и тишина. Власов махнул – чисто. Рено стоял в тени, Сияя свежей краской. Он прыгнул за руль, ключ в замке – заводится с пол-оборота. Фары не включал. Я тронулся первым. «Газель» мягко покатила по разбитому асфальту. В зеркале – Рено Власова, в полкорпуса позади. Дети не шумели. Москва горела. Но мы ехали домой. Две машины. Одиннадцать душ. Живые.